С сегодняшним днем я не в ладах, но меня любит вечность.

С.Д.Кржижановский

Думаю, если вы дошли до этой главы, значит, вы тот писатель, кому есть что сказать миру. И возможно вам больно быть писателем. Потому что вас не слышат, потому что ваши рукописи «в стол». Вам некому сказать, как сильно вам больно и страшно, как холодно вам в мире, где вы никто, когда уже сделали нечто, как пусто вам жить, когда мир отверг вас. Человеческий мир не хочет нового, он сжигает Галилея на костре, он не замечает Вермеера и Баха, он отворачивается от странностей Кафки, он говорит Кржижановскому – ты гений, но не для сегодня. Люди жестоки к гениям, и они же готовы беззаветно поклоняться им.

Давайте поговорим откровенно. Я же понимаю, что вами написана скорее всего не одна книга. Но издатели молчат в ответ на рассылки, оформленные по всем правилам, не отзываются на синопсис, который показывает проработку вашей рукописи, тщательно выверенную книгу, несущую в себе идею, или даже так: вы изданы, но о вашей книге в литературном мире не сказано ни слова, издатель не продвигает ее на премии, книга лежит в магазинах, а читатели и книгоблогеры молчат о ней в соцсетях. Молчание. Вы стараетесь держаться молодцом, занимаетесь самопродвижением, пишете новые книги, работаете с редакторами, выкладываете на литературных сайтах, смотрите реакцию читателей, и впадаете в тихое отчаяние.

Вам нужно читать книги о том, как писать модно, в каком жанре, вам надо следить за конкурсами и писать на запрос издателей, не слушайте самих себя, слушайте запрос и будет вам успех. Вы не ту книгу читаете, эта книга про то, как создать нечто, чему еще не было места в мире. Вы работаете на искусство, вы создаете время, вы создаете завтрашний день, мир может не принять то, чего в нем еще не было, он не знает, как к этому относится. Мир – это не абстракция, это каждый конкретный человек, кто сидит и читает рукописи, идущие потоком в издательство, это человек, который решает, делать ли ставку на того, кто говорит о непривычных вещах, которые читатели могут не принять.

Мне больно за людей, чье творчество остается неуслышанным. Может, кто и отмахнется – ну, займись чем-нибудь другим. Это как сказать – ну не получился у тебя этот ребенок, роди другого. Это как потерять ребенка. Это как положить жизнь на мечту, узнать на каком-то этапе жизни – вся твоя жизнь – ошибка, весь пройденный тобой путь вел к провалу, он вел лишь к смерти и забвению.

И вам отовсюду лезет в уши, в глаза – «ты станешь кем-то, ты можешь, верь в себя, не останавливайся, посмотри сколько отказов было у затасканной по всем литературным пабликам бедной Дж.Роулинг, посмотри, на того или иного писателя, которого не слышали, успокойся, и к тебе придет слава, и надо, надо держаться этим самым молодцом. А внутри замедляется творческий поток, внутрь заползает тишина из всего этого человеческого мира, которому вы несли свою мысль, и которому она оказалась не нужна, мертвеет мысль, и вместо горения, жажды говорить душа замолкает. И писатель становится словно мертвец. Ведь если ты однажды решил стать писателем, если ты решил говорить с целым миром, невозможно вернуться обратно в состояние, когда тебе хватит подруги/друга/жены/мужа для разговора, если ты решил сам слышать мир, чтобы о нем рассказать ему же самому, стать настолько большим, чтобы отразить собой этот мир, быть зеркалом, то как жить потом, в уменьшенном варианте – жалкой копии самого себя, не достигшем мечты?

Знаете, почему об этом надо говорить без волнительных подбадриваний? Потому что писателю не с кем об этом поговорить. Потому что признаться самому себе в бессилии пробить стену в мир – еще страшнее. Потому что Данко, который достал свое сердце, чтобы осветить людям путь, эти люди затоптали.

Самое страшное, что делает сам с собой писатель – повторяет вслед за тишиной из читательского зала – «твои буквы не нужны», «ты неинтересен», «ты плохо пишешь и не можешь зацепить буквами чужие души». Самое страшное, что делает с собой писатель – соглашается на изгнание, соглашается с положением никчемности. Внутренне прежде всего.

Давайте посмотрим на тех не интересных миру, с плохими текстами, ненужных писателей, которых мир не заметил.

Эдгар По лишь после смерти был признан мастером детективного жанра и научной фантастики. При жизни ему предъявлялось куда больше претензий, чем одобрения.

Джон Китс, чьи стихи ныне считаются классикой английской литературы, при жизни не получил ни славы, ни признания. В викторианскую эпоху стихи Китса были оценены по достоинству, но это случилось уже сильно позднее его смерти.

Франц Кафка – ключевая фигура литературы 20 века, прожил жизнь офисным клерком, свои рассказы и романы перед смертью он завещал другу и невесте с просьбой сжечь. Макс Брод опубликовал рукописи, которые сделали писателя знаменитым посмертно.

Стендаль говорил, что пишет для будущего. Для современников, ищущих в литературе романтизм и неспешность, он был труден и непонятен. Из его творчества была выведена теория счастья. Его взгляд на литературу опередил смену эпох.

Эмили Дикинсон «Если слава – мое достояние, я не смогу избежать ее. Если же нет, самый долгий день обгонит меня, пока я буду ее преследовать». Только после ее смерти были изданы сборники ее стихов и американские суфражистки объявили Дикинсон своим рупором.

Сергей Довлатов – один из популярнейших прозаиков для российской интеллигенции в России издан не был. Через пять дней после его смерти был сдан в печать «Заповедник», который разошелся полумиллионным тиражом.

И так далее и тому подобное, история полна подобных примеров, как в литературе, так и в живописи, музыке, науке.

Примеров книг, которых не могли разглядеть издатели, тоже предостаточно. «Унесенные ветров» Маргарет Митчелл отклонило 38 издательств. Известный роман Стивена Кинга «Кэрри» получило 30 отказов. Про Джоан Роулинг и говорить-то уже неприлично.

Могу ли я сказать вам, что все будет хорошо? Не могу. Это будет еще одна утешительная ложь. Давайте я вам скажу вот что. Если мы начали творить, если мы начали писать, мы зачастую не может отказаться от этого. Если мы останавливаемся и молчим, нам становится плохо. Мы не можем не писать. А значит, мы обрекли себя на странное существование. С одной стороны, когда мы в процессе, когда через нас идут образы, смыслы, диалоги, когда через нас проходит жизнь, мы услышаны, мы в процессе беседы с миром/ богом/ вселенной, как угодно. В процессе творчества мы не одиноки, мы кто-то, мы словно общаемся со всем миром разом, слышим и пропускаем через себя всю огромную махину жизни, создавая то, что можно было бы назвать разговором с миром. Не с читателями, а абстрактно. Но я думаю, мы понимаете, о чем я. Страдания наши начинаются существенно позднее, когда процесс закончен, когда разговор записан, когда книга готова… и оказывается никому не нужной. Все то невероятное, что вы прожили, пока писали, то, чем вы готовы были поделиться с остальными, оказывается просто никому не нужным. Ролло Мэй называл такое состояние «встречей» – мы точно испытали чудо соприкосновения с неназываемой силой. Но это не изменило нашу жизнь. Чем же можно утешиться? Ничем, друзья, примите как факт. Просто посмотрите не только с той стороны, в которой вас не слышат, а с той стороны, что вы были услышаны, вам было дано – образы, идеи, мысли, слова, что вы были в какой-то момент с миром заодно, вы были создателем, а значит, вы уже ни никто.

Когда мы создаем нечто, особенно если оно действительно ново и непривычно, мы дополняем уже существующий мир. И он далеко не всегда готов принять дополнение. Ему потребуется время, чтобы интегрировать в себя новый паззл, сместить те, что уже были выстроено в определенный рисунок, в тот рисунок, в котором, казалось, не было места новым деталям. А вы эту деталь создали, надо подождать, пока мир раздвинет остальные для вас.

Если вы думаете, что это вы нехороши – не надо. Это люди не готовы вас услышать. Это издатели, которые как показывает история часто ошибаются в оценке значимости книги для читателей. Это время, которому вы не принадлежите. Если вы отвечаете перед собой, перед историей за то, что выразили мысль свою настолько точно, насколько увидели ее, если вы даете добро этому быть, вы уже знаете ответ – хороши вы или нет, сделали ли вы свое дело или нет. Все остальное – не зона вашего контроля и не ваша ответственность, как принято нынче выражаться.

А еще я сейчас сделаю следующий финт мыслью. Именно здесь, почти в конце книги. Я говорю вам сначала о серьезности восприятия себя писателем, о предназначении, о масштабности мечты и мере ответственности, о том, что писать надо сердцем. А теперь и только теперь я говорю вам, не будьте слишком серьезны. Писательство – это дар, это предопределение, это линия, с которой сложно свернуть, но еще это всего лишь одна из человеческих игр в жизнь, в великую важность человека на земле. Ведь что задевает в ответном молчании мира на наши усилия, на наши мечты – что он нас не замечает, что мы не нужны, что мы никто, что мечты наши никому даром не сдались, то есть писателя задевает тот факт, что мир не принял его как писателя. Писатель, возможно, бросил обычную, приличную в социальном понимании работу, отгородился от семьи, детей, сходил с ума, искал смыслы, писал, как одержимый, изучал, мыслил за целую эпоху, а в ответ ему – «Ну и что. Ты должен был быть менеджером, вот и будь им, ишь чего надумал – писателем стать, это в другой жизни, дружок». Не стали вы олигархом или президентом, не сделали открытий, не получили нобелевскую премию, одним словом, плохо сыграли в социальную игру. Вам не выдали звания. Но если вы играли хорошо, помните, главное, знать, что вы выжали из себя максимум возможностей, а то, что мир вас не похвалил, в конце концов, это проблема мира. Это он не взял лучшее из того, что ему предлагается. А вы – вы вне игры. Не стоит слишком серьезно и напряженно заигрываться в достижения. Когда вы позволили себе стать писателем, вы подписали невидимый договор на риск. «Отказаться от риска – значит отказаться от творчества» А.С.Пушкин. И вся ваша жизни оказалась подвешенной на риск – выстрелит или не выстрелит. Да ради бога, посмотрите со стороны: какая нелепость – мир вас не похвалил. Мир не выдал вам униформу. Вы жили так ярко, осмысленно, ваша жизнь была дорогой к мечте, вы говорили с миром через символы и образы. Вы продолжаете жить творчеством просто потому что так жить – потрясающе, словно в большой кинодраме или артхаусе о самом себе. Возьмите попкорн, спуститесь в кинозал и посмотрите кино о самом себе, посочувствуйте герою и напишите новую книгу просто потому что она снова родилась в вашей голове, просто потому что писать книгу интереснее, чем смотреть сериал или думать о работе или об отношениях. Или не делайте вовсе или делайте для самих себя. Живите для самих себя.

Тут я приведу полностью сказку Н.Н.Рериха. Не хотите читать целиком, выделю жирным шрифтом главные слова.

ДЕТСКАЯ СКАЗКА

1893

В очень известном и большом городе жил старый царь, вдовец. У царя была дочь, невеста. Царевна далеко славилась и лицом, и умом, и потому многие весьма хорошие люди желали сосватать ее. Среди этих женихов были и князья, воеводы, и гости торговые, и ловкие проходимцы, которые всегда толкаются в знатных домах и выискивают, чем бы услужить; были разные люди.

Царевна назначила день, когда могут прийти к ней женихи и сказать громко при ней и при всех, что каждый надеется предоставить своей жене; царевна была мудрая. Женихи очень ожидали этого дня, и каждый считал себя лучше всех других.

Один перед другим хвалились женихи: кто именитым родом за тридевять поколений, кто богатством, но один из них ничем не хвалился, и никто не знал, откуда пришел он. Он хорошо умел складывать песни; песни его напоминали всем им молодые, лучшие годы, при этом он говорил красиво, и его любили слушать, даже забывая спросить, кто этот певец. И хотя он не был князем, но все женихи обращались с ним, как с равным.

Включить звук

В назначенный день все женихи оделись получше и собрались в палату, к царю. Согласно обычаю, женихи поклонились царю и царевне. Никого не пустил вперед князь древнего рода, за ним слуги несли тяжелую, красную книгу. Князь говорил:

– Царевна, мой род очень знатен. В этой книге вписано более ста поколений. – И князь очень долго читал в своей книге, а под конец сказал: – И в эту книгу впишу жену мою! Будет она ходить по палатам моим, а кругом будут образы предков весьма знаменитых.

– Царевна, – говорил именитый воевода, – окрест громко и страшно имя мое. Спокойна будет жизнь жене моей, и поклонятся ей люди – им грозно имя мое.

– Царевна, – говорил залитый сокровищами заморский торговый гость, – жемчугом засыплю жену мою; пойдет она по изумрудному полю и в сладком покое уснет на золотом ложе.

Так говорили женихи, но певец молчал, и все посмотрели на него.

– Что же ты принесешь жене своей? – спросил певца царь.

– Веру в себя, – ответил певец.

Улыбнувшись, переглянулись женихи, изумленно вскинул глазами старый царь, а царевна спросила:

– Скажи, как понять твою веру в себя?

Певец отвечал:

– Царевна! Ты красива, и много я слышал об уме твоем, но где же дела твои? Нет их, ибо нет в тебе веры в себя. Выходи, царевна, замуж за князя древнего рода и каждый день читай в его алой книге имя свое и верь в алую книгу! Выходи же, царевна, замуж за именитого гостя торгового, засыпь палаты свои сверкающим золотом и верь в это золото! В покое спи на золотом ложе и верь в этот покой! Покоем, золотом, алыми книгами закрывайся, царевна, от самой себя! Моего имени нет в алой книге, не мог я засыпать эту палату золотом, и куда иду я – там не читают алой книги и золото там не ценно. И не знаю, куда иду я, и не знаю, где путь мой, и не знаю, куда приду я, и нет мне границ, ибо я верю в себя!..

– Обожди, – прервал певца царь, – но имеешь ли ты право верить в себя?

Певец же ничего не ответил и запел веселую песню; улыбнулся ей царь, радостно слушала ее царевна, и лица всех стали ясными. Тогда певец запел грустную песнь; и примолкла палата, и на глазах царевны были слезы.

Замолчал певец и сказал сказку; не о властном искусстве говорил он, как шли в жизнь разные люди и пришлось им возвращаться назад, и кому было легко, а кому тяжко. И молчали все, и царь голову опустил.

– Я верю в себя, – сказал певец, и никто не смеялся над ним. – Я верю в себя, – продолжал он, – и эта вера ведет меня вперед; и ничто не лежит на пути моем. Будет ли у меня золото, впишут ли имя мое в алых книгах, но поверю я не золоту и не книге, а лишь самому себе, и с этой верой умру я, и смерть мне будет легка.

– Но ты оторвешься от мира. Люди не простят тебе. Веря лишь в себя, одиноко пойдешь ты, и холодно будет идти тебе, ибо кто не за нас – тот против нас, – сурово сказал царь.

Но певец не ответил и снова запел песню. Пел он о ярком восходе; пел, как природа верит в себя и как он любит природу и живет ею. И разгладились брови царя, и улыбнулась царевна, и сказал певец:

– Вижу я – не сочтут за врага меня люди и не оторвусь я от мира, ибо пою я, а песня живет в мире, и мир живет песней; без песни не будет мира. Меня сочли бы врагом, если бы я уничтожил что-либо, но на земле ничто не подлежит уничтожению, и я создаю и не трогаю оплотов людских. Царь, человек, уместивший любовь ко всей природе, не найдет разве в себе любви – к человеку? Возлюбивший природу не отломит без нужды ветки куста, и человека ли сметет он с пути?

И кивнула головой царевна, а царь сказал:

– Не в себя веришь ты, а в песню свою.

Певец же ответил:

– Песня лишь часть меня; если поверю я в песню мою больше, чем в самого себя, тем разрушу я силу мою и не буду спокойно петь мои песни, и не будут, как теперь, слушать их люди, ибо тогда я буду петь для них, а не для себя. Все я делаю лишь для себя, а живу для людей. Я пою для себя, и пока буду петь для себя, дотоле будут слушать меня. Я верю в себя в песне моей; в песне моей – все для меня, песню же я пою для всех! В песне люблю лишь себя одного, песней же я всех люблю! Весь для всех, все для меня – все в одной песне. И я верю в себя и хочу смотреть на любовь. И как пою я лишь для себя, а песнью моей живлю всех, – так пусть будет вовеки. Поведу жену в далекий путь. Пусть она верит в себя и верой этой дает счастье многим!

– Хочу веры в себя; хочу идти далеко; хочу с высокой горы смотреть на восход!.. – сказала царевна.

И дивились все. И шумел за окном ветер, и гнул деревья, и гнал на сухую землю дожденосные тучи – он верил в себя.

И еще. Посмотрим правде в глаза: наш мозг разъедает червоточина общественной мысли «каждый может добиться успеха, если правильно мечтать/ мыслить». Мы видим, что возможностей для достижения успеха стало так много, и настолько они непредсказуемы, что действительно создается иллюзия, что каждый может внезапно «выстрелить», «главное, верить в себя». Этот червяк проделал дыру в нашем мозгу, дыру, в которую утекает радость, сила, энергия, творчество. Мы убеждены, что в ответ на наши старания обязательно будет ответ. Мы сосредотачиваемся на результате, мы работаем на результат. Цель, а не процесс. Только скажу: а что, если вы достигли цели – вашу книгу издали, выдвинули на премию? Вы же понимаете, что продолжаете быть в процессе – вы пишете следующую книгу. Так вот сместите фокус внимания с цели на процесс. Усилием воли, если надо, раз за разом. Будьте в процессе, живите, дышите, написали книгу – нет результата, пишите следующую, нет результата – пишите снова. Есть результат – вас издали, получили премию, что с того, ведь вы все равно пишете дальше. Да хоть пишите одну книгу всю жизнь. Будьте в процессе творчества. Пусть ваша жизнь будет погружением в творчество, материалом для творчества, пусть ваш взгляд будет взглядом наблюдателя, пусть ваши мысли формируют реальность для вас самих прежде всего, ведь когда вы мыслите свою жизнь, результатом становится книга. Будьте в процессе – живите жизнь писателя, а она прежде всего в самом писательстве. Воспринимайте это как духовную восточную практику ума – недеяние – деяние без причины. Если вам важно писать – пишите. Приведу в пример искусство восточной каллиграфии. Оттачивать искусство каллиграфии можно всю жизнь и не достичь совершенства, написание иероглифа подобно каплям дождя, дуновению ветра, оно не в форме, оно в состоянии ума, в концентрации и безмятежности одновременно, оно во временной точке самого написания иероглифа, вчувствовании в процесс. Подумайте о новом направлении в живописи: создание картин-граффити, которые не будут вечными, написание картин на песке, которые смоет море, создание сложных мандал, которые затопчут люди. Эти люди не хотят боятся времени, не хотят подчинить свою жизнь, свое творчество результату, они хотят быть в процессе полностью поглощенными созданием произведения.

Когда мы рожаем детей в мир, мы же не думаем о том, что обрекаем их, а значит самих себя на страдания? Мы растим уникальных, потрясающих детей, а мир потом делает с ними что угодно, и мы не в состоянии этому помешать. Книги – тоже наши дети, мы растим их страница за страницей уникальными, умными, замечательными, а мир может не заметить их, может заставить страдать, отвергая или издеваясь, может похвалить. Но мы над этим не властны. Отпустите результат, это не в вашей компетенции. Вы можете лишь вложить свою силу, душу, ценности, мысли в ребенка-книгу, а он-она уже пойдет как-нибудь дальше в мир. Будьте в процессе, сосредоточьтесь на главном. Вам дано писать, вам дано великое дело, сосредоточьтесь на оттачивании букв, ищите формы, создавайте смыслы – у вас дел невпроворот, некогда беспокоиться о суетном.

Спросите зачем столько усилий? – Чтобы жить и писать. Или бегите из литературы прочь и не мучайтесь сами и не мучайте своих близких, выходите из этого ада и живите маленькими тревогами обывателя, которые вам покажутся раем после тревог писательства, любите близких, снимайте фото для инстаграм, и поверьте, стать счастливым человеком у вас будет намного больше шансов.