Полуголодное существование не помешало мне ощутить непередаваемую и пьянящую свободу. Это чувство свободы было одним из самых сильных чувств в моей жизни. И в Лондоне я испытал его впервые. В 45 лет.
Он выжил при рождении в антисанитарных условиях, потому что удача была рядом. Он шел своей антисоветской дорогой, но попал на Центральное телевидение, потому что дружит с везением. Он никогда не думал, что станет путешественником, но судьба привела его именно к этому. Не зная английского языка, он объездил полпланеты, потому что хотел рассказать о мире соотечественникам. И у него до сих пор это получается. От него веет спокойствием и добротой, хотя глаза полны насмешки и иронии. В путешествиях он встречал великих людей, которые оказывались совершенно простыми. И он точно знает, куда отправиться за романтикой и как выжить в Африке.
Дмитрий Крылов – советский и российский тележурналист, актер, режиссер, бессменный ведущий телепередачи «Непутевые заметки».
Количество стран, которые посетил, – около 130. «Я долгое время их не считал. На самом деле количество стран не имеет никакого значения. Важно наполнение этих самых путешествий. Тем более в некоторых странах я был не по одному разу».
Место силы – Южная Африка, гора Килиманджаро и дом.
Литературный совет от путешественника – прочесть книгу Питера Мейла «Год в Провансе». «Эта книга пропитана иронией и теплотой. Благодаря этому произведению я и влюбился в Прованс. И когда оказался там, то был неимоверно счастлив».
Любимая книга – «Подводя итоги» Сомерсета Моэма. «Он написал эту книгу, когда ему было 63 года. Хотя прожил почти до 90 лет. Последняя глава книги посвящена любви, и я часто в разговорах цитирую ее».
Шторм. Двое мужчин в шлюпке пытаются успеть доставить беременную женщину в роддом на Большую землю. Не удалось… Прямо в лодке на свет появляется малыш, которому в условиях шторма и антисанитарии повезло выжить. Так началось мое первое в жизни приключение, а биографию украсила строка: «Место рождения – Охотское море».
Я всегда относился к этому факту как к забавному экзотическому случаю. Кто-то рождается в лифте, кто-то – в самолете, поезде, да мало ли где еще может родиться человек. Я родился в море в лодке – такое нечасто случается. Слава богу, тогда все закончилось хорошо. Вернее, началось…
Не думаю, что это был какой-то знак свыше. Но с тех пор во всех приключениях моими добрыми товарищами неизменно были везение и удача. Я всегда оказывался в нужном месте и в нужное время.
Эти везение и удача принесли в мою жизнь путешествия – огромное удовольствие и счастье, может, одно из самых больших на Земле. Для меня путешествия стоят вровень с рождением ребенка и счастливым замужеством или женитьбой.
Как и любой советский человек, я был уверен, что никогда не окажусь за границей. Но в феврале 1988 года, когда я уже работал на Центральном телевидении, меня отправили в Австрию. Так первой моей заграницей сразу стала капиталистическая страна. Хотя нет. На самом деле моей первой зарубежной поездкой был въезд на танке в Чехословакию в 1968 году, когда я служил в армии. Но все же я называю это оккупацией, а не турне.
В Австрию я попал несмотря на то, что в советские времена, когда ты выезжал за границу, у тебя сначала должна была быть страна из соцлагеря и только потом ты мог поехать к капиталистам.
Это была служебная командировка: совместно с австрийцами мы готовили передачу, которая называлась у них «Кафе “Централь”» и шла на австрийском телевидении уже почти двадцать лет.
Я как-то не очень и рвался-то в эту Вену. Тем более перед ней нужно было пройти парткомиссию (было в советские времена такое развлечение): перед любой поездкой тебе надо было явиться в горком партии, где строгие тетечки задавали разные вопросы.
Как раз перед этим у меня вышли два выпуска программы под названием «Прожектор перестройки». Эти выпуски я посвятил наглядной агитации – она тогда заполняла собой все пространство. Практически я посмеялся над ней, за что меня, в принципе, должны были уволить. Но все обошлось.
На этой выездной парткомиссии сидели четверо. Двое из них были настолько древними, что наверняка видели живьем Ленина. Они сразу спросили, не я ли сделал эту гадкую программу. Я со спокойствием и улыбкой подтвердил их догадки. Но скорость падения моего морального облика превысила все допустимые нормы, когда они прочли в моей биографии: «Трижды женат».
– Вы в третий раз женаты?
– Надеюсь, не в последний.
В общем, все было против меня. Тем не менее меня выпустили в Вену. Мой главный редактор, зная мое антисоветское настроение, думал, что из Австрии в СССР я не вернусь – сбегу. Именно поэтому в командировке он ни на минуту от меня не отходил. Настоящим стрессом для него было оставить меня на два часа без присмотра, потому как ему нужно было раньше улетать.
В Австрии я купил себе диктофон для работы и конфеты «Моцарт», которых у нас никогда не было. Сытости, покоя и свободы у нас тоже не было. Жаль, это взять с собой не получилось. И с шоковым положительным впечатлением от капиталистического мира я вернулся в СССР.
Спустя какое-то время в том же 1988-м меня снова отправили в зарубежную командировку – на этот раз в США, делать большую программу об американском телевидении. Генеральный секретарь Горбачев тогда должен был поехать на встречу с Рейганом в Штаты. Было принято межгосударственное решение, что американцы сделают трехчасовую программу о нашем телевидении, а мы – аналогичную об их.
Программой про наше телевидение (называлась она «Телескоп») в то время занимался я, поэтому работу мне и поручили. Три недели вместе с коллегой Андреем Головановым (продюсером и переводчиком в одном лице) я провел в США, собирая материал и записывая интервью.
Мне даже удалось пообщаться со знаменитым Ларри Кингом – легендарным американским телеведущим, который со своим шоу попал в Книгу рекордов Гиннесса. Я оказался первым и единственным русским журналистом, который брал у него интервью. Правда, когда у меня спросили, не хочу ли я встретиться с Ларри Кингом, я ответил, что не знаю, кто это. По гримасе крайнего удивления у собеседника я понял, что это звезда. А потом узнал, что звезда к тому же мировая.
Из Атланты мы специально прилетели к нему в студию в Вашингтон. На интервью нам отвели 20 минут. И среди прочих вопросов я спросил у него… сколько он зарабатывает.
В 1988-м в США, тем более в глубинке, русские люди были редкостью. Все хотели поглядеть на нас. И рассказать о своей жизни. Американцы с гордостью говорили нам, что дом они купили за столько-то, машину – за столько-то. Так они хотели показать, что добились определенного успеха. Ну, я и подумал, что разговоры о деньгах в США в порядке вещей. Именно поэтому без всякого подвоха спросил Ларри, зная, что он очень много работает (шоу, интервью, колонки в СМИ), сколько он получает за свой труд.
Своим вопросом я смутил Ларри. Он засмеялся и ответил, что зарабатывает гораздо больше, чем нужно для жизни, но деньги никогда не стояли для него на первом месте и свою работу он выполнял бы и за гораздо меньшие суммы. После интервью, когда Ларри проходил мимо меня в коридоре, он похлопал меня по плечу и, улыбнувшись, сказал, что никто никогда не задавал ему такого вопроса.
Второй раз после заграничной поездки я возвращался с пониманием разительных отличий между тем, что ждало меня на родине, и тем, что я видел в США. Что было в Америке? Абсолютная открытость людей и какая-то доверчивость, граничащая с наивностью. Свобода и независимые люди, самостоятельно отвечающие за себя и своих родных. Реклама на принципах честной конкуренции. Достаток. Да много еще чего непривычного для советского человека. Много еще чего, убеждающего меня в правильности моих антисоветских взглядов.
В августе 1991 года, когда СССР стало «путчить», я должен был выступать на конференции «Гласность на советском телевидении» в Эдинбурге. Двадцать первого августа я улетел в Великобританию на пару дней. А остался на месяц: друзья предложили мне пожить в Лондоне на свободной квартире.
Думая о том, что, скорее всего, это моя последняя поездка за рубеж (в Москве-то творилось бог весть что), я с радостью согласился. Потратив почти все свои деньги (и заняв еще у друзей), я купил себе полупрофессиональную камеру, чтобы оставить себе на память Лондон во всей его красе. Видеокамеру до этого я даже в руках не держал.
Целый месяц я был предоставлен самому себе. Денег хватало только на то, чтобы вечером, когда идет уценка на продукты, купить банку фасоли, пиво и сэндвич. Это был мой дневной рацион. Но полуголодное существование не помешало мне ощутить непередаваемую и пьянящую свободу. Это чувство свободы было одним из самых сильных чувств в моей жизни. И в Лондоне я испытал его впервые. В 45 лет.
Наверное, только тот, кто жил в Советском Союзе, поймет мои чувства – чувства советского человека, который вдруг оказался в свободном мире. Лондон стал первой любовью, перевернувшей мой мир.
Я не знал английского языка, у меня не было денег, но я оказался предоставлен самому себе в среде, оторванной от обязательств. И в этой среде были друзья, которые мне помогали. Когда они узнали, что я возвращаюсь в Москву, каждый из них попросил меня отвезти что-то своим родственникам. Естественно, я не мог им отказать. В итоге у меня набралось 70 килограммов вещей – столько, сколько авиакомпании не принимали. Но какой-то хитростью мне удалось все это пронести, и из Шереметьево я вышел с тремя тележками багажа. И самым главным багажом в сердце, голове и на видеокамере.
Уже дома я подумал, что из отснятых десяти часов может получиться что-то интересное для телезрителей. Так появились «Непутевые заметки». Первый выпуск назывался «Непутевые заметки, или Из Лондона с любовью».
У меня были разные проекты на телевидении, но самой востребованной передачей оказались именно «Непутевые заметки», которые и по сей день выходят в эфир. Подруга-удача снова поколдовала над моей судьбой и превратила работу в увлечение и дело всей моей жизни.
Для обычного человека заграничные путешествия в 1991–1992 годах были еще экзотикой. Но благодаря «Непутевым заметкам» каждый зритель мог поставить себя на мое место – место простого человека с простым взглядом на мир. Думаю, этим и объясняется такая популярность передачи. Я всегда старался показать место, о котором рассказывал, а не себя на его фоне. И это тоже, наверное, подсознательно срабатывало. В Лондоне мне было любопытно абсолютно все. И это передавалось зрителям.
Но мало кто знает, что я потерял, наверное, процентов девяносто от того, что могло бы быть в очерках. По одной дурацкой причине – незнанию английского языка. Это сильно отразилось на моей работе. Когда общаешься через переводчика, тяжело установить глубокий контакт с местными жителями. Незнание языка – это как инвалидность в путешествиях: жить можно, но трудностей много. А в Лондоне я и вовсе без языка не справлялся: просто снимал все, что видел, ничего не понимая и не зная.
При этом мало знать язык, надо обладать уверенностью в себе. Когда с главным редактором мы летали в Вену, его словарный запас ограничивался 50 словами по-немецки, не больше. К тому же у него было сильное косоглазие, зато отсутствовали какие-либо комплексы по поводу своей внешности и языка. Он был веселым, ироничным и обладал единственным изъяном во всей своей интересной натуре – был очень партийным. Со своими 50 словами он так искусно общался по-немецки, что все его понимали! Потому что коммуникация – это не просто знание языка, это отсутствие комплексов и внутренних барьеров. Главное – начать, а там уже мозг привыкнет. У всех. Но не у меня: мой не привыкал.
Зато мой мозг выбирал направления для путешествий. В подавляющем большинстве это были туристические места, потому что всякий раз какая-нибудь турфирма была нашим спонсором и оплачивала поездку (дорогу, наше пребывание, гида, трансфер). Иногда бывали и экзотические места.
Как-то мы путешествовали в Панаме с Консуэло Сегура – женой моего друга Володи Молчанова, известного в недавнем прошлом телеведущего (она испанка, поэтому очень помогла мне и со сбором материала, и с переводом). Нас пригласили подняться по тропической речке – посетить племя, которое насчитывает всего сотни полторы человек. В этой деревне мы остановились на трое суток.
Это были очень яркие впечатления, потому что мы оказались в естественной среде обитания ничем не испорченного племени. Это был маленький кусочек настоящего путешествия с прикосновением к чему-то неглянцевому. Даже питались мы тем, чем местное племя, – травами, плодами, жареными кузнечиками.
Но куда бы я ни ехал в рамках «Непутевых заметок», к путешествиям я относился как к работе, и мне важно было передать свои ощущения больше, чем знания. Именно поэтому в передаче было много эмоционального начала: через свои ощущения мне хотелось показать тот мир, который по счастливой случайности открылся именно мне. А через меня – моим зрителям.
Я часто встречал за границей людей, которые подходили ко мне и говорили, что они здесь благодаря «Непутевым заметкам». И это высшая награда для меня. Некоторые и вовсе писали, что после моих передач решились переехать в новую страну. Кто-то в Намибию, кто-то – в Новую Зеландию. Они счастливы. А значит, счастлив и я. И не устаю от путешествий, хоть и путешествую 35 лет. Потому что не обделен любопытством и желанием делиться увиденным.
Я никогда не стремился посетить именно новую страну, нередко отправляясь туда, где я уже неоднократно был. Страны – они ведь как люди. Именно поэтому влюбленность в какое-то место может либо пройти, как приятное воспоминание, либо перерасти в любовь и остаться на всю жизнь.
На Бали я был раз семь или восемь. И я влюблен в этот остров. Это же такой микрокосм, который каждый раз открываешь заново. На Бали замечательные люди, не испорченные цивилизацией, – честные, открытые, искренние, доверчивые, религиозные (там какая-то смесь индуизма, буддизма и каких-то языческих верований).
Во дворе практически каждого дома на Бали стоит свой большой или маленький храм. Их там несколько десятков тысяч. Два раза в день местные жители совершают небольшие подношения, чтобы задобрить богов. Удивительное место.
Раз в год на Бали устраивают день тишины (нет, не перед выборами), когда все выключается и абсолютно ничего не работает. И тишина тогда случается просто благоговейная.
Довелось мне опробовать на себе работу местных народных целителей – хилеров. У одного из них я прошел сеанс (хотя нужно было десять). Если честно, это очень болезненно – надавливание на лимфатические узлы и протоки. Но говорят, с каждым последующим сеансом ощущения от процедур все лучше и лучше. Я даже со всемирно известным целителем и астрологом – дедушкой Кетутом – на Бали встретился (про него писала Элизабет Гилберт в своем бестселлере «Ешь, молись, люби»). Послушал от него предсказание про то, что все будет хорошо. И искренне в это поверил.
Кетут и сам в это верит, хотя половина балийцев влачит почти нищенское существование. Основная еда у них – это рис с овощами. Курица раз в неделю – уже праздник. С нашей точки зрения, у них очень низкий уровень жизни, но очень высокий уровень осознанности и мудрости: балийцы точно не производят впечатления несчастливых людей.
Кроме того, балийцы – очень художественная нация. А в городе Убуде вообще живут одни ремесленники. Примерно с километр тянется улица каменотесов, которая переходит в улицу скульпторов по дереву, та – в улицу мастеров по работе с полудрагоценными камнями и т. д. Кто-то занимается металлом, кто-то шьет лоскутные одеяла. Есть вещи попроще, а есть и настоящие произведения искусства. Весь этот товар выставлен прямо на улице. Среди этих трудолюбивых ремесленников и мастеров я не встретил ни одного злого и подлого человека.
Впервые я побывал на Бали в 1996 году. «Непутевые заметки» я тогда назвал «Десять дней, проведенные в раю». И это правда рай.
Неимоверно тянет меня и Шотландия. Это страна необыкновенно романтичных пейзажей: холмов, поросших вереском, огромных просторов, деревушек с домами, покрытыми соломой и тростником. Это страна маленьких пабов, где по вечерам собираются местные жители. Это страна-загадка со своей сказочной атмосферой.
До сих пор я влюблен и в Нормандию. Это место мне особенно полюбилось, там мне комфортно, и я чувствую, что это мое. Если сравнивать место с человеком, то Нормандия для меня – старый добрый друг, встрече с которым всегда рад, а маленькие нормандские города – секрет, который хочется поскорее у этого самого друга узнать.
Нормандия очень романтична. Именно там – в городе Трувиле – снимался известный французский фильм «Мужчина и женщина». Живописна и французская Бретань со своими знаменитыми маяками, которые стоят прямо в море и омываются со всех сторон большими волнами. Помню, как поразили меня эта суровость, эти рыбаки с обветренными лицами.
Много лет назад я, еще никогда не бывавший во Франции, нарисовал маяк в море. Я не видел его в книгах, на картинках или в кино – я видел его только в своих фантазиях. Оказавшись в Бретани, я как будто наяву увидел тот самый юношеский рисунок. Удивительные ощущения.
Отдельного внимания в принципе достойны все небольшие городки в Западной Европе. Это же такая атмосфера! Столицы я не очень люблю: с толпами туристов они теряют свой дух. А вот в маленьких городах этот дух сохраняется.
Идешь, к примеру, по улице, смотришь на дом, а на нем написано: 1605 год. И вдруг случайно узнаешь, что в этом доме живет семья, потомки которой жили здесь предыдущие четыре века. Что это родительский дом, который переходит из поколения в поколение и который ценят и любят. К сожалению, большинство современных городских людей живут в огромных 25–50-этажных бараках, в которых ничего ценного-то и нет. Это просто место пребывания человека на сегодня и место, куда он приходит ночевать. Это не тот дом, который хранит в себе историю и дух. В этом смысле мне жалко тех, кто живет в «человейниках»…
В Африке все наоборот. Никаких «человейников», все естественно и традиционно. Господствуют природа, товарищ случай и госпожа удача. Я неоднократно бывал в Южной и Восточной Африке, куда приезжал на съемки, сафари и охоту. Это отдельная история с фантастической возможностью видеть вблизи диких животных, пытаться отгадать загадку их психики и восприятия мира.
Пока ты сидишь в закрытой машине (иногда просто с брезентовым верхом), ты не являешься для животных едой – они тебя не рассматривают объектом своей охоты. Ты для них почти невидимый. Ты спокойно снимаешь львов с расстояния трех метров и фотографируешься в окружении гепардов. Но стоит тебе сойти на землю или даже просто выставить из машины ногу, как тебя тут же с аппетитом скушают. Как скушали недавно английских туристов. Не знаю, что львы нашли в этих любителях овсянки.
Статистика говорит, что такие случаи единичны. От падения кокосового ореха погибает пять человек ежегодно, а ото львов за двадцать лет погибли семеро. Животные неопасны, если соблюдать установленные правила.
Однажды я их нарушил, и… бог весть что могло случиться, если бы не наш водитель. Когда мы были в Намибии, он вызвал для нас леопарда. Действительно вызвал. Никаким другим словом это назвать нельзя. Водитель встал на капот, привязал на ветку большой кусок сырого мяса и свистнул (судя по всему, это была обычная процедура для обоих). Буквально через две-три минуты появился удивительной красоты леопард. Он стал есть привязанное мясо, а все пассажиры машины в это время его снимали.
Все это было так эмоционально, что машина даже покачивалась. Именно поэтому мне, как оператору, снимать было неудобно. Для упора я выставил из машины одну ногу (дверей-то там нет). Леопард это воспринял как вторжение на свою территорию и бросился на меня. Меня выручил водитель: он молниеносно бросил леопарду кусок мяса, и тот прямо в полете сменил траекторию. Этих секунд мне хватило, чтобы быстро убрать с земли ногу и окончательно убедиться в том, кто в Африке истинный хозяин.
Нас и слон однажды атаковал, когда наша машина заглохла. Понервничали мы тогда, но удрать успели. Несмотря на это, Африка действительно дружелюбна, а подобные случаи редки (это просто я умею находить приключения).
Африка – однозначно то место, которое не могу не посоветовать. Не ходите в зоопарки – отправляйтесь в национальные парки Черного континента. В Восточной Африке это Масаи-мара, Нгоронгоро и Серенгети. В Южной Африке – это старейший парк Крюгера и заповедник Мореми, расположенный в дельте реки Окаванго.
Удивительное место посреди пустыни Калахари – зеленая зона леса с озерами и болотами. Здесь к диким животным можно подъехать буквально на два-три метра. Кроме того, в отличие от всех других заповедников, в которых натянута тонкая проволока под электричеством, здесь ты живешь без всяких ограждений: твоя палатка просто стоит посредине животного царства. И если ночью тебе не спится, то ты услышишь, как кто-то умирает и издает последний крик, кто-то кого-то ест, кто-то кого-то любит. А кто-то так же, как и ты, лежит в африканской ночи, восхищается разнообразием этих диких звуков и чувствует свое единение с природой.
Самое звездное небо тоже случилось со мной в Южной Африке. Как-то вечером после насыщенного рабочего дня я отправился в саванну. Завалился в траву, лежу и смотрю в небо. Оно казалось мне огромным – столько там было звезд. Мне вспомнилось, как во время службы в армии в 1968 году, на учениях в Беларуси, я так же смотрел в небо, лежа в поле и подложив под голову картофельную ботву. Я видел звезды, спутники. И так же как тогда в Беларуси, я чувствовал бесконечность этого мира и конечность своей жизни. Это непередаваемое чувство – понимать, что ты пылинка в этом мире.
После я испытал это чувство на Северном полюсе (вот в этой самой заветной точке), когда мы просто легли на лед, раскинулись и смотрели в небо. Это снова было единение с миром и космосом. Такие моменты очень заряжают. А ведь всего-то стоит почаще смотреть наверх.
Кстати, о верхах. В попытках стать ближе к звездам в 67 лет я совершил восхождение на африканскую красавицу Килиманджаро. Почти совершил – не дошел до вершины пары сотен метров: не хватило энергии и терпения. Я, конечно, потом из-за этого переживал. Но что случилось, то случилось.
Хотя у американцев тогда 82-летняя бабушка взошла на вершину: у них, правда, подъем на гору длился на 2–3 дня дольше, чем у нас, а потому и времени на адаптацию было больше. И люди с ограниченными возможностями здоровья тоже поднимались. В своем очерке о подъеме на Килиманджаро я рассказал о Саше Шульчеве (без ног) и Саше Похилько (без рук и ног), которые поднялись на Килиманджаро! Просто невероятно!
И я мог бы. Но, во-первых, не вовремя затеял свою привычную десятидневную голодовку, поэтому был ослабленным. Во-вторых, не померил у подножия экипировку, надеясь на свою стройность и глаз-алмаз при выборе одежды. А когда стал надевать теплые штаны в верхнем лагере, оказалось, что у них очень узкая талия. И так-то дышать нечем, а тут еще и сдавливает все. Но без штанов не пойдешь – замерзнешь. В-третьих, рядом не оказалось надежного и упорного попутчика, который подбодрит, поддержит, не сломается. Именно поэтому я поддался слабости – как своей, так и компаньонки, которая шла рядом, – и отправился с ней вниз.
А однажды голодовка подпортила мне путешествие в Тибет. Мы отправились туда с сыном на мой юбилей (60 или 65 лет, уже не помню). Аккурат перед этим я устроил себе десятидневную голодовку. То ли по этой причине, то ли еще по какой, но сон я потерял еще до вылета из Москвы. И не спал следующие пять суток – со мной такое впервые было. На шестой день мы должны были выйти на недельный трек вокруг священной горы Кайлас.
Не получилось: бессонница безжалостно сломала меня и заставила улететь в Москву. Говорили, что гора Кайлас не всех принимает. А я вроде ничего плохого и не делал. Но вот меня как-то гора не приняла. Надеюсь исправить это обстоятельство.
Моим поездкам по миру уже 35 лет. Все это время я удивляюсь доброжелательности Homo sapiens, которые встречались мне в моих странствиях. Я и сам благодаря этому стал более открытым и доброжелательным.
Еще в своих первых заграничных поездках заметил, что в силу разных причин наш народ более мрачный, чем иностранцы. Особенно явно это прослеживалось в 1990-е годы. Нашего человека всегда в толпе за границей узнаешь: идет сосредоточенный, неулыбчивый. В других странах люди чаще улыбаются (хоть иногда и фальшиво), чем у нас.
Как-то раз ко мне в гости (а я живу в деревне под Москвой) приехал мой бостонский приятель Марк, с которым мы познакомились в поездке. Идет он по деревне, со всеми здоровается, всем улыбается. А встречные идут, опустив глаза или уставившись в телефоны. Проще ведь сделать вид, что никого не замечаешь. Марк тогда, конечно, удивился. И встречные удивились: думали, что пьяный или сумасшедший. И каждый остался при своем мнении: он – что мы неприветливые, они – что он псих…
Да, мне везло в путешествиях на людей. Потому что все они были настоящими, искренними.
Однажды нас пригласили в Австралию освещать презентацию нового внедорожника Audi Q7. Нам предоставили машину, на которой мы должны были проехать по определенным маршрутам. Машины протестировали, маршрутами проехали, все разнообразие природы Австралии увидели. Но больше всего поразились неиспорченности местных жителей.
На ночь мы разбивали палатки на окраине какого-нибудь городка. Ну как городка? Это они их так называют, а вообще это деревушка, где живет всего 28 человек. И вот эти 28 человек неизвестно когда последний раз видели чужого человека. Что уж говорить о русских людях – мы для них как инопланетяне. Именно поэтому, когда мы заходили в их салуны, местные жители тут же вскакивали и бежали домой за «мыльницами» (фотоаппаратами): они снимали нас, а мы – их. Любовались друг другом.
И вот эти самые жители – это же какие-то первобытные (в хорошем смысле этого слова) люди. Они были к нам крайне дружелюбны. Владелец фермы, на которой выращивают бордер-колли для присмотра за овцами, даже помог нам провести съемку его собак и всего того, что они умеют. До сих пор вспоминаю эту австралийскую человечность и искренность.
Искренность, скажу я вам, заразна. Она отпечатывается в подсознании, и ты уже начинаешь жить в этом направлении. Тот же Ларри Кинг – он же звезда, но открытый и искренний.
Или Тонино Гуэрра, с которым я познакомился в Италии. Это известный писатель, поэт, художник, сценарист и кинодраматург. Когда мы приехали к нему в гости, я растерялся и совсем не был готов к интервью. Как будто я держал в руках огромный красивый бриллиант, но не знал, что с ним делать. Разве что любоваться. Потом разговор все-таки пошел, и очень даже интересный. Тогда я понял, что Тонино совершенно живой, настоящий, простой человек.
Однажды жизнь свела меня с молодым английским музыкантом Алексом Прайором. Во время очередной поездки в Лондон у меня была русская гид Елена (вышла замуж за англичанина), которая нахваливала своего сына. Вроде ничего необычного – все мамы хвалят своих детей. Но когда мы пришли к ней в гости, оказалось, что ее сын – выдающийся музыкант Алекс Прайор.
Этот мальчик был приглашен на московский кинофестиваль для вручения приза Мерил Стрип. Когда Мерил узнала, что он праправнук Константина Станиславского, обладает великолепным голосом и сочиняет музыку, а ему всего 13 лет от роду, она встала на колени и поцеловала его руку. Такое он произвел на эту кинодиву впечатление. Алекс – скромность и талант, Мерил – гениальность и потрясающее уважение к окружающим. И тот и другая звезды. И тот и другая невероятно настоящие.
Мне кажется, чем ярче, крупнее и глубже человек, тем он проще. В провинциальной России много таких людей-звезд – больше, чем в той же Москве. Ярких не внешне, но внутренне. Они начитанны, воспитанны и интеллигентны. В столице больше возможностей, в провинции – духовной культуры. Зря москвичи со снобизмом относятся к жителям регионов. Москвичам есть чему у провинциалов поучиться.
Нам всем есть чему поучиться у других народов. Возьмем, к примеру, японцев. Конечно, у них есть свои отрицательные стороны, о которых я деликатно говорил в передачах. Но как же мастерски они умеют сделать что-то грандиозное и великолепное на маленькой территории! Начиная с территории страны и заканчивая любым маленьким двориком, в котором каждый мостик через речушку или прудик – произведение искусства. Японцы привыкли все облагораживать и окультуривать. Для них норма – жить в этом культурном пространстве.
Помню, как на острове Бали две японки делали на песке селфи. Они сфотографировались, а потом встали и руками аккуратно разгладили песок. Одним словом, сделали как было до них. Так чудно это выглядело. Но в этом вся Япония.
С одной стороны, мир разнообразен и бесконечен, а с другой – повторяем. Если один и тот же сувенир можно купить в Токио, Рио-де-Жанейро или где-нибудь в арабском мире, то почему нельзя повторить самое лучшее из других культур? Можно. Через путешествия, которые помогают нам окультуривать себя и превращаться в прекрасные японские сады.