Помню, как я вышел из своего офиса и увидел одно из самых захватывающих дух зрелищ. На небе глубокого синего оттенка среди нескольких изящных белых облаков мерцали яркие звезды. Светила полная луна, и ее окружал такой волшебный сияющий ореол, какого я никогда не видел раньше.

Пока я стоял в благоговении, наблюдая эту невыразимую красоту природы, из здания вышла моя коллега с опущенной головой, загипнотизированная своим телефоном. Этот момент запечатлелся в моем мозгу – образ женщины с опущенной головой, проверяющей фотографии нового маникюра своей подруги, не обращающей внимания на самый прекрасный вид, который мне когда-либо открывался.

Большинство людей любят любоваться закатом, но как часто они делают это на самом деле? Вы отдадите все, чтобы увидеть еще один, когда будете лежать в палате интенсивной терапии, и больше никогда не будете смотреть на него так же, как раньше.

Такие моменты радости – это то, по чему вы будете тосковать в конце. Вы будете готовы отдать все, чтобы съесть одно из маминых рождественских печений или почувствовать запах старой папиной рабочей рубашки. Когда вы думаете об этих воспоминаниях, вы испытываете горько-сладкие чувства; вы хотели бы пережить их снова, хотя бы на мгновение.

Эти маленькие радости невозможно удержать, как рассыпающуюся в пепел бумагу. Большинство этих радостей скрыто в воспоминаниях, которые снова всплывают в памяти благодаря какому-то стимулу. Может быть, это был запах или картинка. Может быть, в тот момент вас вернула сцена из фильма или вечер воспоминаний с кем-то из членов семьи.

В своей книге Tinkerbell Jerusalem Бонни Келли Кабэк называет эти моменты «промежуточными». Это глубокие моменты, которые кажутся такими маленькими и незначительными в повседневной суете. Даже сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что, возможно, никогда больше не увижу, как мой сын делает что-то милое, или никогда больше не смогу ощутить какой-то запах, звук или прикосновение. Самые маленькие моменты – часто самые значимые – как будто ускользают от нас, когда мы с тревогой спешим прожить наши дни, чтобы успеть к следующему и следующему.

Жизнь – это не про счастье, а про ежеминутный опыт. И опять же, нет ничего важнее, чем ваш ежедневный опыт.

Я люблю запах свежескошенной травы, он напоминает мне о весне. Я люблю холод простыней, когда ложусь в постель. И у меня есть свое особое место, куда я хожу: там беседка, павильон, ивы, мост с видом на фонтаны, сверкающие, как бриллианты, и блики, прыгающие из середины маленького озера. Там я чувствую себя счастливее всего и каждый раз прихожу в восторг.

Я бы хотел бывать там чаще… Но я занят. Может, завтра.

Вы можете умереть, а можете жить, пока не умрете. Только вы, и никто другой, решаете, как все будет.

Жизнь сломает вас, никто не может защитить вас от этого. И одиноко проживающих не будет, ибо в одиночестве также будет перерыв – вы со своей тоской. Вы должны любить, вы должны чувствовать. Это причина, по которой вы здесь, на Земле. Вы здесь для того, чтобы рисковать своим сердцем. Вы здесь для того, чтобы быть поглощенными. И когда вам случается быть сломленными, преданными, покинутыми, ранеными или близится смерть, позволяйте себе сидеть под яблоней и слушать яблоки – как они падают вокруг вас в кучи, растрачивая свою сладость. Скажите себе, что вы вкусили так много, как могли.

«Жить» – это не обязательно составлять список желаний про прыжки с парашютом или путешествия, спеша жить, потому что половина жизни уже позади. Речь идет о сегодняшнем дне. Это о том, как быть в моменте, сидеть на улице теплым летним днем и смотреть, как кроличья семья гоняется друг за другом в траве. Это о том, как увидеть красоту. Как часто, по-вашему, люди просто сидят в случайный вторник в благоговении перед чем-то подобным? Никакого телефона. Никаких разговоров. Только вы – там.

Поймите, что большинство ваших дней будут обыденными и ничем не примечательными, но красота повсюду. Если вы посмотрите через соломинку для напитков на участок неба, который кажется пустым пространством, то вы увидите более десяти тысяч галактик и миллиарды звезд – только в этой соломинке. Невозможно осознать, что это значит. Все, что мы видим, находится только в нашей Галактике. Мы непостижимо малы. А на временной шкале мы даже не точка.

Конец жизни всегда приходит в странно обычный день. Это в некотором роде даже не оправдывает ожиданий и, кажется, застает большинство людей врасплох. Возможно, вы ожидали парада? По крайней мере, вы точно ожидали большего, чем этот некролог, в котором, конечно же, нет упоминания о ваших титулах и ролях, которые так много значили, пока вы были живы. Конец – это не то, к чему можно адекватно подготовиться. Я имею в виду, кто думает, что после чистки зубов и заказа тыквенного латте у него останется всего пятнадцать минут? Не забывайте: этот момент – все, что у вас есть.

Сегодня на светофоре я посмотрел налево – на женщину, наносящую макияж. Справа от меня мужчина набирал сообщение в телефоне. Странное чувство охватило меня, и я не могу его описать.

Однажды ваша сторона кровати опустеет. Прошлой ночью вы были там, как и тысячи обычных ночей до этого. Теперь, в обычный вторник, человек, которого вы любите, впервые будет спать один. Все ваши вещи лежат точно так же, как вы их оставили. На вашем столе по-прежнему беспорядок, а на комоде лежит ваша любимая шляпа. Кто-то, кого вы любите, будет перебирать эти вещи, чтобы отдать их в дар или отправить на свалку. Вы любите эту побитую шляпу, но, да, это была всего лишь вещь.

Вы надеялись, что мир содрогнется, потеряв вас, но он живет дальше. Женщина, которая накануне стояла в очереди за кофе, продолжает жить как обычно, не обращая внимания на то, что вас больше нет. Она стоит в очереди на вашем обычном месте, но вас там нет. А она не замечает.

Сегодня у той же женщины будет ужасная встреча на работе и покупка новой сумочки по дороге домой. И она все еще стерва.

«Если все так и закончится, то, возможно, не так уж и необходимо, – подумаете вы, – одержимо следить за тем, чтобы убрать с мебели абсолютно все пылинки, проверять социальные сети каждые десять минут или ввязываться в драму на рабочем месте». Когда вы принимаете участие в драме, вы становитесь драмой.

Если вы знаете, когда наступит ваш последний день, то латте становится особенно сладким, а поездка на работу – особенно красивой. Восход, который вы чаще всего игнорируете по утрам, всегда прекрасен, но раньше вы никогда не смотрели на него так. Обычно вас отвлекает медленный водитель перед вами, пробки или текстовое сообщение. А ваши заботы? Какие заботы? На это нет времени, потому что количество завтрашних дней ограничено. И вдруг ваше восприятие всего искажается вместе с вашим восприятием времени и иллюзией, что у вас его еще много.

После второй остановки сердца, когда я уже находился в больнице, я почувствовал, как темнота приближается, но уже быстрее, чем в первый раз. Однако прежде чем это произошло, в моей руке возникла невероятная боль от капельницы. Я подумывал о том, чтобы самостоятельно выдернуть катетер. Я не могу представить, каково это, когда моя рука взрывается, но подозреваю, что это было очень похожее чувство.

Я знаю, что есть вещи, которые я больше не смогу делать – те, от которых у меня кружится голова или где есть риск сломать электрод в кардиостимуляторе. Некоторые из этих вещей так долго были связаны с моей идентичностью. Я понял, что у меня есть два варианта: я могу погрязнуть в жалости к себе (что никак не поможет ситуации) или выбрать, как мне проявить себя. И не важно, что я могу или не могу сделать, я все равно оставался «собой» и был жив.

Больничная еда стала похожа на обед в ресторане, и даже возможность ходить без головокружения была для меня удовольствием, которое я больше не принимал как должное. Как и в еде, я начал искать хорошее во всем – ложку меда в бочке дегтя. Я и представить себе не мог, что буду испытывать такую глубокую благодарность за маленькое больничное мороженое с крошечной деревянной ложечкой.

В те минуты, когда я пять минут чувствовал себя «нормально», эта самая нормальность напоминала мне о том, что весь мой образ жизни был посвящен управлению моей собственной способностью функционировать.

Всякий раз, когда я чувствовал дрожь в сердце или очередную волну головокружения, я ждал несколько секунд, пока кровь не начнет циркулировать снова. Это был всплеск тепла, который окутывал меня. Я был вампиром с жаждой крови… в моем мозгу.

Если подумать, на улице было туманно, моя кожа была (и сейчас тоже) бледной, я действительно испытывал огромную жажду или голод, а еще я легко сгорал (и до сих пор сгораю) под солнечными лучами…

Даже сейчас я каждый раз чувствую, когда мой кардиостимулятор производит эти странные, роботизированные удары. После того как первоначальный шок от мысли «Что, черт возьми, происходит в моей груди?» уменьшился, это ощущение стало странно успокаивающим, потому что, по крайней мере, я знал, что он работает, тикает. Но к этому было трудно привыкнуть, особенно в моем относительно молодом возрасте. Каждый день я задаюсь вопросом, сколько времени мне осталось, – это похоже на постоянную игру в рулетку.

Я постоянно думаю о смерти – не в болезненном, а в искреннем смысле. Я уже дважды испытывал ее. Как я уйду? Если не остановка сердца, то сердечный приступ? Аневризма? Тромб? Рак? Автомобильная авария? Выбирайте из всех зол.

Было трудно не чувствовать, что я утратил свою индивидуальность в ходе всего этого процесса. Все было не так, как обычно. В конце концов у вас есть представление о том, кто вы есть, но каждый день я концентрировался на одних и тех же маленьких победах: встать, попытаться функционировать «нормально» или хотя бы притвориться и как можно скорее отправиться в постель, чтобы немного отдохнуть. Мои дни в качестве рабочей лошадки закончились.

Нет, это несправедливо, но такова жестокая правда жизни. Дело не в том, что справедливо. Жизнь – это быть тем, кто ты есть, в то время, которое у тебя есть, и исследовать жизнь в качестве этого человека. Это найти силы для этого исследования, когда каждый момент дает выбор не делать этого, а делать то, что легко, или развлекает, или доставляет удовольствие. Но не то, что лучше для вас.

Мы хрупкие. Жизнь хрупкая. Меня всегда поражает, как многие не видят этого – как они могут, казалось бы, забивать на осторожность, будто их жизнь (и здоровье) не стоит большего. Они принимают свое состояние как должное.

Конечно, нельзя постоянно жить в страхе, но принимать решения так, будто ты неуязвим, – это совсем другое дело. Например, я никогда не понимал выбора стать боксером или бойцом смешанных единоборств. Я не понимаю, как можно буквально подписаться на то, чтобы тебя постоянно били по голове. Мозг (и тело) для этого не предназначены. Конечно, вычеркнуть годы своей жизни ради спорта, ради развлечения не стоит того времени, которое ты мог бы провести со своими детьми.

Каждый момент головокружения – это напоминание о том, как сильно я воспринимал хорошее здоровье как должное. Одна из моих волн постоянного головокружения длилась год или два, по крайней мере, с ежедневными колебаниями интенсивности, и дурнота лишь немного уменьшалась, если я избегал определенных триггеров. Мне приходилось следить за тем, как я трачу свою энергию, чтобы снова не отключиться.

В условиях нехватки энергии на мелочи вам становятся неинтересны сплетни, споры и прочие пустяки. Вы учитесь отпускать некоторые вещи, потому что у вас есть определенный запас энергии, и она уходит на поддержание функционирования. Каждый момент – это выбор. И так и должно быть. У вас должны быть границы. Вам не «хочется» беспокоиться, потому что вы не можете себе этого позволить. Это просто не приоритет. Когда возможность дойти до туалета и не упасть в обморок – это удовольствие, вы не станете беспокоиться о стрижке газона или сдаче отчета на работе. Беспокоиться и заботиться – две разные вещи.

Я припоминаю множество ситуаций, когда мне настолько надоедало беспокоиться, что я просто решил перестать это делать. Вот и все. Я просто сказал: «Мне больше не хочется». Все было вот так просто. Я сдался. Речь идет о том, чтобы дать себе разрешение прекратить чрезмерный анализ. Беспокойство не помогает и ничего не меняет. Помните о границах.

Полагаю, плюс в том, что легче осознавать, как вы тратите свою энергию, если ваше текущее физическое состояние постоянно напоминает об этом. Именно в периоды, когда вы чувствуете себя относительно хорошо, без серьезных заболеваний, вы чаще всего принимаете свое «хорошее» самочувствие как должное. И именно в такие моменты вы чаще всего принимаете решения, которые не идут вам на пользу. У вас есть энергия, но она расходуется на всю ту лишнюю массу задач, которую вы создали в своей жизни.

Если позволяет погода, я часто совершаю велосипедные прогулки днем или вечером. Я делал это и до события, изменившего мою жизнь, и еще больше благодарен за то, что у меня есть возможность заниматься этим после. Это дает мне немного покоя, особенно когда голова кружится так сильно, что я готов на все, чтобы стать одним из тех гусей у пруда и улететь в красоту закатного гобелена.

В конце концов жизнь – это не галочки в списке того, что нужно успеть до смерти, или впихивание как можно большего в кратчайшее время. Речь идет о том, чтобы сбавить темп и увидеть то, чего не замечал раньше – красоту обыденных мелочей, – и впитать ее.

Тихим, прекрасным летним днем во время одной из своих велосипедных прогулок я наткнулся на небольшую группу разбитых надгробий на холме, скрытом за деревьями на краю фермы. Я перепрыгнул через канаву и понес свой велосипед вверх через заросли и деревья, чтобы исследовать находку.

В прежние времена было принято хоронить семьи или общины вместе на своей земле. В южных сельских районах США, начиная с Вирджинии и заканчивая Каролиной, такие захоронения встречаются чаще всего. Проезжая через некоторые старые города, вы можете заметить небольшие группы камней вдоль дороги, большинство из них совсем старые и заросшие.

Это место было давно забыто. Многие камни были разбиты, и все, что от них осталось, – это осколки, едва выступающий из земли среди ветвей и листьев. Если бы не три или четыре надгробия, которые все еще стояли прямо, я бы вообще не узнал о существовании могил. Здесь было около десяти камней или их остатков. На одном из них, датированном 1840 годом, я смог разобрать слова: «Не беспокойся обо мне, я буду ждать тебя».

Мое внимание привлекли еще два камня. Один был целым, но очень маленьким. Другой был очень большим, но сломанным у основания и утопленным в землю, а его верхняя часть была прислонена к соседнему дереву.

Первый, маленький, принадлежал тридцатилетнему мужчине, умершему в 1880 году. Больше всего меня поразило то, что мужчина был моим ровесником (на тот момент), и я сам только что постучался в дверь смерти. Через пару сотен лет на этом месте мог бы оказаться я – это мог бы быть мой камень на память о неожиданной кончине.

Я постучался в дверь смерти, и если бы меня не реанимировали, возможно, кто-то стоял бы над моим полуразрушенным надгробием – если бы мне так повезло – и задавался вопросом об этом давно забытом молодом человеке, тихо покоящемся под шелестом деревьев. Это могло быть мое надгробие.

И вдруг, стоя там, я почувствовал себя маленьким. Драма на работе была маленькой. Эта вмятина на моей машине была маленькой. Все это мелочи.

Я подумал, что с ним могло случиться. Он заболел? Несчастный случай? Я задумался о нем как о человеке. Может быть, он был женат и имел детей или развелся. Возможно, у него были заботы, страхи, цели и мечты. Может быть, он был сильно влюблен. Я не мог представить, как сильно изменился пейзаж с тех пор. В конце концов за поворотом была свежеотремонтированная дорога, недалеко от нового жилого комплекса. И возможно, скоро последние следы пребывания этого человека на земле исчезнут.

Возможно, он был популярен. Возможно, популярным его сделало модное занятие – заправлять штаны в чулки. Возможно, он был популярен потому, что был заядлым игроком в крокет. Это действительно заставило меня оглянуться назад и посмотреть на то, что модно сейчас. Кажется, что тренды так много значат для людей.

Но теперь это не имело значения. Все, что осталось от этого человека, – маленький пыльный камешек, жизнь, сведенная к прочерку между датами. И оплакивать его некому. Все, кто когда-либо знал его, умерли. Они тоже здесь, среди деревьев. Здесь так тихо.

Все его заботы, страхи, надежды и мечты ушли вместе с ним. Но разве они все еще существуют? Что делает что-то реальным? Снова посмотрите через соломинку в небо и поймите, что вы смотрите на непостижимое в темноте. Теперь подумайте о своих проблемах.

На следующий день я вернулся на это место, прихватив с собой рюкзак с некоторыми вещами, которые могли мне пригодиться. Я достал их и положил на землю возле основания сломанного надгробного камня. Смочив водой тряпочку, я протер его, чтобы прочесть, что там было написано. Это надгробие датировалось 1878 годом. Я взял щеточку и аккуратно отскреб основание, убирая грязь и мусор.

Я взял камень, служивший надгробием молодому человеку, и положил его на землю. Он был обманчиво тяжел, почти невыносимо. Я смахнул с него многочисленных крошечных паучков и смыл остатки грязи. Потом я замешал немного бетонной смеси на куске картона. Экспериментируя, я добавил в смесь разные типы красок.

Я использовал свою щеточку, чтобы бетонная паста полностью покрыла каждый неровный уголок поверхности. Затем я силой поставил камень на его основание и прочно удерживал его на месте. Поскольку верхняя часть надгробия была очень тяжелой, а сама могила была утоплена, я использовал самые крепкие куски различных близлежащих палок, чтобы подпереть его, пока бетонная смесь не затвердела.

Я почистил еще несколько камней и ушел. Каждый раз, проезжая здесь, я проверяю, стоит ли еще это надгробие. По крайней мере, в этот момент давно забытый молодой человек становится мыслью в чьей-то голове. Это же то, чего мы все хотим, – иметь значение.

Мы будем скитаться мыслью

И в конце скитаний придем

Туда, откуда мы вышли,

И увидим свой край впервые.