Сеанс с Литани лишь положил начало поиску ответов на два самых главных вопроса: что есть мои способности и как я могу их использовать.

Ее слова и то, что я нашла в книгах, содержали одну важную мысль – быть постоянно открытой. Новым идеям, информации и возможностям. Может, я и поняла свой дар немного лучше, но все еще не знала, как применять его с пользой. И продолжила копать.

Первый год в колледже я часто приезжала домой и заходила проведать мамину подругу Арлин – ее аура первой заиграла цветами в моем детстве, а открытая энергия притягивала до сих пор. Арлин интересовалась астрологией. Как-то она предложила составить мой гороскоп, а я, не особо разбираясь в этом, согласилась.

Гороскоп показывает положение планет, Луны и Солнца в момент рождения человека. Арлин объяснила, что, если посмотреть на расстановку небесных тел в день рождения человека в контексте двенадцати знаков зодиака, можно узнать, какой жизненный путь его ждет.

Мы сидели за столом на кухне Арлин, и она делала заключения быстро и авторитетно. Многое из того, что она сказала, было правдой: я не любила, когда мне указывали, что делать, была одновременно и интровертом, и экстравертом и с трудом сдерживала свою энергию.

А потом Арлин выдала какую-то бессмыслицу.

– Ты – Сатурн, а твое солнце находится в полусекстиле, – произнесла Арлин. – Значит, люди прислушиваются к тебе и доверяют. Скажи, ты не думала стать учителем?

Учителем? Нет. У меня были планы посерьезнее. Я хотела стать юристом.

Кристина, моя старшая сестра, блестяще окончила Принстонский университет и получила степень по юриспруденции в Гарварде. Она задала высокую планку для нашей семьи. Я считала, что могу стать либо адвокатом, либо врачом, и, так как ненавидела математику, решила, что карьера адвоката подойдет больше.

Я рассказала Арлин о своих планах, и она вернулась к расшифровке. Но уже через пару минут подняла на меня глаза и сказала:

– Я вижу фокус на преподавании. Это часть твоего пути. В будущем ты станешь учителем.

«Гороскоп не точный, – подумала я. – Потому что этому не бывать». И снова сказала Арлин, что решила стать адвокатом.

– Ну, – сказала она наконец, – если это правда – будешь преподавать право. Тебе предначертано быть учителем.

Однако главным в гороскопе оказалось то, что мне была предначертана роль в этом мире, которую я еще не видела и не понимала.

– Будешь служить людям, – сказала Арлин. – Это нечто новое – они будут искать тебя, чтобы получить помощь. Есть некий дар, которым ты должна поделиться с миром. Но пройдет немало времени, прежде чем это произойдет.

Арлин даже знала сколько – шестнадцать лет, «чтобы взять что нужно от Вселенной», и еще восемь, чтобы «начать действовать».

Здорово было узнать, что в моей жизни есть высокая цель, но двадцать четыре года – слишком большой срок, чтобы прыгать от радости.

Когда мы закончили, Арлин дала мне совет.

– Отпусти сознание на волю, – сказала она. – Собери все, что необходимо знать. Будь готова к неожиданностям. И в процессе ты пустишь корни.

Вот оно. Ее слова буквально вторили совету Литани: «Используй свой дар. Помогай людям». Поиск ответов, поиск моего истинного пути не был ошибкой.

Я обняла Арлин. У входной двери она улыбнулась и сказала:

– Счастливого приключения!

* * *

Вернувшись в Бингемтон, я стала по-иному относиться к своим способностям. И хотя я больше не чувствовала, что должна их скрывать, распространяться о них направо и налево тоже не собиралась. Не хотелось, чтобы на меня повесили ярлык «девочка-медиум». Я решила, что не позволю дару ясновидения определять меня и буду воспринимать его как часть своей натуры – как то, что просто умею делать, например говорить по-французски или играть в футбол.

Такой подход к моей извечной проблеме принес невероятное чувство освобождения. Я училась интегрировать способности медиума в жизнь, которая была нормальной в остальных отношениях. Однако, воспринимая свой дар как что-то повседневное, я столкнулась с непредвиденными последствиями. Не осознавая, что делаю, я кончила тем, что стала использовать его безответственно.

Как-то вечером я пропустила пару стаканчиков с друзьями в студенческом баре «Рэт». Я давно обнаружила, что выпивка включает мои способности на полную катушку – как волшебное зелье. Это даже казалось разумным – ведь алкоголь отключал аналитическое мышление, и информация, которую я получала через дар ясновидения, становилась более доступной. Я пьянела, и сведения об окружающих вливались в меня нескончаемым потоком.

После второго бокала я окинула взглядом зал и заметила очень симпатичного парня. Он стоял, прислонившись к стене, и его темные вьющиеся волосы торчали из-под красной бейсболки. Пяти футов десяти дюймов роста, накачанный, с зелеными глазами и простой легкой улыбкой. Его спокойная мужественная энергия была лишена всякого высокомерия. Я сказала подруге, что собираюсь подойти и поговорить с ним.

– Удачи с Парнем в Красной Кепке, – сказала она.

Я проскользнула к нему через толпу и почувствовала, как его аура притягивает меня еще ближе.

– Привет, – сказала я. – Твое имя, должно быть, начинается с «Д».

– Да, – сказал он. – Меня зовут Джереми.

Все больше сведений приходило ко мне в голову.

– У тебя ведь есть старший брат, так? – продолжила я. – Два старших брата? И еще один – ему только семь, верно?

Легкая улыбка Джереми начала тускнеть.

– И ты лютеранин, не так ли? Вся ваша семья – лютеране. Отца нет, но мама для тебя все. Ты очень близок с ней. Всегда был, а сейчас даже ближе. – Меня понесло, и я выдавала Джереми все больше и больше деталей о нем и его семье. У него отвисла челюсть.

– Как?.. – пробормотал он. – Ты что, следишь за мной?

– Нет, – ответила я. – Я медиум.

Я объяснила Джереми, как получаю информацию о людях, и это не испугало и не оттолкнуло его. Он был открыт подобным вещам.

Вот так я использовала свои способности, чтобы приударить за парнем.

Я лишь хотела, чтобы мой дар стал чем-то забавным и полезным, а не мрачным и тяжелым. Пусть даже и шуткой на вечеринке. Порой я пользовалась им не совсем честно. Была пара неприятных ситуаций, когда после ссоры я получала картинку о человеке, и если узнавала хоть что-то плохое, то чувствовала себя лучше. «Она даже не знает, что парень бросит ее через три месяца», – настоящий бальзам для моего уязвленного самолюбия. А если с кем-то ссорилась моя подруга, я изучала «общего врага» и говорила: «Ну надо же, ее родители скоро разведутся…»

Сейчас, оглядываясь назад, я стыжусь того, как неподобающе применяла способности. Я не хотела быть жестокой, но мне было всего девятнадцать, и я пыталась разобраться в жизни, как и всякая девушка в эти годы. Та беспечность – лишь следствие того, что я не понимала, насколько особенным был мой дар.

* * *

Я взрослела, училась, развивалась. В старшей школе у меня были хорошие оценки, но не могу сказать, что я много занималась. В Бингемтоне я относилась к учебе гораздо серьезнее.

Английскую литературу нам преподавал профессор Дэвид Босник – он же и стал моим наставником. Его энергия была просто невероятной – с той минуты, как он впервые вошел в аудиторию, я была очарована. Находясь рядом с ним, я чувствовала всю полноту жизни.

На первом курсе он попросил меня стать его ассистентом. Это была огромная честь, и я тут же согласилась.

В мои задачи входило раз в неделю помогать ему с заданиями и аттестационными листами, и я обнаружила, что неплохо управляюсь с обязанностями учителя. Я вела собственную дискуссионную секцию, которую посещали человек двадцать пять, оценивала работы других студентов, даже старшекурсников. На каждом шагу профессор Босник деликатно, а иногда и не очень, поощрял мой интерес к преподаванию.

– В мире полно адвокатов! – восклицал он. – Стань учителем! Преподавай!

Все еще горя желанием изучать право, я все же решила продолжить обучение за границей, в Оксфорде.

– Это же последний год! Лучше куда-нибудь поехать, – сказала мне одна из подруг. – Туда, где весело и полно вечеринок.

Но профессор Босник зажег во мне страсть к учебе. Я не хотела ходить по вечеринкам. Я хотела в Оксфорд.