Холодный февральский ветер развевал волосы Ирис. Перепрыгивая с ноги на ногу, девушка взглянула на время – на изящном запястье левой руки поблескивали часы Cartier из белого золота, и, судя по их стрелкам, Тристан опаздывал.

Впервые в жизни Ирис обманула бабушку: сказав, что идет на занятие к профессору Флоберу, она направилась на свидание, назначенное ею самой же, – к парню, которого мечтала увидеть и в то же время боялась. А вдруг он ей не понравится? Что, если в той подсобке, среди запаха моющих средств, она просто потеряла голову, а теперь, взглянув на него, захочет сбежать как можно дальше? К тому же этот негодник опаздывает…

«Ты скоро?» – все же отправила она сообщение. На экране высветилась только одна галочка.

«Ладно, подожду еще пятнадцать минут и пойду», – зло решила Ирис.

Тем временем Тристан сражался с толпой в метро. Некоторые поезда сегодня не ходили, и он, петляя по переходам, пытался понять, как лучше всего добраться до станции Les Invalidés, где его ждала Ирис.

– Да что ж такое! – выдохнул он, когда двери поезда захлопнулись прямо перед его носом. На табло появилось время прибытия следующего. О ужас! Пятнадцать минут!

Тристан устало потер глаза и проследил грустным взглядом за удаляющимся вагоном. Он уже безнадежно опаздывал. Поймать такси? Возможно. Но если метро встало, то на улицах наверняка пробки. И все же он решил рискнуть.

Стоило ему подняться по ступенькам, как в лицо ударил ледяной ветер. Тристан с ужасом подумал, что если Ирис действительно ждет его, то, должно быть, она уже замерзла. Он достал телефон – «нет сети».

– Черт, черт, черт! – выругался парень.

Вместе с ним выругалась и Персефона, зависшая на своем фиолетовом облаке прямо над ним.

– Чувствую вмешательство Амура, – процедила она сквозь зубы.

Бог любви, впрочем, дорожил собственной жизнью, поэтому на глаза Персефоне не показывался.

– Не переживай, Тристан, – мягко произнесла богиня, облетая его и вглядываясь в беспокойные голубые глаза. – Я теперь буду следить за тобой куда усерднее. – Она оставила на его щеке легкий поцелуй.

Тристан почувствовал, как щеку обдало жаром, и машинально потер ее. Мысли парня вертелись вокруг Ирис и их свидания. Он лихорадочно пытался придумать, как добраться до нее как можно скорее.

– Удача, – хмыкнула Персефона. – Кажется, тебе сегодня ее не хватает. Один несносный бог забрал ее у тебя, но я только что вернула.

Перед Тристаном вдруг остановился старенький желтый «пежо», из которого высунулся кудрявый рыжий парень:

– Эй, ты не знаешь, как проехать к Дому инвалидов?

Тристан не поверил собственным ушам.

– Знаю, – подтвердил он и через минуту уже сидел в машине Шарля, который, забыв про День святого Валентина, только что примчался из Страсбурга к своей разъяренной девушке – вот только у него сел телефон, и он не мог построить маршрут. Тут-то ему и повезло встретить Тристана, которому по великой случайности нужно было именно туда же.

Удача – это нечто очень эфемерное, ненадежное. Люди называют ее совпадением, но на самом деле это тихое волшебство, которое приходит тогда, когда его меньше всего ожидаешь. Ну или тебя одаривает ею благосклонная богиня смерти, такое тоже бывает. Мы с вами тому свидетели!

Тем временем Ирис, кутаясь в пальто, смотрела на циферблат. Ей показалось, что секундная стрелка двигается со скоростью черепахи, а пятнадцать минут, которые она обещала себе подождать, растянулись в целую вечность.

– Ничего-ничего, он тебя согреет, – хмыкнула Персефона, кружась вокруг девушки, у которой от холода покраснели щеки и нос. – А выглядишь ты, между прочим, великолепно. Думаю, он будет очарован.

Ирис действительно готовилась к встрече. Она выбрала образ в духе Chanel – элегантный и продуманный до мелочей. На ней была короткая юбка в клетку, мягкий розовый свитер с жемчужной брошью у горловины и кремовое пальто с золотыми пуговицами. На голове – бархатный ободок под цвет свитера, подчеркивающий каштановые локоны, аккуратно уложенные феном. На ногах – плотные колготки цвета капучино и изящные лакированные туфли «Мэри-Джейн» на невысоком каблуке. Теплые перчатки, маленькая сумка через плечо и легкий аромат Coco Mademoiselle завершали образ Ирис, которая, несмотря на февральский холод, выглядела так, будто сошла со страниц модного журнала, темой которого стала «олд мани фешен».

Старый «пежо» мчался по улицам Парижа, нарушая все правила дорожного движения. Рыжему Шарлю нужно было во что бы то ни стало вернуть свою девушку, и о штрафах он не думал. Тристану это было только на руку.

Он заметил ее сразу, возле метро – Ирис, кутающуюся в пальто, с красными от холода щеками.

– Так… Дом инвалидов – тут, кафе, о котором ты говорил, там. – Тристан ткнул указательным пальцем. – А моя девушка – вот.

Шарль с любопытством посмотрел в ту сторону и присвистнул.

– Твоя девушка? – Зеленые глаза парня прищурились. – Вон та мадемуазель из высшего общества?

Тристан широко улыбнулся.

– Сам в шоке! – Распахнув дверь, он выпрыгнул из машины. – Спасибо, бро! Ты спас мне жизнь!

– Как и ты мне, – хмыкнул Шарль.

Персефона, парившая над дорогой, сузила глаза, вглядываясь в рыжего парня. Она щелкнула пальцами и оказалась прямо на сиденье его машины.

– Гермес, – протянула она с легкой усмешкой, – так это ты моя сегодняшняя подаренная удача.

На месте Шарля теперь сидел бог – с медными, сверкающими даже под пасмурным небом февральского Парижа волосами.

– Немного шалости не повредит, – хмыкнул Гермес, ребячески подмигнув Персефоне. – А где твой угрюмый муженек?

– В подземном царстве. Работает, – мурлыкнула Персефона, облокотившись на спинку сиденья.

– Значит, хорошо, что я пришел? – слегка флиртуя, уточнил Гермес.

– Хорошо будет тогда, – невинно хлопая ресницами, сказала богиня, – когда ты передашь Амуру, что я откромсаю ему его золотые локоны, если он еще раз вмешается.

Гермес откинул голову и громко рассмеялся:

– Пожалуй, я лучше промолчу. Слишком хочется увидеть его лысым!

Персефона покачала головой, спрятав улыбку в ладонях.

– Спасибо за помощь, – мягко поблагодарила она.

Рыжий бог неожиданно покраснел под ее взглядом.

– Ради тебя – что угодно, – ответил он, а затем с озорным блеском в глазах добавил: – Только мужу не говори.

Персефона фыркнула и прошептала, сверкая изумрудными глазами:

– Это будет наш маленький секрет.

Она взглянула туда, где на холодном ветру стояли Ирис и Тристан.

– Правда они милые? – с неожиданной нежностью спросила богиня.

Гермес посмотрел на нее, а не на смертных, и усмехнулся:

– Правда.

Он думал, как бы все сложилось, если бы Персефона никогда не встретила Аида. Что, если бы она навсегда осталась богиней весны, а тьма не коснулась бы ее души? Была бы она столь же прекрасной? Столь же манящей?

Персефона, не заметив его взгляда, все еще смотрела на влюбленных, а Гермес понял: романтичная она или мрачная, но в ней навсегда соединились весенний солнечный свет и синий подземный огонь. И именно это делало ее по-настоящему, божественно прекрасной и запретной для него.

Тристан стоял перед Ирис. Ни он, ни она не знали, что сказать. Голубые глаза вглядывались в темно-карие. Оба ловили холодный воздух рваными вдохами.

– Ты еще красивее, чем я помнил, – признался он тихим шепотом; от волнения у него дрогнул кадык.

Она всматривалась в его лицо. На голове – черный капюшон худи, из-под которого выбивались светлые пряди. Под бледной кожей тонко проступали линии вен. Сильный подбородок покрывала легкая щетина, чуть сверкающая на его лице.

– А ты… – Она споткнулась на словах, сглотнула нервный ком в горле и не знала, как продолжить. – Ты тоже ничего, – наконец пробормотала Ирис, сверкнув темными глазами.

Она спрятала волнение за легкой дерзостью, и в голубых глазах Тристана заплясали веселые искорки. Но вскоре он заметил, что ее подбородок дрожит, и в его взгляде мелькнуло сожаление.

– Ты замерзла, – тихо произнес он.

– Ты о-поз-дал, – заикаясь, ответила Ирис.

То ли от холода, то ли от нервов – она сама не понимала, почему так дрожит. Тристан потянул за язычок молнии своего пуховика, и Ирис даже не успела возразить. Он накинул куртку ей на плечи и, словно она была куклой, помог продеть руки в рукава.

– Подними голову, – сказал он и мягко коснулся ее подбородка, застегивая куртку до самого горла. – Сейчас согреешься. – Сам он остался на холодном ветру в одном худи. – Извини за опоздание.

– Ты же заболеешь, – возразила Ирис, удивленно глядя огромными глазами на Тристана и как будто все еще не веря в происходящее.

– Нет, я никогда не болею, – улыбнулся он своей сногсшибательной улыбкой – той самой, что могла бы стать оружием массового поражения.

– Я, должно быть, выгляжу смешно, – смутившись, произнесла девушка.

– Ты красивая, – улыбнулся он и взял ее за руку. – Так что же меня ждет?

Ему было холодно, но виду он не подавал. Смотрел на самую прекрасную девушку в мире и не мог поверить, что она назначила ему свидание. «Господь, если ты существуешь, спасибо, чувак», – думал парень. Ирис же попыталась унять нервозность и взять себя в руки. Это было сложно, особенно когда он смотрел на нее таким завороженным взглядом.

– Помнишь, там, в подсобке, – она прочистила горло, – когда ты сказал, что занимаешься рэпом, тебе показалось, будто я посмотрела на тебя…

– Не показалось. Твой взгляд был достаточно… как бы выразиться на твой лад… – Тристан постучал указательным пальцем по подбородку. – Красноречив.

Ирис закатила глаза.

– Да, но и ты сказал, что классика скучна и что классическое искусство во многом переоценено, – напомнила она, хитро сверкнув глазами. – Не отказываешься от своих слов?

Тристану очень хотелось наклониться и поцеловать ее, почувствовать вкус этих губ, но он боялся спугнуть Ирис.

– Что ты сказала? – спросил он, когда понял, что пауза затянулась.

– Я спросила, не отказываешься ли ты от своих слов, – тонким голосом повторила Ирис, заметив, что он не сводит взгляда с ее губ.

Сердце девушки колотилось где-то в горле. В той маленькой темной подсобке поцеловать Тристана было просто. Будто они оба упали в кроличью нору – в волшебную страну, где можно все. Но сейчас… реальность чувствовалась реальностью. И вместе с ней последствия поступков стали куда ощутимее, чем в той крошечной каморке.

– Не знаю, о каких словах ты говоришь, но отказываться не буду, – хмыкнул Тристан.

– Ты что, меня вообще не слушаешь? – возмущенно воскликнула Ирис.

– Прости, я просто так рад тебя видеть. – Тристан поднял ледяную руку и погладил ее уже теплую щеку. В его пуховике Ирис действительно выглядела забавно, но зато согрелась. – Меня чуть оглушило, – признался он.

Он говорил спокойно, просто и искренне, и это удивило Ирис. Она не привыкла к такой честности.

– Я хотела пригласить тебя в музей, – едва слышно произнесла она. – Знаешь… как часть моего мира.

– Есть что-то конкретное, что ты хочешь мне показать? – Он все еще не сводил с нее взгляда, внимательно разглядывая каждую черточку лица.

Под этим взглядом Ирис покрылась алым румянцем.

– Я решила показать тебе скульптора, который жил между двумя эпохами, – сказала Ирис. – Он еще верил в классику, но уже чувствовал искусство иначе… не боялся показать человека настоящим. – Она вновь запнулась и нахмурилась, недовольная собой и своей реакцией на этого парня. – Ну, знаешь, со страстью, сомнениями и болью.

– Звучит интригующе, – сказал Тристан и взял ее за руку.

Ирис вдруг подумала, что на фоне его красивой большой ладони ее рука в перчатке казалась маленькой, хрупкой, – и почему-то ей это понравилось.

– Нам сюда, – потянула она парня в сторону музея Родена.

Подул сильный ветер, и Ирис спрятала нос в ворот куртки, вдыхая его запах. Тристан пах почему-то морем и солью.

Они вышли на улицу рю де Варенн и увидели перед собой старинный особняк – Hôtel Biron, в котором и располагался музей Родена. Дом стоял в глубине сада, окруженный аккуратно подстриженными кустами, к нему вели аллеи с дорожками, посыпанными гравием. Ветви голых деревьев тянулись к серому пасмурному небу, с которого за ними наблюдала Персефона, но не влезала, скорее позволила магии жизни творить свое волшебство.

Парочка прошла через стеклянные двери и оказалась в светлом холле, внутри им сразу стало тепло.

– Это не странно? – шепотом спросила она, глядя на Тристана.

– Что именно?

– Свидание в музее.

Он снял капюшон, светлые волосы упали на лицо, и он откинул их назад.

– На такое свидание меня еще не приглашали, – признался он.

– Значит, я первая? – улыбнулась Ирис.

– Да, в чем-то мы первые друг у друга, – ответил он, глядя ей в глаза, и Ирис густо покраснела, а он тихо рассмеялся, довольный ее реакцией.

Они подошли к стойке купить билеты. Очередь двигалась быстро.

– Два билета, пожалуйста, – сказал Тристан мадам на кассе. – Оплата телефоном.

– Это мое свидание! – возмутилась Ирис, расстегивая его куртку и пытаясь вытащить сумочку.

Но Тристан уже все оплатил.

– Я могу себе позволить сводить девушку в музей, – спокойно сказал он.

Она опустила взгляд:

– Я не это имела в виду…

Но Тристан неожиданно обнял ее. Ирис замерла, чувствуя его дыхание у виска.

– Господи, я так счастлив, что ты настоящая, – прошептал он, и сердце Ирис растаяло, как снег под солнцем.

Они шли сквозь залы – мрамор, бронза, приглушенный свет. Каждая скульптура дышала, словно живая.

– Я хочу показать тебе ту, что однажды вдохновила меня.

Ирис остановилась у работы, где две руки тянулись друг к другу, почти соприкасаясь кончиками пальцев.

– Она называется «Собор», – сказала Ирис, глядя на переплетенные пальцы. – Роден верил, что, когда две руки соединяются, между ними рождается священное пространство.

– Священное пространство, – задумчиво произнес Тристан.

– Да, – кивнула она, внимательно вглядываясь и изучая его реакцию. – Я никогда не понимала, что он имеет в виду, но мне нравилась сама мысль, что в мире есть что-то неизвестное для меня.

Он посмотрел на нее – в его взгляде было столько тепла, что Ирис на секунду забыла, где они. Тристан медленно взял ее за руку. Его пальцы осторожно коснулись ее перчатки, и он тихо стянул ее с ладони – будто снимал не просто перчатку, а последнюю преграду между ними.

Тристан поднес ее ладонь ближе к своей – кончики их пальцев едва касались, повторяя скульптуру Родена.

– Между нами тоже есть это пространство. И теперь ты знаешь, каково это, – произнес он, наклонив голову и всматриваясь в ее глаза.

В его голосе не было шутливости – напротив, он был серьезен, будто тоже пытался разгадать для себя загадку.

– Что, как ты думаешь, скульптор имел в виду? – спросила Ирис хрипло.

В крошечном промежутке между ладонями будто дрожал воздух – теплый, живой, наполненный чем-то невидимым и неведомым двум сердцам, что сейчас бились в унисон.

– Мне кажется, он имел в виду, что в этом пустом пространстве нет соблазна, нет животного желания, – задумчиво сказал Тристан. – В пустоте остается самое сокровенное. Все остальное исчезает, ведь не выносит ее открытой правдивости.

Он чуть наклонился ближе, и его голос стал мягче – будто заколдовывал ее:

– Что чувствуешь ты?

Ирис ответила не сразу. Она затаила дыхание, пытаясь понять, что творится у нее в душе. Темные глаза девушки встретились с голубыми глазами парня.

– Не знаю, – наконец честно призналась она и шепотом добавила: – Но я точно знаю, что хочу, чтобы между нами не было пустоты.

Ирис переплела свои пальцы с пальцами Тристана, их ладони соприкоснулись, и они оба покрылись мурашками. Это желание было тихим, благоговейным, без тени пошлости. Желание быть ближе, не разрушая хрупкости момента.

Ирис подумала, что, может быть, именно так ощущается любовь – как желание касаться, стирать пустое пространство, быть ближе.

– Спасибо, что поделилась кусочком своего мира. – Тристан притянул ее к себе и склонился над ее лицом. – Я могу тебя поцеловать?

Ирис смутилась, но кивнула. Сердце громыхало в груди, предвкушая поцелуй.

Губы Тристана накрыли ее. Его запах, его вкус, его тепло.

Она хотела закутаться в него, как в пушистое одеяло, и никогда не выбираться наружу. Ей хотелось спросить его: могу ли я спрятаться от этого мира в тебе?

Пожалуйста-пожалуйста, позволь мне.