Писатель пишет, чтобы сквозь мучительный, упорный труд испытать одно чувство – сопричастности творению. Мира, времени, формы, смысла.

Не имеет значения, в каком жанре работает мысль автора,

не имеет значения, пойдут ли по его буквам читатели,

ничто не имеет значения в сравнении с этой самой сопричастностью творения.

На мгновение стать голосом мира.

На мгновение услышать, как через бегущие по клавиатуре пальцы говорит с ним жизнь.

На мгновение быть больше, чем человек потребляющий.

Любое творчество всегда о преодолении собственного я. Творчество схоже с просветлением, достигнутым ежедневной практикой. В творчестве вы идете на гору Синай, чтобы услышать послание. Все равно в какой форме: притча, каменные каракули на скрижалях, образ, дуновение ветра, горящий куст. Все равно в какой форме вы передадите.

Не унижайте свои возможности модными «легко и просто» – это ложь, творчество – больно, страшно и часто в ответ на ваши просьбы и труд мир молчит. Не верьте модным «быстро и с коучем» – вы один на один с бездной внутри вас, вам никто не поможет. Не верьте, что «можно научиться» – творчество – это неизведанный путь, это белые пятна на карте, собирайте корабль и плывите наугад. Творчество лишает нас почвы под ногами, чтобы мы создали новую землю.

@letuchii_ostrov

Говоря об эксперименте в литературе, мы вспоминаем о разного рода странных книгах, над которыми принято ломать голову. Часто на ум приходят книги авторов начала-середины XX века – времени мировых войн – первой и второй. Первая волна – модернизм. Вторая волна – постмодерн. Эти явления были обоснованы глобальным разрушением образа человека, промышленная эпоха убила идею бога в культуре, жестокость войны убила идею человека осмысленного. Потребовалось полное разрушение привычных форм искусства, чтобы донести весь ужас тотального распада человеческой природы: отсутствие четкой формы, нарушение логики, новообразования в языке, переход от идеализма к реализму, описательность вместо творения, как показатель бессмысленности созидания, отсутствие цели. Эксперимент мы связываем с формой. И то, что мы имеем на сегодняшний день в современной литературе – хоть и похоже на эксперимент, им не является.

Экспериментальная проза – не изыски ума, жаждущего создать нечто уникальное. Это всегда аутентичность художника, его способность в полной мере быть собой.

Из истории, биографий в современную поп-психологию вошло понимание того, что творчество означает быть собой, эта мысль тиражируется до банальности, но что это такое в своей сути – «быть собой» ответа никто не знает. Сейчас хоть и ценится новаторство, но оно по-прежнему остается на положении «а готов ли мир его принять?», потому что его суть как раз в конфликте с эпохой. Новаторство отрицает законы времени, привычные рамки, оно вступает в битву с обществом: ментальную, этическую, знаковую, образную. Оно для общества словно опухоль, которая борется с целостным на данный момент организмом, новаторство опасно – оно обещает слом и перемены. Появление нового – всегда знак о сломе эпох, о несогласии с ней, о готовности к революционным шагам. И общество, как стая, чувствует белую ворону каким-то своим особым общественным инстинктом, и душит ее любыми способами. Но эксперимент нужен, развитие необходимо, оно совершается по закону единства и борьбы противоположностей на каждом новом витке по спирали. И рано или поздно эксперимент станет частью общества, чтобы с ним вступил в борьбу новый эксперимент.

Экспериментальная проза не предполагает мгновенного успеха, хотя если общество готово к переменам, такая проза вполне может оказаться и на волне успеха. Эксперимент для самого автора – это риск, риск остаться затоптанным толпой вместо того, чтобы стать голосом эпохи. И тем не менее…

Давайте оглянемся на нашу российскую ситуацию в литературном сообществе. Писатели пишут книги, а определяют большая это литература или нет – критики и литературные обозреватели в серьезных-пресерьезных рецензиях на таких же серьезных порталах. Так вот критики, устав бороться с сырыми текстами, которые издаются словно из пулемета множеством издательств, теперь заявляют, что картонные персонажи, непродуманность сюжетных линий, упрощенный язык, схематичность истории – это новое в литературе, это эксперимент, и подбивают под это тревожное в своей дегенеративности дело теоретическую базу. Если внимательно поизучать литературные статьи в литературных журналах, высказывания лит.деятелей, нельзя не заметить страшную вещь: все судорожно пытаются найти критерии современной литературы. То кидаются в оправдание мата, то в восхваление упрощенной формы, как нового языка, то рукоплещут кому-то, кто смог создать сложную конструкцию текста, и вовсе не страшного, что в этом смысла нет, здорово же, что кто-то смог. Они пытаются найти оправдание падающего уровня литературы.

У меня нет задачи вас вдохновить на эксперимент. Я еще раз повторю, он не является продуктом ума, волевым решением. Я вижу эксперименты с формой у молодых авторов, но я не вижу то, ради чего они происходят, что должны выразить. Нынче в российской прозе так моден сюрреализм – конструкция текста, в которой нарушены привычные обывателю логические связи, в котором сюжет выстроен на объективных случайностях. Наше время предполагает свободу, этой свободой творцы пользуются бессмысленно, ворочая формами, но не смыслами. Сюрреализм ради сюрреализма.

Эксперимент не имеет смысла сам по себе.

В творческом человеке в ответ на происходящее с ним, с миром идут процессы, которым писатель стремится придать форму. Если привычные формы для этих внутренних процессов оказываются неудобными, если они теснят замысел, волей-неволей писатель начинает искать новую форму. Так вот дело всегда в замыслах, не в форме, снова возвращаемся к теме идеи, к образу идеи, который возникает спонтанно. Повторяться тут не буду. Давайте лучше посмотрим, от чего зависит эксперимент.

Всегда от личности художника. Если идея может посетить любого, то найти идее ту своеобразную форму, что будет ознаменовать переход от эпохи к эпохе, может лишь личность, которая имеет достаточно внутреннего пространства, очищенного от адаптивных механизмов. Поиск формы в отличие от идеи – процесс все-таки волевой, но волей не разума.

Скажу прямо, если хотите экспериментировать, работайте не с прозой, а самими собой.

Кто вы?

Разница между мышлением обывателя и мышлением творческого человека в адаптивности. Психология обывателя – психология адаптации к обществу, принятие его норм, встраивание в социум с различной степенью комфортности. Психология творческого человека в разной степени ослаблена в плане адаптивных механизмов или лишена их вовсе. В наше время нельзя не учитывать тот факт, что творчество приветствуется, что свобода самовыражения ничем не стеснена, что новый вид обывателя как раз-таки адаптируется к обществу, в котором творчество востребовано. Откуда как вы думаете все эти люди с разным рукоделием, мечтающих о заработках, откуда такое количество писателей, которых при этом как ни странно надо учить писать с нуля, откуда все эти фотографы, дизайнеры и художники, взявшие впервые кисть в сорок лет, чтобы «найти себя»? – это все не о творчестве, это все новый вид обывателя. Люди легко приспосабливаются к новому времени. Где же во всей этой псевдотворческой толпе настоящие творческие люди? Они уже не так заметны. Обыватель, погрузившись в псевдотворчество, теперь сам мечтает о славе, теперь смотрит лишь на самого себя, себя лишь признает тем, кто достоин славы, и уж конечно, любого, кто действительно обладает творческим даром, возненавидит, как конкурента, как некую смутно ощущаемую противоположность, настоящесть, рядом с которой он сознает свою искусственность. Но и творческим людям во времена вседозволенности сложно: вслушайтесь в этот парадокс – творческие люди не могут адаптироваться ко времени, где творчество – одно из главных достоинств личности. В этом парадоксе большая проблема. Творческая личность, чья психология лишена адаптивности, теряется в пространстве, где о собственной «творческости» кричит каждый. Казалось бы, творческому человеку должно быть радостно от того, что он может позволить себе кричать о себе. Но будем честны, таких людей воротит от необходимости самопрезентации, от маркетинговых ходов, от новой политики успеха, от необходимости общения с подписчиками, не от самих этих процессов как таковых, в ответ на это заявление можно привести примеры и нарциссизма, и общительности, и самопрезентации у известных нам классиков, а от навязанной необходимости. Там, где о творчестве трубят все, не заметен никто. Там, где пишет каждый, некому заметить подлинный талант.

Так вот дело в психологии творческого человека. Задача усложнилась в миллион раз. Поймать время, поймать то, что меняется чуть ли с каждым днем, умудриться опередить эпоху, которая само по себе стремительно движется, вступить в конфликт, но с чем? Новое, как понятие, уничтожено, сметено самим временем. Скорость, с которой происходят, распространяются и угасают события – такова, что назревает подспудный конфликт в обществе. Посмотрите с какой скоростью объявляются очередные литературные гении, выходят все новые и новые книги, звучат и гаснут звезды премий, нам нужны книгоблогеры, нам нужны книгообозреватели, которые хоть как-то помогают ориентироваться в ускоряющемся темпе производства книг. Они взяли на себя нелегкую ответственность следить за потоком авторов, рассказывать о них, но знали бы вы сколько остается за бортом изданных, но не упомянутых. Аккаунты массы издательств, море интервью с авторами, которые тут же исчезают в волнах прибывающих. Писатели не прорабатывают книги, они их пишут быстро, никто не готов больше потратить пять-десять лет на написание романа, мы имеем сырую литературу, в которой стараемся углядеть зачатки смысла. Даже неиздающиеся авторы живут на литературных порталах, где промышляют черновиками в сущности, у них онлайн читатели, надо побыстрее выкладывать новую главу.

Все это приспособленчество, адаптация к условиям жизни. Это все не про творчество, это не имеет отношения к искусству.

Адаптивные люди спешат и торопятся в потоке эпохи. Им обещали успех, если они будут жить по его законам. И правильно рекламировать себя, и быстро писать, и потом учить других, и вести каналы, где они – мастера своего дела. Мои слова спокойно можно отнести к ретроградности или, если мы говорим в контексте психологии, к ригидности, непластичности.

Но давайте подумаем, а действительно ли общество так радостно воспринимает этот бурный поток жизни? Посмотрите, появляется движение slowlife, один из его основателей К.Оноре рассказывает в своей книге «Без суеты. Как перестать спешить и начать жить» о том, как выйти из общей гонки за целями, как найти собственный темп жизни; в скандинавских странах, считающихся лидирующими по приему антидепрессантов, возникает понятие «хюгге», включающее в себя концепцию уюта, умения радоваться простым вещам, домашним заботам, близким людям; мы все чаще слышим про информационный детокс, в рамках которого рекомендуют не просто не уделять внимания потоку информации из гаджетов, но и размеренно проводить детоксные дни, позволить себе удовольствие заняться не планомерным достижением, а бесполезным для развития чтением книги (то есть не для того, чтобы написать потом в блог, не потому что эта книга нужна для развития сознания, расширения кругозора, не для того, чтобы быть в курсе новинок), танца дома под музыку, уборку, как медитативное разгребания хлама своей души. Может, быть все эти явления, которые возникают в пику общего положения отражают назревающий в обществе конфликт?

С другой стороны, тревожность, депрессии, невротичность и агрессивность пользователей соцсетей лишь усиливают общую картину назревающего конфликта. Пока еще подсознательную. Все эти счастливые картины о достижениях, о красоте, светлые мысли о мире, вера в чудеса и прочие картинки инстаграма давно уже разоблачены, но мы продолжаем ими вдохновляться, считать целями, сравнивать и испытывать всеобъемлющую тревогу неспособности достичь этой легкости, успеха и внимания. Даже медийные личности, которые, казалось бы, находятся на пике известности и успеха, признаются в клинической депрессии и невозможности справится с ней порой на протяжении нескольких лет.

И тогда оказывается, что человек, неадаптивный к миру, неприспособленный к обществу художник нынче не тот, кто успевает за миром с его творческим настроем, а тот, кто отказывается от него, тот, кто замедляется и вместе со своим искусством останавливает время? Давайте признаемся, да вам страшно читать эти слова, ведь первое, что возникает в голове: пока писатель позволит себе медленно совершенствовать свое творчество, прописывать детали произведения, выискивать глубокие смыслы, мир пронесется мимо него одним вжихом. Страшно? Тогда приспосабливайтесь дальше.

Неадаптивность психики творческого человека не ставит перед ним такой задачи – он просто не может и все. Но вполне вероятно, что, учитывая общие веяния, он постарается, но получится это в миллион раз хуже, чем у массы псевдотворческих успешных в соцсетях людей.

Это о неадаптивности творческой личности. Ладно, допустим, вы вышли из всеобщей гонки за достижениями и самопрезентации, что дальше?

Дальше у вас остаетесь лишь вы сами. Что значит обратиться к себе?

Тексты современных авторов отчасти отображают довольно прямой ответ на этот вопрос – они описывают свою жизнь, неудивительно что на волне популярности жанр автофикшн, который даже не требует особой художественной обработки произведения привычными инструментами текста. Мы имеем книги с автобиографическим реализмом, который рассказывает о событиях жизни автора, о его человеческих метаниях в обыденном пространстве всем известных декораций: работа, дом, отношения, творчество. И учитывая довольно интимные подробности жизни, вплоть до физиологических, учитывая, что автор, казалось бы, искренне описывает собственные слабости, неуверенность, неэтические переживания, потаенные темные впечатления, нам может даже показаться, что автор предельно честен.

Но чего мы не находим в книге, так это вопросов и ответов души, которыми задаются современные авторы. Мы словно копошимся «в грязном белье» человечества снова и снова, но неужели честность не предполагает и таких метаний писателей, как «кто я в быстро изменяющемся мире?», «куда идет человек 21 века?», «зачем мне быть?», «возможна ли любовь в эпоху, когда развод так быстро заканчивает любые сложности?», «способен ли человек прожить жизнь осознанно и свободно?», «что такое честь в интернетном пространстве полярных мнений?», «какое место занимает личность в современном государстве?» и множество, множество других вопросов, которые по идее не могут не растревожить человека, пытающегося осмыслить собственное существование.

Мы имеем литературу, которая рассказывает нам о человеке бессмысленном, литературу, в которой сюжетность – отражение бессюжетности современной жизни, мы читаем книги, в которых фрагментарность текста, отсутствие эмоций, некая циничная усмешка над всем происходящем отражают внутреннюю бессмысленность, бесцельность не автора, нет, но нас всех вместе взятых. Усталые книги об усталых людях, чье существование в одном лишь существовании. Или книги, действие в которых происходит в прошлом. В прошлом! Когда происходили войны, революции, когда мир казался угрожающим для личности, и можно было через сопротивление личности угрозе показать какие-то чувства, какую-то цель человека. Постмодернизм. Писатели, пишущие постмодернизм, разом расписываются в своей писательской несостоятельности, неспособности создать новое время. Хватит!

Эпоха постмодерна давно закончена, она началась, как ответ на тотальное разрушение человеческого образа после войны, как деперсонализация – попытка уйти от самого себя. Началась иная эпоха – самоопределения, поиска высшего смысла, поиск чистоты сознания, жажды творить собственную реальность (обратите внимание на марафоны желаний, на трансерфинг, на марафоны изменения привычек за 21 день и тд). Но наблюдаем ли мы подобные вопросы в литературе? Почему писатели не могут никак ухватить время за хвост и задаться на страницах своих произведений подлинными вопросами бытия. Время переходить к тому, что называют метамодерном. Хватит копошиться в себе, как в ограниченном мешке с костями. Перестаньте уже, искренность в ином. В душе, которая пытается выбраться из бессмысленного бытия постмодерна и обрести цель, смысл, путь.

Одна из таких книг в российской прозе, возможно, единственная – «Отто» Германа Канабеева – книга о сверхчеловеке в наше время, буквально в 2019-2020 гг, который жаждет найти путь спасения для человечества. Автор буквально «болеет» темой спасения, не находя ответов ни в одной из религий, он откровенно и с надрывом задает вопросы о том, что есть счастье для человека, что есть путь человеческий сегодня, и вместе с читателем идет через страницы романа, чтобы дать в конце надежду. Вечную надежду на спасение, заключенное в самом человеке. Нельзя ни проникнуться таким откровением писателя, который пускает читателя не в грязное белье собственной жизни, но в собственную душу, где спрятаны высшие цели и мучительные для нашего века вопросы. Не абстрактные вопросы о вечном, а раздирающие душу вопросы, ответы на которые позволят писателю жить и дышать, жизненно важные вопросы.

Так что вас волнует по-настоящему?

Без ответов на какие вопросы жизнь покажется вам бессмысленной?

Вот о какой искренности идет речь, когда говорится об обращении к себе. И если ваши переживания подобны переживаниям среднестатистическому обывателя, занятому лишь мыслями о выживании, об успехе, о разного рода психологических внутренних и внешних конфликтах, если вас тревожит лишь собственное я и его положение в человеческом мире с другими такими же, скажите мне честно, что вы можете дать другим людям, кроме самого себя? Особенно в это время, где человеческое я изжевано и разложено сотнями психологических школ и направлений, когда человеческая душа препарирована писателями на разных уровнях от абстракций до тщательного реализма. Не нужно ваше человеческое обыденное уже давно никому.

Искренность писателя в том, как он определяет собственную жизнь, куда он стремится, о чем мечтает, а самое главное, что тревожит его в нашем мире, что рвет его душу помимо собственного психологизма. Как человеку выбраться из лабиринта собственного я. Вы же понимаете, что человек страдает от того, что он – всегда он, с жестко очерченным характером, словно клетка для души, человек натыкается на повторяющиеся ситуации, имея, казалось бы, все возможности и знания, пройдя тренинги и психотерапию, не может выйти из заданной жизненной ситуации: финансовой, ситуации отношений, карьеры. Но современный человек уже не раб, он знает: вероятности существуют. Но в литературе человек эти вероятности, даже их присутствия не ощущает, в литературе выход из самого себя, из заданных рамок реалий не прописывается. Литература рассказывает о человеке прошлого, не случайны даже молодые авторы пишут о временах, давно ушедших, потому что персонаж, ими выводимый возможен тогда, но не сегодня. И оттого современная российская проза бессильна. Она никак не может ухватить нового человека, человека полного надежд, полного сил и желаний измениться к лучшему.

В России все никак не наступит обещанная западом эпоха метамодерна.

Если писатель задается вопросами о жизни в сегодняшнем дне, если без ответов на эти вопросы ему тяжело дышать, он неизбежно придет к поиску ответов в литературе, а вместе с поисков рано или поздно он придет к ответам. Когда писатель описывает, как бессмысленна жизнь, он стоит двумя ногами в постмодерне, в дне вчерашнем. Когда писатель начинает искать выход, показывает процесс поиска, он делает шаг из прошлой эпохи в новую. Когда писатель сможет найти ответ, он создаст новую эпоху.

Так в чем же эксперимент, спросите вы? Если честно, все довольно-таки просто на словах. Эксперимент в том, чтобы найти вопрос лично для самого себя. И написать книгу, которая даст на него ответ. Эксперимент в том, чтобы не оправдывать эпоху и не описывать ее, размножая ее словно в копировальной машине и в книгах, а в том, чтобы понять ее основной конфликт и поддержать тех, кто с ней не согласен. Неадаптивность вам в помощь – позволить себе не быть в ногу со временем – вот увидите, как вас будет штормить, когда вы захотите нарушить «свободу» нашего времени. Найдите, в чем эта «свобода» ограничивает вас, и вы узнаете, что свободы нет и захотите освободиться. И… «Вы должны понимать, что никому не понравитесь» Э.Золя. Литературный мир и читатели порадуются изыскам, которые они смогут отнести к интеллектуальной игре, им нравится «открывать гениев» и похлопывать по плечу новые дарования, они поднимут на постамент того, кто играет в заданных временем рамках, но они не примут истинно того, кто найдет выход в новое время.

«Творческий акт – это форма борьбы человека против того, что его ограничивает»

Р.Мэй.

Беда современных писателей, что они не видят несвободы нашего времени, не видят конфликта общества, а значит, не сопротивляются обществу, они придумывают конфликты, они сочиняют формы, а внутренне вполне себе припеваючи живут в согласии с эпохой. Поэтому эксперимент, как новое, не происходит в литературе. Читатели устали от бессмысленности российской прозы, а писатели не могут разрушить старое и показать новое.

«Я не буду «знаменитой», «великой». Я хочу рисковать, меняться, копаться в своих мыслях и удивляться увиденному и не желаю быть проштемпелеванной и похожей на других. Суть в том, чтобы добыть себе свободу: определить себя, но не ограничить»

В.Вулф «Дневник писательницы»

В этом контексте хочется упомянуть о метамодерне, как выходе из застоявшейся эпохи постмодернизма в литературе. Не случайно снова и снова возникают статьи о новом направлении в литературе. Метамодерн обращается к глобальным вопросам, к искренности, лишенной иронии, величию человека, осмыслению возможностей. Не стану пересказывать то, что не мной придумано, привожу лишь в пример, что не только мои размышления о писательстве говорят о новом направлении, о новых персонажах, но разрабатывается философско-культурная система искусства, как ответ на запрос общества к творческим людям. Запрос, на который пока никто не может откликнуться. Делайте так, как ни делал никто. Обществу нужно будущее в искусстве.