Плавно открываю глаза, не шевеля больше ни единым мускулом. По комнате, которую я снимаю в Париже, гуляют мягкие тени. На лицо словно надели вуаль, и я смотрю на мир сквозь полупрозрачное кружево. Оно приглушает цвета, но не эмоции. От невыразительности окружающего пространства они становятся только острее.

Взгляд медленно путешествует по небогатому убранству, пока не возвращается к песочным часам, с которых и начал этот путь. Они стоят на подоконнике, и песок в них кажется серым от бесцветного неба, а обычно сверкающее золото, которыми украшены металлические части часов, выглядит как грязная, старая и к тому же некачественная подделка. Мебель в комнате тоже не отличается новизной, только на этот раз ее плачевное состояние – не обман зрения. Высокий и узкий шкаф, одна из створок которого представляет собой зеркало, исцарапан, нижний правый угол как будто кто‐то погрыз, а на гладкой поверхности зеркала виднеются многочисленные отпечатки пальцев. На стуле, около которого стоит мой так и не разобранный чемодан, валяется одежда. Я была в ней вчера, пока Зевс не сорвал ее с меня, желая поскорее ощутить жар обнаженной кожи.

Мне не нужно поворачиваться, чтобы понять, что вторая половина кровати пуста. Наверное, со мной что‐то не так, если с каждым разом это делает мне все больнее. Другой на моем месте уже давно бы привык и не чувствовал себя так, словно ему заживо вспарывают грудину, ломают ребра и достают еще трепыхающееся, как рыбешка, сердце. Или ушел бы. Я не могу ни того, ни другого.

Я снова повторила ту же ошибку, понимая, чтó произойдет дальше, но все равно делая вид, что не осознаю последствий. Все это повторялось уже десятки, если не сотни раз. Зевс оставался со мной лишь трижды. Самые лучшие утра в моей жизни. Кривлюсь, понимая, как жалко это выглядит. Я нуждаюсь в нем так, как будто он кислород. Как будто я тону, а он – глоток свежего воздуха. Но вопрос в том, спасет ли он меня или только продлит агонию.

Раздается звонок в дверь, а после кто‐то начинает колотить в нее кулаками. Испуганно вздрагиваю, мигом сбрасывая с себя остатки сна. Пытаюсь успокоиться и встаю, чтобы открыть. Смертные не могут навредить мне, а против гнева бессмертных я все равно бессильна. Голые ноги тут же покрываются мурашками, и я запахиваю халат, сразу вспоминая о том, как Зевс подарил мне его. Я тогда жила в Канаде, на дворе стояла зима, и я постоянно мерзла. Ничего не спрашивая, на одну из встреч он принес махровый халат, на спине которого был изображен орел, раскинувший крылья. Это было четыреста лет назад, но Афина по моей просьбе зачаровала ткань. Она до сих пор выглядит как новая, несмотря на то что ношу халат почти каждый вечер.

Смотрю в глазок и тут же открываю дверь. Как только стоящая на лестничной клетке Терпсихора меня видит, она надувает губы, словно обиженный ребенок.

– Ты не отвечала на звонки. Где тебя носило?

Она выглядит свежо и, как всегда, безукоризненно. Бадлон обтягивает изящную фигуру, а широкие джинсы с высокой талией поддерживает ремешок. Вспоминаю, что сегодня вторая из десяти обязательных встреч, которую на этот раз проводит Каллиопа. Мне тоже надо одеться и выглядеть презентабельно. Или хотя бы не так плачевно, как сейчас.

Бросаю взгляд на часы и облегченно выдыхаю. У меня еще есть время. Вяло извиняюсь и иду обратно в спальню. Надо выбрать одежду, но мне не хочется двигаться. Даже думать о том, чтó мне придется делать следующие несколько часов. Почувствовав мое настроение, сестра тут же следует за мной, и, когда я залезаю под одеяло, осторожно садится рядом на кровать. По нахмуренным бровям понимаю: Терпсихора знает, что эту ночь я провела не одна.

– Почему не уйдешь от него, Клио? Зачем тебе это?

Ежусь под ее строгим взглядом и поплотнее закутываюсь в одеяло. Однажды я не смогла прийти на встречу с Зевсом: мне надо было дописать часть летописи, а я не успевала. Он не разговаривал со мной больше пяти лет. Ничтожное время для бессмертных, и все же каждый день растягивался для меня на столетия. Не знаю, как пережила эти годы его холодности. Ихор до сих пор застывает в венах, когда вспоминаю ледяной взгляд Зевса и равнодушие на его прекрасном лице.

На третий год нашей ссоры я выиграла конкурс. Опустошение и нерешительность, которые я испытала, когда он пообещал исполнить мое желание, не забыть никогда. Его слова молниями повисли в воздухе, как будто кто‐то остановил время. И боль, которую они наносили мне, врезаясь в тело, все длилась и длилась.

Я так и не нашла в себе сил загадать заветное желание. Попросила какую‐то ерунду, лишь бы поскорее сбежать домой, к смертным. Уже даже не помню, какую именно. Мне хотелось как можно скорее убраться из-под пристального взгляда Зевса, в котором не было ни грамма тепла. Во время представлений он сидел рядом с Герой, и она лениво водила своими пальцами по его руке. Показывала всем олимпийцам права на верховного бога. Своего мужа. А я дрожала в сторонке, чувствуя себя маленькой и ничтожной. Опустошенной.

В тот год я могла стать счастливой. Но испугалась и отступила. Больше я этой ошибки не совершу.

– Тебе надо порвать с ним, Клио. – Едва удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза. Терпсихора единственная, кто знает о моей связи с Зевсом, и не упускает любой возможности прочитать нотацию, цель которой – убедить меня расстаться с богом. – Эти отношения не доведут до добра. Не понимаю, как Гера все еще не прознала про вас.

Меня бросает в дрожь об одной мысли о жене Зевса. Он всегда говорил, что ничего не случится и она так и останется в неведении, но я все равно боюсь. Всякий раз, как мы – если честно, всегда инициатором выступала я – заговаривали об этом, с моих губ срывался один и тот же вопрос. Что будет, если она узнает? Зевс неизменно отвечал, что защитит меня, а после снова и снова повторял, что Гера не узнает.

«Ты ведь не собираешься ей рассказывать? – обычно спрашивал он, бездумно гладя мою спину. Не дожидаясь ответа, он продолжал, и его могучая грудь вибрировала от баса: – Я тоже не собираюсь. Значит, она не узнает».

Находясь рядом с Зевсом, я верила в это. Но наедине с собой тревожные мысли и кровавые картины возможной расправы одолевали меня, часто мешая заснуть.

– Пошли его куда подальше, пока не поздно, – твердо заканчивает Терпсихора. Ее ноздри дрожат, как у волчицы, учуявшей дичь, а в темном взгляде миндалевидных глаз трепещут языки пламени.

– Это ведь Зевс, – говорю я, понимая, что разговоры о любви к нему не произведут на Терпсихору ни малейшего эффекта. – Не какой‐то смертный или даже второсортный божок.

– Знаю, – тяжело вздыхает Терпсихора, сейчас больше похожая на вечно печально‐торжественную Мельпомену, чем на саму себя. – Но то, что происходит, то, что он делает с тобой, с Герой, с остальными своими любовницами… Это неправильно, Клио. Какой смысл в отношениях, если они не делают тебя счастливой?

– Но я счастлива, – говорю с горячностью, которой не ожидала сама от себя. Обхватываю пальцами кулон, чтобы скрыть их дрожь. – Рядом с ним мне так хорошо, как не бывает ни с кем больше. Не хмурься, Терра. Вместе с тобой и Талией мне тоже хорошо, но не так, как с ним. С Зевсом… Я его люблю.

– Ты думаешь, что любишь его. Если бы ты его любила, то не плакала бы так часто из-за него. А он бы не связывался с тобой только тогда, когда ему хочется с кем‐то переспать. – Терпсихора замечает, как я сжимаю кулон, и ее губы презрительно кривятся. – Ты таскаешь на себе эту безделушку, которую он подарил, уже несколько веков, не снимая. Вне зависимости от того, что на тебе надето и подходит ли этот кулон к наряду или нет. Так цепляешься за этот подарок, аж смотреть тошно.

Я вспыхиваю и привстаю на локтях, готовая начать спор, но Терпсихора не дает мне ничего сказать. Она поднимается и смотрит на меня сверху вниз.

– Спаси себя сама. Прошу, Клио. Ты не должна быть его игрушкой. Мы все знаем, что случается с его куклами. Обрежь эти нити марионетки, пока не поздно.

– Мне не от чего спасать себя. Мы…

– Мы что, Клио? – резко разворачивается Терпсихора, и на миг я пугаюсь ее выражения лица. – Любим друг друга? Разве ты не понимаешь, что он тебя не любит?!

– Откуда тебе знать, что такое любовь? – ярость захлестывает меня, и я сжимаю в кулаках одеяло. – У тебя никогда не было долгосрочных отношений, Терра. Интрижки – это все, на что ты способна. В нормальных отношениях проблемы бывают, и мы с Зевсом…

– В ваших отношениях нет проблем, Клио.

Терпсихора хмыкает и трясет головой – ее волосы взлетают. Сестра идет к двери, оставляя меня одну в будто промерзшем до основания доме. Я уже думаю, что она ничего не скажет, но на пороге Терпсихора оборачивается и окидывает меня сочувственным взглядом, который бьет не хуже кулака.

– Ваши отношения и есть проблема.