– Я пришла кое-что вернуть.

Кулон, что висит на моей вытянутой руке, маятником раскачивается над дубовой поверхностью стола. За ним сидит худосочная женщина в черном брючном костюме, фигурой напоминающая долговязого паренька. Длинные волосы цвета воронова крыла спокойно лежат на спине, напоминая чернильный плащ. Она немигающе смотрит на меня, ее темные глаза кажутся двумя воронками.

Спустя несколько секунд, показавшихся мне вечностью, женщина опускает взгляд на кулон. Накрашенные алой помадой губы разъезжаются в удивленной ухмылке, и пристальное внимание вновь всецело концентрируется на мне. Сжимаю зубы и твердо смотрю в ответ. Мысли путаются, словно хватает одного взгляда богини хаоса, чтобы перемешать их.

– Надо же, – Эрида протягивает ладонь, и я с облегчением опускаю в нее кулон. – Не ожидала, что он ко мне вернется.

Странно смотреть, как она равнодушно вертит в пальцах кулон, который я носила не снимая столько лет и которым так сильно дорожила. Сердце сжимается от боли предательства, и с моих губ срывается вопрос, волнующий меня несколько последних месяцев:

– Скажи, Зевс… Он знал, что это за кулон?

– Конечно, – Эрида фыркает, не обращая ни капли внимания на дрожь в моем голосе. – Он его у меня и попросил.

– Зачем?

– Какая любопытная маленькая муза, – богиня снова поднимает на меня взгляд и хищно улыбается. Когда я уже думаю, что она проигнорирует мой вопрос, Эрида неожиданно продолжает: – Мойры однажды предрекли ему, что его любовницы должны быть слабее его, иначе он лишится всего, что имеет.

И поэтому он решил использовать зачарованные амулеты, а не перестать изменять своей жене. Меня охватывает злость, но я силой гашу ее в себе. Нельзя терять контроль над эмоциями в обители богини раздора. Должно быть, почувствовав это, Эрида разочарованно щурится.

– Но Зевс ведь верховный бог. Я и так слабее.

Острые белоснежные зубы, на миг показавшиеся из-за алых губ, заставляют меня вздрогнуть.

– Да что ты? И что же, по-твоему, произошло, когда ты сняла этот кулон? – Эрида бросает украшение на дно ящика стола и захлопывает его, не обращая внимания на звон столкнувшихся вещей и короткий всплеск магии, вырвавшейся из них на долю мгновения. – Сила – это не только чары или физическая форма. И кулон мой ослаблял вовсе не их.

Засовываю руки в карманы и сжимаю кулаки. Если бы не Гера, рассказавшая мне правду о подарке Зевса, я бы никогда не догадалась избавиться от кулона. Отношения с окружающими портились бы и дальше, а я бы продолжала считать, что это они отворачиваются от меня.

– А как все хорошо начиналось, – ворчит Эрида, барабаня ногтями, покрытыми черным лаком, по столешнице. – Каждой любовнице Зевс дарил что‐то от меня и вечно был в долгу. Даже с Герой перестраховался. Пару столетий назад она, правда, избавилась от моей безделушки, но все же, – Эрида опечаленно вздыхает и откидывает падающую на глаза челку. – Все‐таки жаль, что ты его сняла. Усиленные раздражительность, обида, злопамятность… Чудесные чувства. Мне их будет не хватать. Не хочешь забрать кулон обратно?

Меня передергивает от одной только мысли надеть его снова.

– Нет.

– Жаль, – повторяет Эрида, откидываясь на спинку кресла.

Она переводит взгляд на экран ноутбука и начинает что‐то печатать, сосредоточенно хмуря широкие брови. Больше не обращая на меня ни капли внимания, богиня отпивает из кружки, на которой большими буквами написано «Chaos is a friend of mine. – Bob Dylan» [10]. Заставляя себя стоять ровно и не переминаться с ноги на ногу, я скрещиваю на груди руки.

– Можно у тебя спросить?

– А что я получу за свой ответ?

Эрида с любопытством отрывает глаза от ноутбука, и я морщусь. Что она, что мойры – каждый пытается найти для себя как можно большую выгоду, не желая помогать просто так.

– Ничего. Ты и так на протяжении многих веков питалась моими негативными эмоциями.

– Так что ты хочешь узнать? – усмехается Эрида, и в ее глазах я вижу не ленивое любопытство, а искренний интерес. Так же смотрит тигр перед тем, как напасть на жертву.

– То, что произошло на шестом сезоне Вдохновения… Это твоих рук дело?

– Нет, к сожалению, – на миг скривившись, отвечает Эрида, но в следующую секунду облизывается. – Потрясающая была ссора.

– Но кто это тогда сделал? Зевс?

– Разве ему это было на руку?

На руку… Ну конечно. Едва не бью себя по лбу от досады. И как я сразу не догадалась? После открывшейся правды я сразу же должна была понять, кто стоял за произошедшим. Кто хотел вызвать нашу ярость.

– Гера…

Эрида радостно хлопает в ладоши, и только тогда я понимаю, что произнесла имя богини вслух.

– Бинго!

– Но зачем? Чтобы ускорить исполнение пророчества?

– И снова в яблочко, – Эрида подмигивает, но мое лицо остается каменным. – Это была ее не первая и не последняя попытка, между прочим.

– Но Гера не учла, что мы направим злость друг на друга, а не на Зевса.

– Промашечка вышла.

Меня раздражает легкомысленный тон Эриды, однако я не подаю виду. Киваю в знак благодарности и молча поворачиваюсь, чтобы уйти. Я не способна на большее для той, которая обо всем знала и помогала манипулировать и разрушать жизни ни в чем не повинных женщин. Голос Эриды настигает меня, когда я уже берусь за дверную ручку:

– Скучаешь по нему?

Будто окоченев, я замираю. Нет нужды уточнять, о ком говорит богиня. Я и так все понимаю. Но скучаю ли по Зевсу?

– Ходят слухи, что он собирается свергнуть Геру и совет, – тем временем продолжает Эрида, и ее слова походят на мед, приправленный ядом. – Вместе с ним ушли Арес и еще парочка никому не нужных богов. Ты ведь так его любила, муза. Разве не это проявление истинной верности и настоящих чувств? Пойти вслед за любимым и поддержать его.

Ловлю себя на том, что жую нижнюю губу, и морщусь. У нас получилось свергнуть Зевса, но меня не отпускает тревога. Она застряла где‐то в подсознании, мешая спокойно жить. Я не верю, что Зевс развяжет войну в попытке вернуть себе трон, но… Такая возможность все же есть, хотя признавать это совсем не хочется.

Передергиваю плечами и оборачиваюсь к Эриде. Она жадно вглядывается в мое лицо, и мне стоит большого труда не скривиться от отвращения. Богиня хаоса и раздора. Каждый ее поступок нацелен на то, чтобы лишить душевного равновесия. Если сорвешься – отлично, сохранишь спокойствие – что ж, в другой раз. Не выдержав, все‐таки слегка приподнимаю верхнюю губу и хмурюсь.

– Я любила его, Эрида, – говорю я, твердо смотря ей в глаза. – В прошедшем времени.

И, больше ничего не добавляя, поворачиваюсь и ухожу. Стоит мне покинуть кабинет богини и пройти чуть дальше по коридору, на меня обрушивается звон разбиваемой посуды, крики, визги и смех, в основном истерический. Бизнес, который Эрида начала много лет назад, приносит ей огромную прибыль, а вместе с тем питает отрицательными эмоциями и хаосом, который царит после того, как смертные посетят подобный аттракцион. В одной из комнат девушка с таким остервенением дубасит осколки тарелки битой, измельчая их чуть ли не в пыль, что я ускоряю шаг. Даже не хочу думать о том, кого она воображает на месте блюда.

Выскакиваю на улицу и останавливаюсь, набирая полную грудь свежего воздуха. Тлетворная магия Эриды все еще цепляется за меня, и я одергиваю рубашку. Взгляд скользит по людям, читающим вывеску на улице. Они пришли сюда по собственной воле, даже не догадываясь о том, что своими негативными эмоциями питают древнюю богиню.

Злость, клокотавшая глубоко внутри во время разговора с Эридой, утихает. Как и выворачивающая душу боль, поселившаяся во мне после того, как Гера рассказала об истинной природе подарка Зевса. Вместо этого я чувствую поразительную легкость. Кажется, стоит лишь посильнее оттолкнуться, и я взлечу.

– Подружка Персефоны!

Вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь на знакомый голос. Адам стоит, засунув руки в карманы темных брюк и перекатываясь с пятки на носок. Он постригся, и теперь волосы немного топорщатся на затылке. Мужчина поднимает черные очки, до этого скрывающие его глаза, и делает несколько шагов ко мне, при этом не переставая обезоруживающе улыбаться.

– Привет, – в моем голосе звенит удивление, и я поспешно прочищаю горло. – Что ты здесь делаешь?

– Пришел к тебе, – Адам беззаботно пожимает плечами, но я тут же напрягаюсь.

– И как ты узнал, что я сейчас в Москве?

Пристально всматриваюсь в лицо Адама, пытаясь разгадать, представляет ли он опасность. Я никому не говорила, что собираюсь к Эриде. Более того, мне пришлось объездить пару городов, чтобы наконец найти богиню. Я могла попросить помощи у Гелиоса, так было бы гораздо быстрее, однако мне не хотелось, чтобы кто‐то знал о моем деле. И тем не менее Адам каким‐то образом нашел меня.

Впервые за все время нашего знакомства я его испугалась.

– Мама просила тебе кое-что передать, – не отвечает на вопрос Адам и протягивает мне письмо.

Несколько долгих секунд я бездумно смотрю на павлинье перо, нарисованное в уголке белоснежного конверта, пока что‐то в моей голове не щелкает.

– М-мама? – хрипло переспрашиваю я, поднимая на посерьезневшего Адама взгляд. – Гера – твоя мать?

Он кивает, поджав губы. Сняв со лба солнечные очки, мужчина начинает крутить их в руках, ничуть не заботясь о том, что может заляпать отпечатками линзы.

– Я полубог.

– Н-но я думала…

Обрываю саму себя и стискиваю зубы. Хватит позориться и блеять, как овца. Все вдруг встает на свои места, обретая смысл. Спокойное отношение Адама к тому, что я в первую же встречу упомянула богов, предложение позировать, которое он дал совершенно незнакомой девушке, его «внезапное» появление в Венсенском лесу. Он с самого начала знал, кто я такая. И тогда на мосту обратился ко мне не случайно.

– Ты все неправильно поняла, – словно прочитав мои мысли, Адам делает шаг вперед, но я отступаю.

Мой взгляд продолжает буравить мужчину, в то время как мозг тщетно пытается найти подсказки. Флажочки, по которым я могла бы и раньше понять, кто рисует мой портрет. Но их нет.

– Мы с тобой встретились совершенно случайно. Когда я увидел тебя, то что‐то почувствовал, но в тот момент не понял, что это была твоя магия, – Адам прикладывает руку к сердцу и неловко улыбается. – Я видел только парочку бессмертных за всю свою жизнь, вот и не разгадал, что ты муза. И работать с тобой я согласился, не имея представления о том, что ты богиня. Я узнал об этом в процессе, но решил тебе не говорить. Мне хватило одного похода к Мнемосине, – Адама передергивает, и он инстинктивно трет пальцами лоб. – Хорошо, что мама еще в детстве защитила меня чарами, нейтрализующими божественную силу.

– Что ты делал в Венсенском лесу?

Адам переступает с ноги на ногу под моим испепеляющим взглядом, и я отвожу глаза. Даже если он следил за мной, то не причинил мне никакого вреда. В памяти всплывает, как он остался со мной в ту ночь, когда я так сильно нуждалась в поддержке. Возможно, он и делал это по поручению Геры, но общение наше было искренним. Так мне казалось.

– Химера… Ее ведь послала Гера, так? А ты был нужен, чтобы «спасти», – показываю пальцами кавычки, и Адам морщит нос, – меня. Ведь ей нужны были лишь злые музы. Не мертвые.

– Я не должен был знать о том, что она отправляет к вам химеру. Как только мне стало об этом известно, я тут же кинулся к маме, попытался остановить ее, но было уже поздно. Тогда я воспользовался порталом, чтобы опередить эту тварь, – Адам обреченно качает головой и запускает пальцы в волосы, ероша их. – Мама не хотела, чтобы вы пострадали. Правда, не знаю, на что она рассчитывала, посылая химеру. Будь я на вашем месте, ни за что не связал бы ее появление с Зевсом. Забавно, что именно в результате этого ты узнала правду и начала то, к чему мама готовилась долгие столетия.

– Да, забавно, – с застывшим выражением лица говорю я, и робкая улыбка Адама сразу же тускнеет.

Прячу письмо Геры во внутренний карман, игнорируя на миг поднявшиеся от непонимания брови Адама. Мне нет нужды распечатывать конверт, чтобы узнать, чего хочет богиня. Она зовет всех муз посетить собрание олимпийцев, чтобы решить некие важные вопросы. Такие же письма Гермес принес остальным сестрам, и мы уже успели обсудить предложение богини и пришли к выводу, что она нас побаивается. Ведь если именно с нашей помощью удалось свергнуть Зевса, то кто сказал, что она не будет следующей?

Качаю головой и, подумав пару секунд, все же лезу обратно в карман и вкладываю в раскрытую ладонь Адама кулон. С него на мужчину скалится лицо горгоны, из пасти которой выступают острые клыки, а вокруг головы вместо волос вьются змеи. Свирепые глаза словно следят за окружающим миром, и их выражение заставляет поежиться даже меня.

– Горгонейон [11], – выдавливает Адам, и я замечаю, что его ладонь слегка дрожит. Он сжимает кулон в кулаке и поднимает на меня взгляд, полный отчаяния. – Это прощальный подарок?

– Изначально он таковым не планировался.

– Клио, прости, – Адам протягивает руки, словно желая коснуться меня, но так и не делает этого. – Я с самого начала хотел рассказать тебе о том, что я полубог, но не мог найти нужного момента. Мне жаль. Я сам вызвался отнести тебе это письмо, потому что мне надоело притворяться, но я не… Я скрывал свою божественную половину не из-за того, что хотел тебя как‐то использовать.

Тяжело вздыхаю и тру лицо, но, вспомнив, что накрашена, быстро отнимаю от него ладони.

– Знаю, просто… – запинаюсь и поджимаю губы. – Это очень неожиданно. В последнее время на меня сваливается слишком много подобных новостей.

– Я понимаю, – кивает Адам и осторожно кладет ладонь мне на плечо, ожидая, что я ее сброшу. Но я не двигаюсь, и на губах мужчины появляется неуверенная улыбка. – Давай обсудим все за чашкой чая? Я отвечу на все твои вопросы. Или можем пойти сюда, выпустить пар.

Адам указывает подбородком на заведение Эриды, заставляя меня скривиться.

– Остановимся на чае.

– Здесь тоже какой‐то бог? – догадывается Адам и приподнимает нос. Его ноздри трепещут, словно он пытается учуять магию. – Я что‐то чувствую. Вибрацию в воздухе от силы.

– Эрида.

– Да, ты права, – тут же выдыхает Адам, напрягая плечи и опасливо косясь на красочную вывеску. – Лучше попить чаю.

Хмыкаю и приподнимаю уголок рта в ухмылке. Вижу круглые от страха глаза Адама и с трудом сдерживаю смешок. Качая головой, накрываю его ладонь своей.

– Но не сегодня. У меня уже есть планы. Я тебе позвоню, договорились?

– Конечно, – с готовностью кивает Адам, и мое сердце сжимается от несвоевременной нежности. Улыбаюсь как можно более мягко и, похлопав по его руке, отворачиваюсь.

Пока я шагаю к порталу, с удивлением понимаю, что, кроме шока от неожиданно открывшейся истины, ничего не испытываю. Ни обиды за то, что Адам скрывал свое близкое родство с Герой, ни злости на них обоих. Механически потираю грудь в том месте, где раньше висел кулон. Не избавься я от него, сейчас, должно быть, сгорала бы от ненависти.

Подхожу к соседнему зданию, берусь за ручку двери и, обернувшись, встречаюсь взглядом с Адамом. Создается ощущение, что с тех пор, как его ладонь упала с моего плеча, он не шевелился, даже не дышал. Однако в следующую же секунду оно пропадает, стоит мне заметить, что на груди мужчины висит горгонейон.

Поднимаю руку и машу ему. Адам тут же широко улыбается и вскидывает свою ладонь. Солнце, еще не закрытое грозовыми тучами, золотит его волосы. Порывы ветра заигрывают со свободно висящей на жилистом теле футболкой, придавая Адаму некую воздушность. Сердце отчего‐то ускоряет свой бег, и я чувствую, как к щекам приливает ихор.

В последний раз махнув рукой, я с улыбкой толкаю дверь вперед. Магия вихрем окутывает меня, вьется вокруг, словно любопытный зверь. Голова начинает кружиться, и я зажмуриваюсь, боясь, как бы меня не стошнило. Крепко держа в уме место, куда хочу попасть, я на всякий случай шепчу его название. Некоторые порталы, в зависимости от того, кто их создавал, отличаются своенравностью и могут подшутить над бессмертным и перенести его в совершенно другое место. Или – того хуже – дать воспользоваться своей магией людям. Для них портал должен видеться обычной дверью, к которой из-за специальных отталкивающих чар даже не хочется приближаться.

Секунда, и я уже стою на Олимпе. Повожу плечами, стремясь избавиться от неприятного ощущения прыжка сквозь пространство. Запрокидываю голову и глубоко вдыхаю соленый воздух. Волны с шумом набегают на берег, и вода шипит, забирая с собой ракушки и песчинки. Кричат чайки, беспокойными белыми точками кружа в почерневшем небе. Если в мире смертных тучи только появились на горизонте, то на Олимпе они уже пухнут прямо над головой, готовые разродиться дождем.

– Клио?

Поворачиваюсь к Фетиде, которая стоит на пороге своего дома. Все внутри подрагивает от ощущения сильнейших чар, благодаря которым она скрылась от вездесущих глаз Гелиоса и остальных богов. Наверное, именно из-за них после перемещения чувствую себя так, будто из меня выжали все соки. Нимфа открыла нам с сестрами вход, приказав своей магии пропускать нас, но то ли сделала это недостаточно хорошо, то ли чары настолько привыкли защищать это место от любых бессмертных.

– Скоро будет готов обед, – Фетида улыбается, и я вижу ямочки на ее щеках. Похожие не раз замечала на собственных фотографиях и в зеркале. Так вот, значит, от кого они мне достались.

– Помочь чем‐нибудь?

– Нет, я сама, – Фетида на миг опускает глаза, и между ее бровей появляется морщинка. Однако в следующую секунду нимфа, будто опомнившись, поднимает взгляд и снова улыбается. – Но спасибо за предложение. То, что вы здесь… Это многое для меня значит.

В груди теплеет, и я касаюсь руки Фетиды. После произошедшего на последнем сезоне Вдохновения она сделала все, чтобы наладить с нами отношения. В ее попытках спустя столько лет стать для нас матерью чувствовалось отчаяние души, что стремится наверстать упущенное, но понимает: ее время безвозвратно ушло.

– Для нас тоже, – притягиваю Фетиду к себе и неуверенно обнимаю. Однако в тот момент, когда она сжимает меня своими тонкими, но на удивление сильными руками, я улыбаюсь. Прошлого не вернуть, однако у нас впереди еще много лет, чтобы стать по-настоящему близкими.

– Иди к сестрам, – отклонившись, Фетида мягко подталкивает меня. – Они за пальмами. Скоро начнется гроза, поэтому не уходите далеко от лагуны.

Киваю и, сбросив обувь, словно ребенок, бегу по песку навстречу смеху сестер. Заметив меня, они весело улюлюкают и несутся ко мне. Рядом с ними весело скачет потомок Сциллы, которого Фетида приручила и который явно забыл о своей грозной природе, прыгая по пляжу, как обычный лабрадор. Я громко хохочу и раскидываю руки, чувствуя, как за спиной раскрываются сильные крылья.

Даже если начнется гроза, у меня есть дом, где я смогу спрятаться. И буду в нем вместе со своей семьей.