Она всегда приходила ночью, лишь сумерки сгущались настолько, чтобы лечь плотным одеялом на землю.

Шелест ее шагов, шуршание платья… Невесомое касание двери – на стекле оставался отпечаток ее ладони. Она проходила в комнату, садилась напротив и молчала. Это было всего мучительней – ее молчание. Наверно, оно было страшнее всего остального. Страшнее тишины за окном, страшнее синеватого света от фонаря. Страшнее неизменного красного пятна на белом платье.

– Зачем ты приходишь, зачем мучаешь меня? – женщина, что лежала в холодной, неприбранной кровати, устало простонала.

Гостья молчала. Смотрела без укора и удивления. Будто чего-то ждала.

Сегодня она получит то, чего хотела – та, что лежала в постели, это отчетливо понимала теперь.

– Я знаю, зачем ты приходишь. Ты ждешь, когда я сдохну… – Проговорила и покосилась на гостью, заметив холодный интерес в ее глазах. – Я зна-аю… только этого и ждешь. Вы все… только этого и ждете… Но шишь вам!

Кухонный нож поймал на лезвие бледный луч, метнулся к гостье, и замер, не долетев до ее лица пары десятков сантиметров. Завис в воздухе, будто в смоле. Лежавшая в постели женщина привстала. Ее лицо побледнело еще сильнее, губы потемнели, округлились бесцветные глаза:

– Не-ет… Кто ты?.. ЧТО ты?

Гостья встала, рассеяв по тесной каморке могильный холод – он стекал водопадом по ее белоснежному платью, лизал ступни, стелился по паркету, неторопливо и неуклонно подбираясь к лежавшей в постели хозяйке каморки.

Та выпростала вперед руку. Поджала под себя вмиг озябшие ноги.

– Нет. Я не хочу.

Кривая ухмылка на лице гостьи: она тоже не хотела. Тогда. Тридцать лет назад. Тоже просила и умоляла, что не хочет умирать.

Она подошла близко. Так близко, как еще никогда не подходила. Потому что сегодня она имеет право. Сегодня она – сама Судьба. Да, в платье невесты и с кровавым пятном. На нее смотрело искривленное ужасом лицо, ненавистные глаза остекленели, слюна скопилась в уголках приоткрытого рта и стекала теперь тонкой и липкой струйкой на подбородок. Гостья поняла – ее узнали.

– Я говорила, что я вернусь за тобой, – прошептала едва слышно.

И от ее голоса перекошенное лицо стало землистого цвета, губы затрепетали в беззвучной молитве. Она усмехнулась:

– Не надейся, таких как ты Бог не слышит и сегодня тебя не спасет.

– Чего ты хочешь от меня?

В холодной руке оказался старый нож с перемотанной изолентой ручкой и скошенным, сбитым лезвием. Гостья протянула его забившейся в угол женщине:

– Помнишь его?

По выражению глаз поняла – помнит.

– Помнишь… Ночь свадьбы моей, глухой проулок, дружков твоих, что издевались надо мной. Помнишь, как ты на спор ударила ножом, а потом вы все, испугавшись, убежали, оставив меня истекать кровью… – она опустила нож на колени притихшей женщине. Прошептала, исчезая в лунном свете: – Бери и помни…

Из полицейской сводки: «Утром 19 декабря в доме по улице Строителей 18 был обнаружен труп женщины 1975 года рождения с колото-ножевым ранением. Предположительно, женщина умерла от потери крови. Обстоятельства произошедшего уточняются…»