Над Гео-Дзиамарь занимался рассвет.

Гае́в Аттала́н вышел на крыльцо, глубоко вдохнул. Пряный, пропитанный солью и травами воздух. Сегодня будет жаркий день. Возможно, самый жаркий в этом сезоне.

От земли поднимался горячий пар – это просыпались подземные источники, поднимали свои воды, чтобы укрыть посевы от палящего солнца. Гаев пригляделся к светилу – оно еще только показало свою горбатую спину из-за горизонта. Пять, от силы десять минут, и оно уже начнет пристально разглядывать свои владения, обжигать свой любовью. И тогда расцветут прекрасные псинеи – их нежные, с полупрозрачными лепестками бутоны, раскроются навстречу и заполнят своим ароматом все вокруг: сопки, болотистую гладь озер, расщелины и потрескавшиеся долины.

Тогда и наступит настоящее гео-дзиамарьское лето.

Жаль ему, Гаеву Атталану, им уже не насладиться.

Ни ему, ни его когда-то многочисленному семейству.

Он последний в своем роду. Последний, чьи мысли касаются прекрасного лика Гео-Дзиамаря.

Он опустился на землю, сорвал сухую травинку. Такая же сухая и одинокая, как и он сам. У них общее начало и общий финал. Как у всего, что сейчас наблюдает за ним.

Сизый дым вперемешку в горячим паром уже поднимался из-за пригорка. Черные языки выглядывали из-за камней, словно ожидая, что он даст отпор. Гаев усмехнулся. Еще вчера он бы сопротивлялся. Потому что еще вчера была жива его Атма́р: она цеплялась за эту землю до последнего вздоха, но уходящее ко сну светило забрало ее. Как и всех его детей, братьев и сестер. Как и всех тех, кто мог называться Атталанами.

Черные языки осмелели, налились бордово-красной смертью. Подобно боязливым шавкам, выскакивали они из-за холмов, перепрыгивали через канавки, уже наполненные спасительной влагой, и крались к Гаеву. Медленно и стремительно одновременно.

Глаза щипало от едкого дыма, во рту стало горько и кисло. Гаев прикинул: если забраться на дом, то они – те, кто крадется к нему под покровом разгорающегося утра – могут его не обнаружить. Могут пройти мимо, как уже бывало не раз. Но с другой стороны – зачем? Гае́в знал, что они все равно вернутся.

Черные языки подошли вплотную, окрасили красным изгибы ручья, зашипели презрительно и страшно. Сейчас, когда они увидели его, они осмелели, собрались гурьбой и приготовились к последнему прыжку – ручей, невысокая каменная ограда, тропинка к дому.

Гаев встал, отбросил в сторону травинку, когда жгучая тьма накрыла и его. Он не успел почувствовать боль и обрадовался – значит, ее не чувствовали и его дети.

Сквозь черные облака он видел, как Гео-Дзимарьское светило развернулось над горизонтом.

* * *

– Три-ноль, три-ноль, подтверждаю уничтожение объекта. Других не наблюдаю. Выходим на открытую местность… Наблюдаю мигающую ментальную активность. Надеюсь, мы не опоздали и здесь есть кто-то живой, – из-за пригорка, перешагивая через пропитанные сажей лужи, вышел человек в скафандре. За ним потянулись остальные. Всего трое. – Здесь становится жарко. Надо торопиться.

Первый перешагнул через невысокую каменную кладку, миновал едва заметную в траве и укрытую тонким слоем воды, тропинку. Взглянул на темнеющий лаз. Круглый, покрытый склизкими струпьями выступ, влажную от слизи поверхность стен, отвесных, уходивших глубоко под поверхность.

– Думаешь, там кто-то есть? Внутри? – к нему подошел напарник, с сомнением заглянул внутрь норы.

Первый пожал плечами:

– Ну мы же фиксировали здесь ментальную активность накануне. Не могли же они под землю провалиться?

Второй цокнул языком, предположил:

– А черт их знает, может, они от этого пекла под землей прячутся, – предположил и посмотрел на пробивающееся через дым местное светило. – И вообще не хотят идти с нами на контакт… Давай, пробьем ментосканером, оставим маркеры. Если там кто-то есть, то зафиксируем за сутки. И бота запустим… Утром заберем данные.

Он поморщился, разглядывая тварь, которую им удалось изловить и уничтожить: тело гигантского червя еще дымилось, источая тошнотворную вонь, пробивавшуюся даже через фильтры защитного скафандра, медленно утопало в бордово-красной слизи.

Над Гео-Дзимарь разгорался рассвет.