Урок со смертного одра

Смиритесь с тем, что ваша сущность находится за пределами вашего понимания и что ваша жизнь – это исследование. Большинство людей всю жизнь пытаются стать теми, кем они уже являются, поскольку мир превращает их в кого-то другого.

Утро понедельника – обычное, рутинное, будничное. Вы начали бояться этого момента, как только начались выходные. Ваш будильник прозвенел, этот непрекращающийся пронзительный звук, знаменующий начало очередного рабочего дня, – бесконечная барабанная дробь. После восьмидесятого нажатия на кнопку «Отложить» все-таки пора вставать.

Вы неуклюже поднимаетесь, наслаждаясь болями в спине. Возможно, врезаетесь в стену. Ваш запах изо рта может убить, и вы совершенно разбиты.

Вы чистите зубы, как всегда, и тратите час на то, чтобы сделать прическу и макияж, максимально приближенные к идеалу, прежде чем начать выбирать в чем пойти и позировать перед зеркалом. Вы несколько раз меняете одежду, пока не находите что-то, что заставляет вас чувствовать себя неплохо, после чего надеваете солнечные очки размером с обеденную тарелку и выходите за дверь.

Вы перепроверяете свой макияж в зеркале заднего вида или в полубезумном трафике под громкую музыку делаете еще одну фотографию, чтобы получить еще несколько лайков. Возможно, вы пропустили завтрак или перекусили по дороге.

После того как вы прокляли утренний трафик, в голове проносятся быстрые неприятные мысли обо всех делах, которые вы должны сделать в этот день: химчистка, банк, забрать детей… И можете ли вы поверить, что Тоня сказала вам вчера? Вы закатываете глаза. Сегодня вам с этим тоже придется разбираться. Но встречи, электронная почта и новый клиентский счет занимают все оставшееся утро.

До выходных, кажется, еще целая вечность. Они дразнят вас. Вы отчаянно тоскуете по ним, желая, чтобы время шло все быстрее и быстрее, чтобы вы успели почувствовать облегчение от очередных выходных, которые, конечно же, пролетают в мгновение ока по сравнению с рабочей неделей.

Движущееся перо пишет, и, написав, двигается далее. Ни жалость, ни остроумие не могут стереть и половины написанной линии.

Предполагается, что в выходные дни вы действительно живете своей жизнью, но они всегда приносят немного разочарования, поскольку вы сидите, уткнувшись в телефон, или смотрите сериалы про убийства. Вы чувствуете вину за то, что не использовали это время лучше. Вы каждый раз думаете, что сделаете это, обещаете себе и даже планируете, но, как ни странно, каждый раз забываете о собственных планах. Вы просто слишком измотаны.

Пятница ощущается фантастически, но к концу недели вы порядком устали. Вам хочется отдохнуть в эти выходные, но при этом не хочется проспать их, а еще нужно столько всего сделать. Суббота – это день, который вы должны были «прожить», но он пролетел, как один миг. В воскресенье нарастает страх перед будущей рабочей неделей. Обратный отсчет до понедельника, начавшийся в пятницу с конца рабочего дня, похоже, ускоряется, по мере того как вы цепляетесь за то, что осталось от воскресенья, которое кажется последним на долгое-долгое время.

И вот наступает очередной понедельник. Вы сталкиваетесь с коллегой в коридоре.

– Как дела? – спрашивает она.

– Хорошо, а у тебя? – бездумно отвечаете вы.

– Ну, понедельник – день тяжелый, – говорит коллега.

Неделя сливается в одно сплошное пятно, как и все предыдущие и последующие недели. Но есть странный комфорт в привычной рутине.

Вы клянетесь, что если доживете до пенсии, то будете жить по-настоящему. Вы будете путешествовать и потягивать «маргариту» на каком-нибудь тропическом пляже. Вы наконец-то сделаете все то, о чем мечтали и чего так долго ждали. И вы готовы потратить каждое мгновение своих лучших лет, делая ставку на то, что будете достаточно здоровы, чтобы наслаждаться этим, и у вас будет достаточно денег.

Может быть, вы думаете, что для вас это преувеличение. Но ваши лучшие годы прошли. Хорошо, может быть, пока только бо́льшая часть ваших лет прошла. Поздравляем, в восемьдесят лет вы впервые сможете наслаждаться жизнью. Если бы вы только могли снять браслет с лодыжки и улизнуть из дома…

Если бы вы знали, что ваша жизнь закончится всего через шесть месяцев после выхода на пенсию, как бы это изменило ваше представление о том, как вы провели свои лучшие годы? Вы вспомните, сколько лет вы работали, и зададитесь вопросом, могла ли ваша жизнь быть проще. Вы подумаете о том, что стоило того (или не стоило). Конечно, это была повседневная жизнь, но сколько лет было потрачено на поддержание жизненной массы или на то, чтобы идти в ногу с Джонсами (которых, кстати, уже нет)? Что было главным? Теперь все выглядит яснее, и для большинства это первый раз, когда им действительно все становится ясно.

Представьте, что вы вышли на пенсию неделю назад. Разве вы не слышали? Ваше рабочее место уже занято каким-то двадцатилетним. Только подумайте! Вы же создали эту должность с нуля! Вы так много сделали для этой компании. Вы хотели путешествовать и брать отпуска, да, вы действительно хотели, но вы были «амбициозны».

Теперь вы можете наслаждаться той долгожданной жизнью без стресса, о которой вы так много слышали. Оказывается, она включает в себя больше телевидения, чем вы могли себе представить. Все это немного разочаровывает; вы не совсем понимаете, чем себя занять. В любом случае вам уже не хочется путешествовать, потому что вы устали. К тому же всегда можно отправиться в путешествие завтра…

Двадцать пять лет моя коллега Джойс работала на одной и той же работе, прежде чем внезапно скончаться. За неделю до этого она посетила собрание, чтобы обсудить свои льготы и долгожданный выход на пенсию, который должен был состояться всего через несколько лет.

За день до смерти Джойс я встретил ее в холле. Я недавно вернулся из короткой поездки, и вскоре мы разговорились обо всех местах, куда нам хотелось бы поехать.

«Я бы хотела поехать на Гавайи, – сказала она. – Никогда там не была. Моя цель – съездить туда на пенсии». На тот момент ей было шестьдесят лет.

Все время вспоминаю этот разговор.

На следующий день я, как и каждый сотрудник компании, заметил в корпоративном почтовом ящике одно из этих шаблонных писем: «С тяжелым сердцем вынужден сообщить вам, что один из членов нашей команды, Джойс Дональд, скончалась. Наши мысли и молитвы обращены к ее семье в это трудное время».

Для большинства людей это был первый (и последний) раз, когда они увидели ее имя.

Она ушла, как и все ее завтрашние дни. И ее паспорт все еще был пуст, каждая пустая страница была болезненным напоминанием о непрожитом опыте.

Я уверен, что такие письма написаны с благими намерениями. Возможно, они даже уместны. Тем не менее в них всегда есть что-то надуманное, общее, как если бы по какому-то шаблону «Джойс» заменило «[вставьте сюда имя умершего человека]». За последние несколько лет я получил около полудюжины таких писем. За исключением нескольких маленьких изменений здесь и там, все было почти одинаково. Они, казалось, слились воедино.

«Семье Liberty Healthcare», – начиналось одно из типичных писем.

«Семье? – подумал я. – Так вот кто мы друг другу?»

«С тяжелым сердцем», – продолжалось письмо.

«У кого на сердце тяжело? У человека, пишущего эти слова? Что это на самом деле означает?» – думал я. Как они могут переживать, помимо базовой эмпатии, даже не зная этого человека? Когда вы смотрите вечерние новости и слышите о смерти незнакомца, что случается каждый день, у вас «тяжело» на сердце?

Я представил, как другие сотрудники одновременно просматривают электронную почту, вздыхают в ответ на печальные новости, которые едва проникли в их пузырь, а затем нажимают «удалить». Они уже забыли ее имя.

– О, это печальные новости. Так что ты будешь на обед? – сказал коллега в комнате отдыха. Местные сотрудники (те, кто находился в непосредственной близости от Джойс) были шокированы, но не потому, что они были глубоко огорчены. Большинство не знали ее, если не считать любезностей вроде «как дела». Скорее, они были расстроены, потому что шокирующее событие случилось в их пузыре.

Реактивные люди не знают, что они реактивные, – это часть реактивности. Степень, в которой большинство людей «шокированы» или потрясены, пропорциональна тому, насколько событие проникает в их пузырь, чтобы разрушить его – втянуть их в настоящий момент.

– Я видела ее в прошлый вторник! – с тоской говорит коллега о смерти Джойс. Она реально не думала, что видит ее в последний раз.

– У меня коллега умерла этим утром, – говорит она подруге по телефону позже в тот же день.

– Мне так жаль! – скорее всего, отвечает подруга, не задумываясь, что взаимодействие между коллегами обычно сводится к столкновениям в коридоре.

– Мне так тяжело, – жалуется она, чувствуя укрепление эго от всех этих подбадриваний. – Не знаю, как мне быть дальше без моей дорогой подруги, но я как-нибудь справлюсь. Боже, я так скучаю по Джейн!

– В смысле Джойс?

– Да, я это и имела в виду.

Жизнь Джойс теперь подытожена черточкой длиной в сантиметр между датами, высеченными где-то на камне – и мало кто знает, где именно. Знают лишь немногие избранные, и никто с работы к ним не относится. У нас могут быть искренние отношения на рабочем месте, но в большинстве случаев люди, с которыми мы проводим больше всего времени, больше заботятся о роли, чем о человеке. Титул Джойс не был высечен на камне. Там не было ни ее модного диплома MBA, ни упоминания о хорошей машине.

Там было тихо.

Трудно представить всю свою жизнь, сведенную к черточке в полдюйма, – весь опыт и воспоминания.

Время от времени клиент говорит что-то, что меня глубоко затрагивает. Я часто общаюсь с клиентами в разной степени осознанности, но один разговор нашел у меня отклик. Эта женщина когда-то была очень сильно влюблена и тридцать лет была замужем.

«Такая любовь встречается редко, – сказала она. – Не имело значения, что мы делаем. Я помню, как сидела рядом с ним после просмотра совершенно ужасного фильма. Я помню, как смотрела на него и думала о том, как сильно я его люблю. Он тоже считал, что фильм ужасен. Но я просто смотрела на него, пока мы тихо сидели рядом с открытым окном после тридцати лет совместной жизни, и потом сказала: “Мне не важно, что мы смотрим или делаем – хорошее или плохое, – я просто так счастлива быть здесь с тобой”. Он умер на следующий день. Я так рада, что сказала это».

Любить жизнь, любить ее даже когда у тебя нет сил на это и все, что тебе дорого рассыпается в твоих руках, как обожженная бумага, и твое горло заполняется этим пеплом.

Когда горе сопровождает тебя, его тропическая жара сгущает воздух, тяжелый, как вода, что больше подходит для жабр, чем для легких; когда горе обтягивает тебя, как твоя собственная плоть, только еще сильнее, ты думаешь: «Как тело может это выдержать?» Тогда ты держишь жизнь, как лицо, между своими ладонями – простое лицо, без очаровательной улыбки, без фиолетовых глаз, и ты говоришь: «Да, я возьму тебя, я буду любить тебя снова».

Время – забавная штука. Вы видите его лишь с полуреальной точки зрения, после того как оно прошло. Не забывайте, что момент всегда кажется медленным, пока не кончится. Ваш рабочий день, рабочая неделя и встречи, кажется, затягиваются, поскольку вы жаждете выходных, которые пролетают мгновенно.

Вы смотрите на часы, пока не подойдет время делать следующее, следующее и следующее. Кажется, все тянется со скоростью улитки, но однажды, оглянувшись назад, вы подумаете иначе, и это застанет вас врасплох. В конце жизни никто никогда не говорит: «Ой, эта жизнь прошла слишком медленно!»

Когда вы становитесь старше, кажется, что время ускоряется. Дни рождения сливаются воедино. В какой-то момент – может, он уже наступил – окажется, что дней позади больше, чем впереди. Представьте, если бы вы знали точный день, когда это произойдет.

Время может показаться особенно медленным после тридцати лет брака с одним и тем же человеком, поскольку его маленькие повседневные причуды сводят вас с ума. Но однажды, когда он умрет, вы будете скучать по этим вещам. Вы будете вспоминать прошлую жизнь с горько-сладкой ностальгией.

Вы посмотрите на фотографию себя в молодости со своей семьей. Это другая жизнь и как будто почти другой человек. Теперь это смутное, отдаленное воспоминание.

Вы видите своего партнера каждый день, но наступит момент, когда вам будет трудно его вспомнить. Вы станете стараться изо всех сил, но воспоминания будут ускользать, будто их уносит ветерком. Когда-то вы знали каждый изгиб тела. А потом, хоть убей, не сможете вспомнить даже лица. Это самое грустное – воспоминания, по которым вы не можете даже скучать, потому что от них ничего не останется.

Иногда мне вспоминается моя первая собака, школьный выпускной, или я слышу песню, которая вызывает воспоминания об особом моменте. Или, может быть, это тот прекрасный закат в моем особенном месте у пруда, со всеми его запахами и звуками. Через время эти воспоминания станут просто вспышками, угасающими все больше. Вы сделаете все, чтобы представить их снова. Но вы не сможете.

Я помню интервью Опры Уинфри с Бетти Уайт[4]. Когда у девяностотрехлетней Уайт спросили, были ли у нее какие-либо серьезные сожаления в жизни, она ответила, что было только одно.

«Я провела целый год – потеряла целый год, – который мы с Алленом могли бы провести вместе, говоря: “Нет, я не выйду за него замуж. Нет, не выйду. Нет, я не уеду из Калифорнии. Нет, я не перееду в Нью-Йорк”. Это был целый год, который мы могли бы провести вместе», – сказала она о своем муже Аллене, который умер от рака желудка в 1981 году.

Хватит ждать. Вы ждете в очередях. Вы ждете выходных. Вы ждете зарплаты. Вы ждете встречи с кем-то. Вы ждете, чтобы стать кем-то. Вы ждете следующего года. Вы ждете завтра. Вы ждете конца дня. Вы ждете обстоятельств. Вы ждете, чтобы увидеть своих друзей и семью. Вы ждете, чтобы быть счастливым.

Вы ждете конца своей жизни – вы просто не понимаете этого.

Вы слишком заняты, чтобы позвонить другу и поздравить его с днем рождения. Вы слишком заняты, чтобы сделать все, что собираетесь сделать, пока щебечут птицы и садится солнце.

Вы здесь на мгновение. Любите милые мелочи, которые делают ваши дети, даже если они утомляют вас и сводят с ума, – вы будете скучать по этим вещам. Мне нравится, что дети все еще мечтатели, не отнимайте у них этого. В следующий раз, когда ваш сын намочит волосы, засунет палочки, которыми мешают кофе, между пальцами и превратится в Росомаху в очереди в кофейне, как это сделал мой сын, цените этот момент, потому что скоро он станет воспоминанием, и слишком скоро – таким воспоминанием, которое сотрется из памяти. Вы будете скучать и по этому.

Никакие слезы не изменят прошлого. Учитесь на этом и двигайтесь дальше. Чтобы измениться, требуется всего лишь мгновение. Но настоящие перемены могут потребовать смелости и твердости духа. Это не то, что происходит с вами, – перемены происходят из-за вас.

Перестаньте нести боль своего прошлого – боль от расставаний, отказов или других потерь – и перестаньте думать, что эти истории уникальны и непреодолимы. Мы все разбиваем сердца, и наши бывают разбиты. Мы потеряем тех, кого любим, а друзья будут приходить и уходить. Наши родители не будут жить вечно – цените время, проведенное с ними.

Вы – это то, каковы вы в отношениях с людьми, и если это едва ли больше, чем мимолетные пустые отношения, ограниченные постоянным беспокойством об одобрении, то это все, что у вас будет.

Вы никогда не будете моложе, чем сейчас, поэтому перестаньте говорить другим, что чувствуете себя старым. Просто наслаждайтесь своим возрастом и опытом, который с ним связан. Узнайте, что прекрасного есть в вашей жизни. Если вы здоровы, рядом с вами семья, теплый дом и солнечный день – ваша жизнь прекрасна.

Мы скоры на критику, но медлительны на комплименты. Худшее, что можно сделать, – это прятать свою доброту внутри. Мы должны поддерживать друг друга, а не разрушать. В следующий раз, когда вам понравится чье-то платье или кто-то с чем-то отлично справился, сделайте ему комплимент, даже если это незнакомец. Особенно если это незнакомец. Вы не знаете, через что проходит человек, – сделайте его день. Вы не знаете, к чему приведет этот опыт.

Никогда, никогда больше не будет такого человека, как вы. Не принимайте это как должное.

Не принимайте людей, которых вы любите, как должное, потому что таких, как они, больше никогда не будет. И они исчезнут в какой-то обычный день – слишком рано, чтобы вы были готовы. Это вызов, брошенный всем нам. Мы знаем это, где-то на периферии. Но очень сложно осознать, что наступит момент, когда вы их больше никогда не увидите. Никогда. И никакого количества времени, которое вы уже провели вместе, не будет достаточно. То, что когда-то было обычным ужином в новом ресторане, превращается в «Ему бы понравилась эта еда, это место. Он бы заказал вот это…».

То, что когда-то в молодости было лишь редкой, случайной потерей, становится частью вашей жизни, когда вы становитесь старше. Вы прощаетесь с людьми, которых отчаянно пытаетесь удержать, когда они ускользают сквозь пальцы. Вы собирались увидеться с ними в следующем месяце, а теперь их нет.

Когда я проснулся этим утром, меня вдруг осенило – я подумал о своих родителях. Я задался вопросом, сколько рождественских праздников нам с ними осталось провести вместе. Скажем, четыре. Четыре. Кажется, не так уж и много. Подумайте обо всех красивых воспоминаниях за эти годы, а осталось всего четыре, потом три, два и один. Что, если осталось одно Рождество? Что, если мы уже отпраздновали его вместе в последний раз?

Что-то меняется, когда вы измеряете это. Тиканье часов каким-то образом делает время более реальным, более драгоценным, а жизнь – более хрупкой. Легче понять, насколько что-то ценно, если у вас осталось четыре вместо какого-то неопределенного загадочного числа, когда вы все еще живете в списке дел, который никогда не заканчивается. Незнание того, сколько времени осталось, позволяет нам жить с предположением, что его еще много.

Мои родители уже примерно на десять лет старше, чем был мой дедушка, когда он умер. Он умер, когда мне было девять лет, как и моя бабушка по отцовской линии. Интересно, каково было бы знать всех моих бабушек и дедушек. У меня не было такой возможности, да и когда я был молод, я был слишком незрелым, чтобы осознать это.

Я подумал о своей бабушке. В один день она была в порядке, а через три недели ее не стало. И она была примерно возраста моих родителей сейчас.

Почему-то нам кажется, что у нас будет еще куча возможностей побыть с ними. Мы предполагаем… пока уже ничего не изменить. И потом после того последнего Рождества мы вспоминаем его с сожалением, что не ценили момент больше. Мы никогда не знаем, когда наступит последнее Рождество, день рождения или закат.

Недавно я заметил некролог без изображения. Там говорилось: «Дэвид Р. Уэллс скончался 29 октября в Фэрфилде». И все? Это вся его жизнь? Его ценность? А если на его похоронах будет только один человек? Или вообще никого? Является ли это мерой его отпечатка в этом мире?

Нет, он был гораздо большим, чем это. Он был больше, чем его работа. Он был больше, чем его резюме.

Одним из главных сожалений умирающих является то, что они работали так усердно, что не ценили мелкие повседневные моменты.

Представим себе вечность в виде длинной нити, которая обвивает всю планету и никогда не останавливается. Хотя это и непостижимо, давайте представим, что продолжительность вашей жизни на этой нити времени, протянувшейся вокруг земного шара, составляет всего лишь сантиметр. Это примерно столько же, сколько тире между датами. Это ваша жизнь на надгробии.

Будьте хранителем своей энергии. Перестаньте говорить, что вы слишком заняты, чтобы жить во время, отведенное этим тире. Пока я пишу это, время ускользает. Кажется, что оно ускоряется по мере того, как ускользает. Я всегда удивляюсь ходу времени. Буквально вчера я был в школе и мечтал о будущей жизни. И в мгновение ока прошли десятилетия, и они идут все быстрее.

Когда вы видите закат, настолько красивый, что теряетесь в нем, глубоко вдохните, чтобы прочувствовать этот момент. Он одинаково прекрасен, независимо от того, сколько денег вы зарабатываете и на какой машине вы ездите. Небу все равно. Сколько еще закатов вам осталось?

В один ничем не примечательный обычный день после одного из таких закатов воды прилива уйдут, а вместе с ними и вы. Уходите, зная, что ваша жизнь изведана вами больше, чем наполовину.

Не ждите. Действуйте.

Утренний ветер разносит свежий запах. Мы должны встать и принять тот ветер, который позволяет нам жить. Дыши, пока он не исчез.