– Долго ты там копаться будешь? – послышался недовольный шёпот, который вполне можно было услышать на другом конце дома.

Тоже мне, шутник. Не так это просто – я в который раз пыталась перекинуть ногу через подоконник. Юбки, видимо, придумали специально для того, чтобы избежать казусов со сбежавшими из окон невестами. С третьей попытки раму я всё-таки оседлала, выругалась, пожелав Серому на досуге ещё разок переодеться в красотку-Эсмеральду, дабы оценить все преимущества подобного наряда для бегства, и демонстративно повернулась к окну спиной.

Ой зря…

За годы нашего знакомства ростом Серый стал повыше. В плечах пошире и руками покрепче. А вот ума так и не набрался.

Он, недолго думая, подхватил меня под мышки и потащил наружу. После недолгих, но громких препираний, с лестницы мы навернулись оба.

Уже восседая верхом на спине друга и прикидывая, а не пнуть ли его, как лошадку, каблуками в бока, я заметила толпу моих женихов во главе с Гринькой, ошалело наблюдающих за происходящим. И, хотя выражение их лиц доставило мне истинное удовольствие, вопль бывшего приятеля "Куда?! Держи-и-и-и!!" заставил запаниковать.

Серый же, будучи сообразительным малым, завопил в ответ:

– Невесты падают! Лови-и-и! – и прописал мне смачного пинка, благодаря которому я благополучно сбила с ног всю ораву. Поскольку зубы и ногти я тоже пустила в ход, решив, что живой не дамся, парням оставалось только уворачиться, защищая глаза, да грязно ругаться. А ещё в женихи набивались. Тьфу! Правда, я и сама не без крепкого словца летела и, по-моему, именно этим напугала большую часть гостей.

Серый безошибочно найдя в куче копошащихся рук мою, выдернул подругу и, неприлично придерживая за талию, припустил через огороды к лесу. Ох и поколочу я его! Если убежим.

Глава 16

На чужой каравай

Первым делом утром я завизжала. Точнее, в унисон ответила на визг тощего бледного паренька, катающегося по земле и придерживающего окровавленную ногу. Волк сидел тут же. С довольным видом вылавливал из лапы блоху и терпеливо ждал, когда незваный гость, наконец, уймётся и уберётся восвояси.

Я отдышалась, набрала в грудь побольше воздуха и снова завизжала. Теперь уже матом. Потрясённый подобным количеством зрителей паренёк вскочил на обе ноги, словно и не был покусан, и умчался вдоль озера, оставив нам память о тощих незагорелых ногах и удочку.

Я, дождавшись, пока муж примет человеческий облик, испытующе заглянула ему в глаза и собралась сказать, как перепугалась. Но вместо этого заехала кулаком в живот.

– М-м-мать… – прохрипел Серый, согнувшись, – твоя хорошая женщина. Жена, ты, никак, озверела? Давно ли?

Я возмущённо указала на алеющую лужицу у кострища. Совершенно невинные круглые глаза мужа подтвердили, чьих это лап дело.

– А я что? Я ничего… – неуверенно начал Серый.

– Я совсем дура по-твоему?

Серый тактично промолчал, но очень многозначительно ухмыльнулся. За что поплатился ещё одной оплеухой. Правда, от этой увернулся, предугадав дальнейшие попытки мужевредительства.

– Я ничего дурного не делал, – оправдывался оборотень, – просто вежливо объяснил рыбачку, что обворовывать спящих нехорошо. Умник нашёлся. Решил помимо рыбёшки ещё чего ценного прихватить.

Я отвесила мужу поклон.

– Спасибо, любимый! Защитник! Душегубчик ты мой ненаглядный!

Серый поразмышлял, обидеться за «душегубчика» или принять благодарность за чистую монету. Не решил, поэтому просто показал мне язык и с достоинством удалился, напрочь игнорируя обещания подсыпать ему в кашу льняного семени и подложить на лежак ёжика.

Теперь на доброе сегодняшнее утро не тянуло. Хоть я и не испытывала ни малейшего сочувствия к падким до чужих вещей проходимцам, перед пареньком было стыдно. Зная Серого, он вполне мог взревновать и устроить драку на пустом месте, решив, что рыбачок слишком близко ко мне подошёл. А тот, может, помощь хотел предложить.

В год, что мы провели в Ельниках, ко мне частенько захаживал тамошний мельник. Мужик был охочий до разговоров. Рассказывал, что, став вдовцом, растерял последних друзей, как оказалось, больше ценящих внимание его жены, чем его самого. А поскольку всем известно, что мельник водится с нечистой силой, заводить с ним близкую дружбу и раньше никто особо не спешил. Вот и жил мужик, хоть и нестарый ещё, да весёлый, бобылём. А я что? Мне нечистая сила не страшна, сама с такой вожусь, а Ладислав вечно приходил то с медовым пряником, то со свежей булкой. Знамо дело, мельники безбедно живут. А мне и чаю ему заварить не жалко и разговор поддержать. Тем более, что иных друзей у меня тоже не случилось, а Серый частенько уходил в леса на день-два, проверяя, не ищет ли нас кто. Именно благодаря тёплым рассказам мельника о покойной жене-травнице я и сама взялась готовить хитрые снадобья. Бабушка мне много чего про тайные свойства растений говорила, да что-то никак у меня не выходило эти свойства к делу приспособить. А тут наново взглянула: найду цветок ароматный, сразу в дом тащу, обнюхиваю, раздумываю, где пригодиться может. И снадобья да мази выходили как по волшебству.

Мужу не нравился чужой запах в доме, но ворчал он больше для порядка. Да и сообразительный мельник лишний раз глаза ему не мозолил. И всё бы ничего, если бы Ладислав однажды не перебрал самогона и не завалился к нам среди ночи, заявив, что Серый обязан ему меня уступить. Пьяного мужика кто же не видал? Оно и страшного ничего, вытолкала бы за порог и вся недолга. К утру, небось, сам бы о подвиге не вспомнил. Но случился в ту ночь Серый дома. Как ни просила я не обижать глупого, как ни уговаривала мужа, а по шее он ему дал. Мельник был мужиком не самым слабым в деревне и очень удивился, когда огрёб от худого болезненного на вид парня, но, к его чести, обиду не затаил. Извинился и был таков. Больше в гости ко мне Ладислав не заходил. Только пряники иногда передавал. Зато с Серым, как назло, сдружился. Что ни вечер, сидели за деревянным столиком под липами да баб обсуждали. И всё-то у них выходило, что это мы дуры, а не они ревнивцы.

Правду сказать, в добрые намерения сегодняшнего воришки я не верила. Да и куснул его муж больше для порядка, легонько. Но алые бусы укоризненно выглядывали из травы, лишний раз напоминая, сколько нехорошего мы натворили по дороге, спасая собственные жизни. Изменится ли что, если мы осядем на новом месте или так и станем приносить несчастья всем встречным-поперечным?

– А что вообще мы будем делать в Городище? – задала я мужу давно интересующий меня вопрос.

Отдохнувший и подлечившийся Серый бойко вышагивал по дороге, уже почти перестав принюхиваться к ветру – сразу видать, сильнее себя почувствовал. Защитник. Летняя сухая дорога запылила сапоги, окрасив почти в такой же цвет, что и волосы мужа. Оборотень сбился с шага, подняв недовольное облачко с колеи, а я задорно прыгнула в кучку мелкого песка, создавая для него друзей.

– Не ужились в лесной глуши, затеряемся в шумном городе, – уверенно повторил он брошенную когда-то фразу.

Я терпеливо вздохнула, всматриваясь в дрожащую от жары дорогу. Она упиралась в самый край земли и мне подумалось, что блуждать по лесу волчьими тропами всё-таки лучше. Там под каждым деревом можно присесть, поваляться в тени, и не видать тебя. А тут иди вперёд, стирая пятки, не отдохнуть спокойно.

– Я помню. Но что конкретно мы будем там делать? – не унималась я.

Вот ведь мужики! Не понимают, что бабам не дано сходу в омут с головой. Нам нужно всё наперёд знать и заранее решить, что за омут, насколько грязный да холодный. Ну или хотя бы, где на ночлег остаться, а где в трактире кружку кваса выпить. Хотя не на это ли подписывалась, убегая из дома с оборотнем? Не сама ли выбрала путь без конца и края? Не сама ли предпочла не знать, где буду завтра, вместо тёплого дома, который, кажется, вечность стоял на своём месте и ещё столько же простоит?

Сероволосый сосредоточенно принюхивался к приближающемуся селению. Нос морщился, как от горького лекарства, а руки сами собой прижимались к телу, точно зверь припал к земле.

Некого винить. Я его выбрала. И ни на мгновение об этом не пожалела.

– Муж! А у тебя в Городище семья или друзья остались?

– Никого, – сухо мотнул головой Серый.

– А как город выглядит? Какие ремёсла там? А жильё сложно найти? У нас деньги-то кой-какие есть, но в столице же всё втридорога…

Серый обнял меня за талию, приблизил губы к уху и нежно шепнул:

– Вообще-то я собирался продать тебя в рабство и безбедно жить до появления следующей супруги.

Вот вечно он сам на оплеуху напросится!

К вечеру на пути показалось Безречье. Деревенька была немаленькая и я очень удивилась, когда она внезапно вынырнула сразу за поворотом. О её приближении нас не предупредила ни более глубокая колея, ни обычные дорожные потери: битый горшок на обочине или сломанная ось. Поселение вынырнуло навстречу из глубин леса, встретив звонким собачьим лаем. Псица лениво вылизывалась в тени у самых ворот, а три пухлых лопоухих щенка носились вокруг, охотясь за выискивающей вечернее тепло мошкарой. Завидев нас, малыши кинулись навстречу, грозя, если не сожрать, то заоблизывать до полусмерти. Степенная мать принюхалась и заметно напряглась, не узнавая запах незнакомцев, а тем паче беспокоясь из-за странного сероглазого мужчины. Но оборотень был в благостном настроении и пах исключительно человеком. Разве что опытный собрат мог унюхать волка. Дворовая собака так и не поняла причин своего беспокойства, но, на всякий случай, рыкнула на малышей, уже вовсю подставляющих пузики для ласки.

Помимо собак у ворот никто в Безречье нами не заинтересовался. Чем ближе к столице, тем равнодушнее люди и тем незаметнее можно стать в их безымянной толпе. Радоваться этому или пугаться?

Поскольку, по большому счёту, всем жителям деревни было глубоко плевать на путников и, я не сомневалась, они забудут наши лица через день, таиться мы не стали. Вошли под видом скромной семейной пары: изверг-муж и послушная жена. Я, конечно, предлагала Серому более правдоподобную маскировку, например, грозной женщины и мужа-подкаблучника, но он заявил, что не сможет войти в роль, потому что и так целыми днями из нее не выходит.

На ночлег нас не без скрипа пустила местная ведунья с такой бандитской физиономией, что, будь я жителем Безречья, предпочла бы скончаться от насморка, чем отдать себя ей на заклание. На дом травницы не без смешка указали морщинистые, как печёные яблоки, старушки, усевшиеся бдеть на нагретой за день лавочке. Пройти мимо них незамеченными всё одно бы не получилось, старухи скорее приметят невежливых прохожих, чем радостно здоровающихся путешественников. Ежели пара самая обычная, то про них и рассказывать нечего, а значит, можно вскоре выбросить из головы. Одна из бабулек широко улыбнулась редкими зубами и честно призналась, что народ в Безречье до денег жадный и за бесплатно на ночлег никто не пустит. Зато знахарка живёт безбедно и больше охоча до развлечений, чем до заработка, так что к ней можно и попроситься.

– Думается мне, она вам не откажет, – прошамкала бабка и ехидно захихикала, шушукаясь с подружками. Те согласно закивали.

Дом травницы и правда выделялся на фоне соседей: в целых три этажа, подновлённый свежей морилкой, с расписанными дорогущей красной краской окнами. Хозяйка такого дома не обеднеет, пустив пару путников.

– На ночлег говорите? А кто таковы будете? – грозно вопросила она, перекрывая вход массивной грудью.

Я открыла рот ответить, но тётка прервала меня повелительным жестом:

– Пущай мужик говорит.

– Из Бабенок мы. Идём в Городище, родственников навестить, – почти не соврал Серый. Придумывать более запутанную историю рискованно: единственная дорога из Безречья вела как раз в столицу, а с противоположной стороны мы, собственно, пришли сами.

– Неча там делать, – веско заявила тётка и, сплюнув на тропинку, глянула с таким угрожающим видом, что стало страшно ей перечить.

– Как скажете, – буркнула я и потянула мужа за рукав – искать более гостеприимный дом. Или хотя бы дом, готовый продать гостеприимство за несколько монет.

Мы даже повернулись уйти, но ведунья углядела в наших спинах нечто, ей одной известное, и велела:

– Заходите. Ужином накормлю, а дальше посмотрим.

Женщина была неопределённых лет и таких внушительных размеров, что я опасалась, как бы она не придавила меня, проходя мимо. Вдобавок, я заметила, что на моего мужа она смотрит с таким нездоровым интересом, что не по себе становилось даже тощей облезлой кошке, шкерящейся под лавкой.

Ведунью звали Баженой. Желанная, значит. Боязно за мужика, возжелавшего сию красавицу. Нет, женщина, если подумать, и правда красивая. И фигуристая, и крепкая, и волосы пышные, хоть и заплетённые в тугую косицу, обёрнутую вокруг головы. Но в каждом движении её, в каждом слове была такая властность, что хотелось спрятаться под лавку к кошке.

Зато Серого она обласкала: усадила за чистый стол, выставила сочный кусок мяса, несказанно обрадовавшись, когда я отказалась, поделилась рыбным пирогом, щедро навалила в мису пареной репы, не поленилась залезть в погреб за творогом и даже пива принесла.

Сделав вид, что тощую уставшую бабу и вовсе не заметила, Бажена уселась между мной и мужем, притиснув Серого к стенке. Серый захрипел, но смолчал.

– А что, милый, у вас с сестрицей дела в столице неотложные? – с придыханием спросила она.

– С женой, – с трудом вдохнул воздуха мужчина, – и мы очень торопимся. Завтра с самого утра дальше пойдём.

– Прямо с рассветом! – влезла я в разговор.

Ведунья покрутила головой, дескать, не может рассмотреть, кто это голос подал. Конечно, не может! Меня за её грудью и не видать!

– Ох, как нехорошо, что вы торопитесь! – посетовала она, ненароком коснувшись бедра собеседника.

– Да-да, очень торопимся! – бойко закивал Серый.

Но Бажена перед трудностями не робела. Тяжко вздохнув, она потянулась поправить тарелку Серого, попутно приобняв мужчину. Закончив ненужное действо, доверительно взяла его за руку и сообщила: