– Здравствуйте, красавицы! – поприветствовал нас художник. – А я вот, думаю, дай прогуляюсь, раз уж проснулся. Погодка – красота!

Мы удивлённо взглянули в небо, с которого всё так же равномерно лило. Тучи обосновались аккурат над площадью, зацепившись за крыши домов, и не собирались никуда уходить.

– Что такие хмурые, красавицы? – веселился Тихон. – Али дождик не любите? Освежает же! Ух, как хорошо!

– Хорошо было бы, кабы мы в сухости и тепле на этот дождик смотрели, – заметила хмурая Стася.

– Ой, так вы мокнете? – обрадовался Тихон. Многозначительный взгляд трёх красавиц на выданье подтвердил его догадку.

– А вот прикупят сейчас у меня навес, да и перестанут, – подмигнул старичок торговец Любаве, уверенный, что дурочка у него сейчас весь тюк скупит.

Тихон аж всплеснул руками от негодования:

– Да что ж вы делаете, красавицы?! Какой покупать?! Я вам сейчас, мигом, навес сам обустрою. Что ж я, разве девочек без подмоги брошу?!

Белобородый, приобретя небывалую прыть, попытался перекричать и оттеснить Тихона, почуяв ускользающую добычу, но вертлявый художник, приговаривая «сейчас, девоньки, я токмо до дома и обратно. Как же я сразу не подумал-то?!», растворился в струях дождя. Продавец злобно плюнул ему вслед, повернулся к нам, плюнул ещё раз и гордо удалился разводить следующего покупателя.

Я помчалась за Тихоном, бросив сестре, что один он навес не дотащит и старшим надо помогать. Нагнала почти сразу. Творческий человек, он притормаживал у каждой приметной тётки, для каждой находя похвалу, говоря что приятное, заставляя зардеться бабищу даже самой пугающей внешности. Томно свисающие ветви деревьев, прячущиеся под крышами мокрые птицы и облезлые коты также подвергались тщательному осмотру и восхищению.

– Ну что за день! – восхищался мужичок. – Вот глянь, все злые, мокрые… А теперь наверх посмотри.

Я послушно задрала голову, прищурила глаза, чтобы брызги меньше хлестали. Серое небо тянуло вниз мокрые тонкие руки, умывая уставшую от жары землю, прибивая висящую в воздухе пыль. Я вдохнула запах мокрого дерева мостовой, улыбнулась щекочущим лицо каплям.

– И правда красота, – призналась я.

– Вот! – Тихон обрадовался, – Это ведь как посмотреть. Ежели голову никогда не поднимать, то окромя грязной лужи и не увидишь ничего. Каждому надо иногда поднять глаза к небу.

Тихий мужичок с первого взгляда не показался мне мудрым старцем. Как, впрочем, и со второго. Но теперь ясно, почему Агриппина вышла за него замуж. Человек, видевший мир настолько прекрасным, насколько, кажется, сам мир себя не воспринимает, заслуживает искренней любви. И как ему теперь сказать, что любимая женщина мечтает сжить его со свету? Даже если удастся уберечь Тихона от гибели, сможет ли он смотреть вокруг с той же детской восторженностью, что сейчас? Или озлобится, потеряв веру в людей?

– Едва успел, – виновато сообщил присоединившийся к нам Серый.

– А, малец! – обрадовался Тихон, – вовремя подошёл. Поможешь нам навес нести. А то мне одному неудобно, а девку негоже нагружать. А ты, умница, командовать будешь. Без твоей помощи никак.

– Конечно, дядька Тихон, – с готовностью согласился мальчишка.

– Дядька Тихон?!

– А что? Ты меня надолго сторожить оставила, ну я и познакомился с хорошим человеком поближе. Весёлый он, интересный. Ты знала, что красный цвет не один на свете? Их, оказывается, аж тринадцать бывает! Черемной, багрец, мясной, кумашный… Эээ…

– Боканный, – подсказал Тихон.

– Стоп, – прервала я закадычных друзей, – я тебя по делу оставляла, а ты тут лясы точил оказывается?

– Одно другому не мешает! Я так Тихону и сказал, мол, убить тебя кто-то хочет. Кто-то неизвестный, – Серый особо подчеркнул последнее, дескать, не надо пока человеку про жену рассказывать.

– Ой дура-а-ак… – протянула я.

– Не обижай мальца, – вступился Тихон, – он же как лучше хочет. Да и втроём веселее будет душегубов искать, а?

Нет, я сдаюсь. Эти мальчишки, в каком бы возрасте они ни были, категорически не умеют быть серьёзными.

Глава 10

По-волчьи выть

Надея примчался задолго до рассвета и упоённо взирал на то, как мы изволим почивать. На самом деле, почивала одна я, давно забыв обо всех лесных опасностях и переложив охрану себя, любимой, на мужа. А иначе зачем выходить за монстра? Серый сидел, прислонившись спиной к стволу, с прикрытыми глазами, сложенными на груди руками и всю ночь следил за обстановкой. Если бы я была хорошей женой, я бы давно предложила ему сменить караул, чтобы волк тоже мог поспать. Но я замужем не первый год и прекрасно зналю, что, даже улёгшись под одеяло, Серый всё равно не доверит лагерь мне и не уснёт. А бодрствовать двоим не имеет смысла. По крайней мере, когда рядом есть третий.

Несостоявшийся грабитель непрестанно шмыгал носом, вертелся и пыхтел, всеми силами выказывая желание до гробовой доски беречь наш покой. Больше мешал, конечно. Но старания надо учитывать.

Пожитков у мужичка оказалось ещё меньше, чем награбленных ценностей. С собой он притащил две пары совершенно безразмерных штанов, как оказалось позже, украденных у купающихся в реке достопочтенных купцов, чьё желание находиться обнажёнными в обществе друг друга я никоим образом не осуждаю. Надею, упёршего портки, я не осуждаю тоже, тем более, что тряпки были явно дорогущие – от хозяев не убудет. Правда настолько уродливые и огромные, что ни носить их ни продать не представлялось возможным. А выкинуть просто жалко. Ещё Надея принёс кое-какую еду, среди которой обнаружился огромный и донельзя чёрствый крендель, торжественно врученный нам на завтрак. Я обрадовалась ему, как родному: вид мяса до сих пор вызывал тошноту, остатки сыра попахивали вчерашним содержимым желудка, а кашу я уже видеть не могла. Ничего более свежего и приятного на вкус пока прикупить не удалось. Надо признать, непредвиденная остановка в Малом Торжке меня больше радовала, чем беспокоила. Хоть поедим и поспим нормально, а охотники… Да не сыщут они нас за день в большом городе. Серый, напротив, беспокоился всё больше, явно не желая казать носу из спасительного леса. Да и вообще чувствовал себя обманутым и побеждённым: шутка ли? Злой и страшный оборотень не унюхал провонявшего дымом мужичка. Я тихонько посмеивалась над оным фактом, но, признаться, уверенность в непобедимости мужа слегка пошатнулась. И эта мысль обещала вскоре начать зудеть куда сильнее.

– А в Торжке ваши друзья живут, да? А они мне работу подыщут, да? А ничего, что я не слишком аккуратный, нет?

Заставить Надею замолчать оказалось непосильной задачей. Из-за давно опостылевшей кочевой жизни за возможность вернуться в город он хватался, как за последний пирожок в лотке. Неудачливый разбойник пытался принести хоть немного пользы, советуя и постоянно путая наиболее короткие тропки с наименее проходимыми, помогая мне перелезть через каждый мало-мальски неудобный сучок и боясь потерять спасителей из виду даже на долечку.

– Ой, а где же?… – испуганно озирался Надея в поисках Серого.

– Да здесь я, – донёсся из кустов недовольный голос.

– Вы, главное, не отставайте!

Надея успокаивался ненадолго, чтобы вскоре снова начать расспросы.

Мы старались болтать поменьше, только чтобы поддержать разговор. Незачем случайному попутчику вдаваться в подробности чужой жизни. Не то что бы мы считали, что Надея побежит искать наших преследователей в попытке выручить монетку… Хотя нет, Серый именно так и считал. Но всё равно предпочёл рискнуть и проводить бестолкового, помочь хоть мало устроиться. И на что надеялся, непонятно.

– Так, говоришь, разбойников в лесах развелось? – я попыталась увести разговор из опасного русла вопросов про семьи и друзей.

– Как собак! Особенно в последние годы, – с готовностью поддержал Надея, – всяко легче, чем по-честному работать. А народ нынче такой…

– А ты что же? – намеренно равнодушно поинтересовался Серый, – если разбойничать легче, что у тебя не заладилось? Неужто настолько с добычей не везёт?

Надея внимательно рассматривал носки сапог, сбивающие бусинки росы с папоротников:

– Не везёт, – вздохнул он, – ну как можно у стариков последние деньги отобрать? Они, может, ту муку на продажу со всей деревни собирали по горсточке. Или девки толпой едут. Весёлые! Песни поют, радуются… Неужто я в них… стрелой? Пусть им.

– Жалеешь народ, стало быть? – заключил Серый.

Надея обиделся, приосанился.

– Как жалею? Нет, не приучены мы жалеть. Всем есть надобно. И нам, разбойному люду, тоже. Просто не везёт мне на прохожих.

– А если повезёт, – возмутилась я, – то и пристрелить не жалко?

Душегуб вконец смутился. Серый заржал:

– Ничего-ничего, сейчас на найдём тебе какую беззащитную старушку, отберёшь у неё кошель и враз повеселеешь!

– Нет, ну старушек-то зачем? Ладно купец какой…

– Так ты ещё выбирать будешь?

– А чего вы… Говорили, работу честную найти поможете, а сами на грех подбиваете…

– Значит, всё-таки на грех? – удовлетворённо заключил Серый, – ты уж определись, тебя от разбойного ремесла коробит или просто с добычей не везёт.

Надея фыркнул и ушёл вперёд, показывая, что вовсе и не с нами идёт, а просто в одну сторону. Впрочем, вскоре притормозил, вернулся. Вид у него был покаянный. Как ни стыдно было признавать, что не ту дорожку выбрал, оступился, а приходится.

Мужчины… И почему они всякий раз пытаются казаться хуже, чем они есть?

Волк внутри мужа нервничал. Чем ближе к городу мы подходили, тем больше запахов гуляло в лесу. Зверю не нравилось, что унюхать те из них, что таили опасность, становилось сложнее. Кто поручится, стоит ли на ближайшей поляне отряд наёмников или просто купцы заехали передохнуть, экономят на постоялом дворе?

Солнце давно означило полдень, и шаловливо выглядывающие из-за веток лучи становились всё рыжее, припекали по-особому, нехотя отдавая последнее на сегодня тепло. Вроде и печёт ещё, а кожей чувствуешь, скоро придётся накинуть на плечи плащ. Ноги отзывались приятной усталостью, обещавшей завтра вновь стать тупой болью. Я с наслаждением потянулась, твёрдо решив, сегодня я молодец – шла весь день и ни разу не пожаловалась. Поэтому на стоянке не буду делать решительно ничего. Пусть Надея откупается за нашу доброту: собирает хворост, готовит вечерять. Он вроде и не притомился вовсе, вон как бойко скачет через корни выворотней. Надея без умолку болтал.

– И зачем мы взяли его с собой?! – сетовал Серый, – хорошо же шли, своей дорогой. Нет, понадобилось пожалеть дурака. Только отвлекает своей вонью.

Я тактично умолчала, что взять Надею под крыло было, в общем-то, идеей мужа. Стоило узнать название деревни, из которой вёл род незадачливый грабитель, моим первым порывом было бежать в противоположную сторону и не оглядываться. Поразмыслив, я, конечно, убедила себя, что поступаем мы правильно и сам мужичок не имеет никакого отношения к трагедии, случившейся в Доедах. Судя по его рассказам, он и знать о ней не знает. А и хорошо бы не узнал. Спокойнее проживёт. Мужичок-то тот ещё оболтус, навряд соберётся в родные края, хоть и считает искренне, что через месяц-два обязательно разбогатеет и торжественно вернётся домой. Пусть ему.

Я успокаивающе погладила мужа по плечу:

– Не волнуйся так. Места уже прохожие, тут что ни вечер на какой-нибудь полянке селяне ночуют. Ты просто отвык от такого количества людей, – лес загудел одинокими деревьями, – запахов, – поправилась я. – В город придём, успокоишься.

– Или начну волноваться ещё больше. Ты права, отвык я от людей, – я кашлянула, – то есть, от всех, кроме тебя, любимая!

Я было хотела стукнуть подхалима, но Серый остановился, принюхиваясь, приложил палец к губам. Я послушно замерла – оборотень почуял кого-то нехорошего.

– Эй! – радостно завопил впереди Надея, – да там, никак, лагерь разбит! Можно к костерку попроситься!

И повернул к ближайшей поляне, с треском ломая ветки. Не бывать ему хорошим грабителем.

– Эй, люди добрые…ой…

С той же скоростью, что и к поляне, мужик летел обратно, даже не сообразив развернуться лицом в сторону побега. Запутался ступнями в папоротнике и с обиженным ахом рухнул на землю.

Кусты, из которых он только что выбежал, зловеще распахнули ветвистую пасть.

– Ба, кто тут? – насмешливо подал голос явивший себя здоровенный изрисованный рубцами тать. Кость, от которой он отгрызал последние волоконца мяса, вполне могла размерами сойти за булаву. – Никак это наш растяпа сыскался?

– Что, растяпа, попутал лес? Опять тебя учить, где кому ходить разрешается?

Второй выглянувший был ничуть не приятнее собрата. Дубинка, небрежно закинутая на плечо, дополняла образ.

– Отступай к лесу, – прошипел Серый, прикрывая меня спиной. Мужики не заметили нас пока только благодаря упавшему, приковавшему к себе всё внимание.

– А ну-тка… – начал бугай с костью, наклоняясь к дрожащему от страха Надее, – оп-па! Да у нас сегодня развлекуха!

Я грязно выругалась. К лесу отступить, разумеется, не успела и теперь видела лишь шевелившиеся на затылке мужа волосы. Кто другой решил бы, что это признак испуга. Но я знала, Серый готовится зубами прогрызать нам дорогу через поляну. Не завидую я двум мужикам, оказавшемся у него на пути.

Впрочем, мужиков было уже шестеро.

– Что тут у вас? – нескладно поинтересовались новоприбывшие, обеспокоенные долгим отсутствием друзей. – Ты погляди кака краля! – видимо, я тоже не осталась без внимания.

Вперёд вышел выглядящий наименее опасным в компании. Разбойник был самым молодым (я бы даже сказала, красивым. Но не скажу: узнает муж – убьёт), да ещё и ногу подволакивал при ходьбе, однако здоровенные попутчики, самый мелкий из которых был вдвое крупнее хромоногого, торопливо расступались.

– Значит, расклад такой, – начал он неожиданно приятным бархатистым голосом, – кошели и оружие на землю, бабу нам. Сами можете проваливать.