В двенадцать лет у меня появилась еще одна странная способность. Как-то раз подруга мамы, Арлин, заглянула к нам в гости. Я помчалась к двери здороваться – Арлин, как всегда веселая и энергичная, обрадовалась встрече, но как только она вошла в дом, я опешила.

Внезапно я услышала отчетливый звук – мягкий, приятный звон, словно пел на ветру стеклянный колокольчик. И как только Арлин сказала «привет», увидела вокруг нее восхитительный кружащийся хоровод ярких красок.

Что это было?

Когда Арлин с мамой устроились в гостиной, я подошла и рассказала, что увидела.

– Да ты у нас медиум, да? – сказала Арлин с улыбкой.

И все. Они с мамой продолжили болтать и смеяться. Я не знала, поверили они моим словам или не придали особого значения.

С тех пор я видела цвет энергии, а порой – слышала ее. Случалось это не всегда, но достаточно часто, чтобы я привыкла и не пугалась.

Научное название такого феномена – синестезия. Журнал «Сайнтифик Америкэн» описывает ее как «аномальное смешение восприятия, при котором стимуляция одной системы вызывает ощущения в другой». Одни синестетики слышат цвета, другие чувствуют звуки или ощущают формы чего-либо на вкус.

Официальная статистика считает феномен редким – один случай на двадцать тысяч. Некоторые из ученых верят, что синестезия встречается у одного человека из двухсот. Синестетик может услышать ноту и почувствовать вкус брокколи во рту или, прочитав ряд черно-белых цифр, увидеть их в цвете. Конечно, в двенадцать лет я ничего этого не знала. Просто к моему «арсеналу чудес» добавилась еще одна способность.

Мозг каким-то образом накладывал цвета на реальность. Все равно что смотреть сквозь церковный витраж – окрашенное стекло придает предмету определенный оттенок. Цвета появлялись на короткое время и пропадали через пару секунд – безобидно и даже забавно. «Этот парень искрится голубым, – думала я улыбаясь. – Интересно, а та женщина знает, что переливается фиолетовым?»

Со временем я поняла, что меня больше тянуло к людям с голубой аурой. А с обладателями красной мне было не по пути. Голубой цвет дарил чувство спокойствия и счастья, красный же ощущался как недобрый и негативный. Цвета давали быстрый, удобный способ читать людей – изучать их энергию и решать, быть рядом или нет. Еще один способ восприятия, помогающий ориентироваться в мире. Даже свитера я выбирала по цвету – люди ведь часто так делают? Одни цвета нам нравятся, другие – нет.

Для меня разница была в том, что люди, как и свитера, тоже имели свой цвет.

* * *

Первая любовь пришла в двенадцать – парня звали Брайан. Мы вместе ходили в шестой класс, и мне чрезвычайно нравилась его энергия. О, это новое волнующее чувство! До поры до времени я держала влюбленность в секрете, пока не проболталась подружкам, а те – друзьям Брайана. После этого я решила, что слухи о моих чувствах наверняка дошли и до него. А потом, благодаря тому же сарафанному радио, узнала, что Брайану нравилась вовсе не я, а моя подруга Лиза. Так мое сердце было разбито.

Все казалось бессмысленным – я думала только о нем, а он словно ничего не чувствовал. «Но мне ведь нравится его энергия! – говорила я себе. – Разве это ничего не значит?» Разочарование было болезненным. Конечно, безответная влюбленность в таком возрасте – настоящая катастрофа и для парней, и для девушек. Но мои чувства были больше, чем просто симпатия, – я ощущала связь между нами.

Через год, пережив неудачу с Брайаном, я влюбилась в другого одноклассника, Роя. Выяснилось, что ему нравилась моя подруга Лесли. Растерянность и разочарование были невыносимы. Я не могла взять в толк, почему мои чувства – те ниточки, что связывали нас, – никак не трогали Роя. Ночи напролет я сидела в темной комнате, пытаясь выкинуть все из головы, но не могла. Хотелось исчезнуть и не испытывать абсолютно ничего.

Я повзрослела, и острота чувств начала работать в обе стороны. Если кто-то любил меня безответно – это делало меня очень несчастной. В такой ситуации любому будет неловко, а мне было особенно тяжело: я чувствовала печаль неразделенной любви. Закрыть на все глаза было практически невозможно – обычные подростковые связи затягивали меня с головой и нередко мучили.

Став постарше, я начала строить отношения вне семейного круга, а мои способности все больше сбивали с толку. Но нельзя сказать, что они причиняли лишь боль. В первый день учебы в восьмом классе, на уроке рисования, мое внимание привлекла девочка на другом конце аудитории. У нее были темные волосы и зеленые глаза. Меня тянуло к ней, как магнитом. Ее звали Гвен, и она совсем не казалась открытой для общения – тогда она с угрюмым видом обсуждала что-то со своей подружкой Марджи. И все же я почувствовала щелчок, как если бы наши энергии соединились. Потом встала, подошла к ней и поздоровалась. Гвен окинула меня недобрым взглядом, словно спрашивала: «Кто ты и почему говоришь со мной?» Но я не сдвинулась с места.

Вскоре мы стали друзьями.

Мы дружили всю старшую школу, да и сейчас я не представляю свою жизнь без нее. Мы подбадриваем и успокаиваем друг друга, когда дела идут не очень хорошо, и всегда дарим сочувствие.

* * *

Кевина я встретила в пятнадцать. Мы всей семьей отправились в Мон-Сютон в Квебеке покататься на лыжах и пригласили пару друзей: мистера Смита, коллегу отца по школе, которого мы звали дядя Ли, его жену Нэнси и их сыновей, Дерека и Деймона. С нами поехал еще один парень – Кевин, друг Деймона. Стройный блондин шести футов ростом, на два года старше меня. Его энергия притягивала, излучая радость, тепло, нежность и безопасность. Казалось, я давно его знаю, хотя это была наша первая встреча.

Поселившись в домике на лыжном курорте, мы как-то зашли перекусить в кафе по соседству. Я устроилась рядом с Кевином. Пока мы болтали, мир вокруг внезапно затих, и я ощутила невероятное слияние и переплетение энергий – что-то вроде магнетического притяжения. Поразительное чувство. Ничего подобного раньше не бывало.

Вскоре настало время расходиться. Энергия во мне вращалась безумным водоворотом, и я, как могла, старалась успокоиться. У двери Кевин вдруг мягко улыбнулся, наклонился и поцеловал меня в губы.

Первый поцелуй. Мир просто взорвался.

Поцелуй стал своеобразным приглашением – позволением с головой нырнуть в энергетическое поле Кевина. Раньше не случалось ничего похожего, напротив – мне всегда приходилось бороться, отбиваться от чужих эмоций. Но не с Кевином – я была только рада разделить его чувства. Невероятное, волнительное ощущение. Я влюбилась без памяти.

Мы провели вместе много счастливых месяцев. И хотя наши энергии были связаны, возможность заглянуть во внутренний мир Кевина показала нечто неожиданное: наши пути расходились. С самого начала я чувствовала: что-то в жизни Кевина уведет его прочь. Я обожала книги и чтение – Кевин любил возиться с машинами и электроникой. Я любила его – он был отличным, заботливым парнем, – но уже знала, что нам суждены разные дороги.

Так иногда происходит: вам хорошо вместе, но где-то в глубине души вы чувствуете – это не навсегда. Правда, у меня было больше, чем просто предчувствие, – я знала наверняка.

Мы расстались спокойно – никакой драмы. Я и сегодня люблю его за то, какой он есть. Кевин был моей первой настоящей любовью, и одно это делает его особенным.

Подростковые романы оказались важным уроком: любить кого-то и чувствовать, что человек близок по духу, – не значит быть вместе до гробовой доски. Можно любить чью-то душу, понимая, что остаться вдвоем не суждено. Порой конец отношений – вовсе не провал, а освобождение для обоих: каждый пойдет по истинному пути. Некоторые люди приходят в нашу жизнь, чтобы чему-то научить.

Вот что я поняла: можно дать людям пойти собственной дорогой, просто желая им любви. Без горечи, гнева и вины. Спустя годы я несколько раз видела Кевина – он счастлив в браке и растит троих замечательных малышей. Кевин нашел свою вторую половинку, а это все, чего я ему когда-то желала.

* * *

Расставшись с Кевином, я опять влюбилась. И снова – в одноклассника, парня по имени Джонни. Мы ходили в десятый класс, в школу имени Джона Гленна на Лонг-Айленде. Он был шести футов роста, бледнокожий, темноволосый и голубоглазый. Джонни всегда шутил или разыгрывал кого-нибудь, но в то же время частенько ввязывался в драки. На фоне остальных парней его возраста он был более уверенным, активным и смелым. И потому притягивал всеобщее внимание.

Наш первый разговор состоялся на Хэллоуин – мы с друзьями тусовались в местечке, которое прозвали «Дабл Эл», на пересечении улиц Эльмундо и Элкхарт. Костюма на мне не было – я тогда думала, что слишком взрослая и крутая для маскарада. Джонни щеголял в черной кожаной куртке. Мы посмотрели друг другу в глаза, он подошел, началась привычная болтовня, и я почувствовала, как его позитивная энергия буквально омывает меня. Не успев опомниться, я абсолютно растворилась в ней. Джонни даже не пришлось целовать меня, чтобы «открыть двери». Достаточно было лишь встать рядом.

Погружаясь в энергетическое поле Джонни, я обнаружила, что его эмоции буквально обнажены для меня – их можно было читать, как раскрытую книгу. За его мужественным внешним видом скрывались глубокие раны. Его родители развелись, когда он был еще ребенком, – им было совсем не до него. Брошенный всеми, Джонни отчаянно нуждался в том, чтобы его хоть кто-то любил.

Я видела, что стояло за поступками крутого парня. Когда Джонни понял, что мне известно, каков он на самом деле, он все выложил: прошлое, страхи, мечты… Неудивительно, что мы влюбились.

Встречаясь с Джонни, я обнаружила еще одну грань своих способностей: я ясно чувствовала его боль и обиду и все время старалась исправить это.

Когда я сказала маме, что встречаюсь с Джонни (в то время она как раз преподавала в нашей школе), она вспылила: «С этим кретином? Не смей встречаться с ним! Он показал мне средний палец, когда я дежурила в автобусе».

Но когда я привела Джонни домой и они побеседовали, он понравился маме. Она смогла разглядеть в нем маленького израненного олененка – его одинокую и обиженную часть – и решила помочь, как могла. Джонни на несколько лет стал частью нашей семьи.

Мы долго встречались, и, как и у большинства школьных пар, не все шло гладко. Его скрытая боль и страдания – то, что и притягивало меня магнитом, – одновременно создавали в отношениях хаос. Мы расставались, сходились и расставались снова. Глубокой духовной связи было недостаточно, чтобы спасти нас.

В конце концов я поняла, что моя постоянная вовлеченность в эмоциональное поле Джонни и сделала наши отношения невыносимо сложными. На самом деле у нас не было шанса сойтись по-настоящему, и я осознала, что скоро мы расстанемся навсегда.

И все же я вспоминаю о Джонни с любовью. Время, что мы провели вместе, укрепило мою уверенность в том, что люди приходят к нам в жизнь с определенной целью. Всегда есть чему научиться – вам обоим. Теперь он женат, счастлив и воспитывает двоих детей. И я безмерно за него рада.

* * *

Я покривлю душой, если скажу, что способности медиума помогли моим школьным романам, но они подтолкнули к пониманию общей картины. Понемногу я собирала их в своеобразный перечень – не зная названий, не до конца представляя, что они значат и как ими пользоваться. Но каждый раз, когда открывалась новая способность, понимание собственной сути росло.

Каким-то образом я могла читать энергию людей, видеть ее цвета и воспринимать чужие эмоции. Я пользовалась этим, чтобы ориентироваться в окружающем мире. У меня была возможность заглянуть в жизни людей, узнавая разные вещи: сколько у них братьев, сестер, разведены ли их родители. Мои сны были невероятно живыми и содержали послания, означавшие что-то в реальном мире.

Порой конец отношений – вовсе не провал, а освобождение для обоих: каждый пойдет по истинному пути.

У каждой способности есть название, теперь я их знаю, но тогда все они казались странностями, которые вносили в жизнь путаницу и ошеломляющую остроту. Я даже не знала, была ли я уникальной, или так жили все.

Я взрослела, и моя собственная энергия становилась более активной. Я искала способы разрядиться, направить ее куда-нибудь, но ничего не работало. Подозреваю, что эта энергия поглотила бы меня целиком, если бы не нашелся неожиданный выход: футбол.

В четвертом классе я начала играть в футбол, и скоро он стал для меня настоящим спасением. Меня отправляли в середину огромного поля и велели бегать в свое удовольствие. Игра дарила чувство свободы и раскрепощенности, и в процессе я тратила немного этой безумной энергии.

У меня даже что-то получалось. Я начала с младшей футбольной лиги, а когда стала постарше – попала в школьную команду. Малый рост компенсировался упорством, и, поскольку футбол значил для меня больше, чем для других детей, приходилось выкладываться по полной. Но на поле я имела еще одно преимущество – мои способности.

Оказалось, что я могла считывать энергию игроков команды-соперника. Приближаясь к левому или правому флангу, я поглядывала на девчонку-защитника, которая стояла ближе, и через мгновенье что-нибудь о ней узнавала, а потом решала, что делать дальше. «А она очень агрессивна, – думала я, – если обмануть ее во время атаки, она клюнет, и я прорвусь». Если же другая девчонка казалась заторможенной, я думала: «Если пойти прямо на нее – она не успеет среагировать». Иногда левая половина футбольного поля открывалась целиком, и я неслась вдоль нее к воротам противника. На моем счету было немало голов.

Честно ли это? Наверное, нет. Порой я тоже так думала. Но, в конце концов, что я могла поделать? Я знала то, что знала, – все происходило само собой. Я не могла отключить свои способности, так почему не использовать их? Обо мне даже писали в местной газете.

«Сегодня Лора просто летала по полю. Ее энергия неудержима!»

Они даже не представляли насколько.