Но уснуть у нас не получилось.

По крайней мере, у меня. Уж слишком сильно будоражила его близость. Я так от нее отвыкла, а главное, от тех ощущений, которые она во мне вызывала, что никак не могла с собой совладать.

Парадоксально, но как бы я не чуралась Апостолова, только полностью подчинившись его рукам, я впервые за долгие дни нашла долгожданное успокоение. Мне стало легче. Гораздо.

- Артем, – прошептала я, наконец, осмелившись нарушить нашу уютную тишину.

- Я тебя слушаю, – откликнулся он мягким, но таким чувственным голосом, что кровь зашумела в ушах.

- Нам столько всего нужно обсудить… Тебе не кажется? – пробормотала я, выпутываясь из его объятий, и подтягивая одеяло выше к груди.

- Тогда куда ты собралась? – удержав за талию, Артем вновь вернул меня на место, укладывая мою голову себе на грудь: тяжелая ладонь мужчины запуталась в моих растрепанных волосах, неторопливо массируя кожу головы.

Его тяжелое дыхание вкупе с легким скольжением руки на моей шее заставили низ живота стягиваться влажным узлом. То, как мое тело до сих пор на него реагировало несколько пугало…

- Погоди, мне надо… одеться.

- Зачем? В комнате темно. Я могу держать тебя в руках, и себя при этом, тоже. Как инсулиновый наркоман с коробкой конфет в руках – прокачиваю свою силу воли.

Он – мог, чего не скажешь обо мне, время от времени ощущающей бедром его каменный пах. Это отвлекало. Кому-то явно требовалась разрядка…

- Важные разговоры так не ведутся, Артем… – пробормотала я себе под нос.

- И как же они ведутся, Сашенька? Просвети меня? М? – у меня перехватило дыхание от его обволакивающего хриплого смеха, такого теплого и беззлобного, что я с трудом сдержала улыбку.

Каждое его слово, прикосновение, жест – миллиметр за миллиметром сдирали с меня закостенелый защитный панцирь, наглухо укрывающий душу.

Почему ему так легко это удавалось?

Поднявшись с кровати, я поспешила к шкафу, в полумраке схватив первую попавшуюся футболку, и натянула ее на себя. Далее, под неодобрительный вздох Темного, я надела трусики, и только после этого вернулась к нему под одеяло.

- Я тебя слушаю, Саша, – протянув руки, он пододвинул меня ближе к себе, очевидно, ожидая какого-то обдуманного целостного монолога, в то время как у меня в голове варилась привычная каша из самых разных эмоций.

- Я просто хотела поблагодарить тебя за то, что ты рядом. Мне жаль, что я так… себя вела…

Апостолов запрокинул голову, некоторое время, не произнося ни звука.

Внезапно он как-то неловко сгреб меня в охапку, и наши тела слились и замерли, наслаждаясь таинством момента.

- Саша… – в этом его коротком обращении было столько всего – я почувствовала всю ту бешеную гамму чувств вперемежку с адовой болью, обуревавших Артема.

Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.

- Ты, правда, думаешь, что у нас получится начать все с начала? Даже после… – судорожно сглотнула я.

Мы ненадолго замолчали.

- Мой отец говорил, трудные времена делают сильных людей. Сильные люди делают хорошие времена. Все в наших руках, Александра, – он еще крепче меня обнял.

- А я в твоих… – от возникших между нами нитей этой особенной близости – я вновь почувствовала себя беззащитной и голой.

Броня все-таки упала, я растворилась в его манящей темноте.

Но, если мы светились сами, то, что нам сгущающаяся вокруг тьма?

Каким-то чудом Темному Артему удалось пустить свет в мою скорбящую израненную душу.

Я снова почувствовала себя обласканной и согретой, медленно исцеляясь, будто он – моя персональная таблетка от одиночества и тоски.

- Мне было так страшно, Артем… Не за себя… Почему он… Ну, почему все так произошло? – я зашмыгала носом.

- Я разговаривал с доктором, – начал он не сразу, очевидно, подбирая слова. – Исследование показало, что эмбрион в результате генетических и хромосомных аномалий не был совместим с жизнью… Увы, это было неизбежно, Саш, – добавил он почти беззвучно, гладя меня по волосам.

Не был совместим с жизнью…

И снова эта загробная… такая болючая… одна на двоих тишина, а потом меня прорвало…

Несколько минут я глухо рыдала, спрятав лицо у него на груди. Мое тело конвульсивно содрогалось, пока Артем, тяжело дыша, медленно пересчитывал позвонки на моей спине, баюкая как маленькую девочку.

Какое-то время меня еще потряхивало, однако потом, когда немного отпустило, я осмелилась спросить.

- Ты действительно хочешь быть со мной… или это благотворительная акция из-за чувства вины к несчастной сиротке? – зло рассмеявшись, я старалась заглушить душевную боль, накатившую с новой силой. – Ответь честно… Если «как получится… поживем-увидим»… я пойму…

Внезапно Апостолов перестал меня обнимать. Он резко обрушился на меня сверху, припечатывая своим дрожащим твердым телом к матрасу и раскинув руки по обе стороны от моих плеч…

От неожиданности я шумно выдохнула, смочив губы кончиком языка в нескольких миллиметрах от его чувственно приоткрытого голодного рта.

- Артем…

Вдох-выдох. Одним воздухом.

- Это не как получится, глупая, это навсегда, – зачастил он, переходя на сорванный шепот. – Ты – часть меня. Уже очень давно… Всегда внутри. Как душа… Слышишь, Сахарная? – сделал сосательное движение, конвульсивно сглотнув. – Как жить эту жизнь в мире, где Саша не улыбается? Помнишь? – одержимо рассмеялся он, оставляя на моих губах отпечаток от своих горячих и слегка соленых…

Соль и сахар.

Я попыталась удержать его за шею, чтобы углубить поцелуй, однако Апостолов перехватил мою руку, медленно отстраняясь.

Даже в полумраке я видела, с каким благоговением он на меня смотрел, прожигая своими демоническими карими глазами.

- Я сдерживаюсь из последних сил, Саш, чтобы снова не натворить глупостей… Родная, если мы поцелуемся, мне настанет пиздец. Не хочу превращаться в животное. Не сейчас. Не когда ты еще так слаба, и я должен думать головой…

Слезая с меня, он откатился на безопасное расстояние, закрывая лицо ладонями, и спальня вновь погрузилась в безмолвие.

- Артем… – прошептала я, после продолжительной паузы. – Кто эти люди… Ну, которые ворвались ко мне? – сглотнула, не в силах противостоять внезапно окутавшему липкому мороку ужаса.

- Их имена тебе ни о чем не скажут, Саш, – тон голоса Апостолова резко ожесточился. – Но можешь быть уверена, все они получат по заслугам. Я не пощажу никого, – от последней фразы, сказанной, напротив, абсолютно спокойно, у меня на пояснице закопошились мурашки.

- Артем… – я снова обратилась к нему по имени, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы он меня услышал, – не надо вершить самосуд… – прошептала я, на судорожном вздохе. – Иначе, это никогда не закончится… Я не хочу жить в вечном страхе. Не переживу, если с тобой что-нибудь случится… – всхлипнула, снова подумав о нашем неродившимся малыше.

Не был совместим с жизнью.

А мы?

Мне бы так хотелось, чтобы мы сумели переиграть судьбу…