Генерала в отставке Николаева хоронили со всеми полагающимися воинскими почестями. Оркестр, вышколенный караул, подушечки с боевыми наградами: два ордена Красной Звезды, несколько медалей. Публики собралось человек сорок, в основном пожилые мужчины в дорогих костюмах. В траурном зале военного госпиталя и потом на кладбище они говорили прочувствованные речи. Однако по какой-то негласной договоренности никто не упоминал про «руку убийцы, подло оборвавшего жизнь гражданина и защитника Отечества». Наверно, работай Николаев в государственной структуре, это обязательно бы прозвучало, но его служба частным денежным мешкам заставляла почему-то обходить причину смерти фигурой молчания. Более того, многие из присутствующих непременно спрашивали друг у друга: «Ну что, накопали там что-нибудь?», «Какие версии?», «По финансам или по политике погорел?»

Глава фирмы «Элис» Аникеев, тот, что был на фото с Ельциным, дородный господин с лицом бывшего партийного работника, сумел заметить эти перешептывания, и это еще больше испортило его и без того не самое радужное настроение. Уже на кладбище он подошел к вдове, сказал ей дежурные слова утешения и раньше всех направился по дорожке к выходу. За ним последовал шеф отдела безопасности «Элиса» Лавочкин. Издалека, соблюдая дистанцию, за ними перемещались подручные Лавочкина — неврастеник-живчик Смыга и тугодум-увалень Грибаев.

Аникеев, прежде чем сесть в тускло отсвечивающий лимузин, обернулся к своему начальнику службы безопасности.

— Кто бы это ни сделал, ты должен его закопать. Неделя срока. Или будут сделаны оргвыводы. А ты знаешь, что это значит для тебя.

— Уже ищем, — с готовностью доложил Лавочкин.

— Я сказал: неделя срока.

Дверца захлопнулась, и лимузин тронулся с места.

К Лавочкину тотчас приблизились Смыга и Грибаев.

— Ну? — сердито глянул на своих подручных Лавочкин.

Смыга горделиво показал видеокассету.

— Вот запись видеонаблюдения, милиция ее еще не видела. Смотреть будете?

— А у вас своих глаз нету? — Лавочкин гневным взглядом испепелял вечно раздражавшего его своей детской непосредственностью Костю.

— На ней Зацепин со своим пацаном, входящие и выходящие в спорткомплекс, — пришел на выручку Смыге Грибаев. — На выходе Зацепин охранника еще рукояткой своей волыны приложил.

— И дальше что?

Смыга для большей убедительности закивал головой:

— Это точно Зацепин Николаева застрелил. Он и телохранителя в предбаннике вырубил.

Лавочкин чуть подумал.

— Вы в милиции про Зацепина ничего не сболтнули?

— Нет, конечно, — уверенно произнес Грибаев.

— Пускай сами ищут. Вам работать теперь только по пацану.

Подручные в некотором недоумении посмотрели друг на друга.

— А Зацепин? — все-таки не удержался от уточнения Костя.

Лавочкин снова тяжело посмотрел на него: мол, когда ты научишься понимать все без примитивного разжевывания?

— Зацепин битый волк с десятилетним стажем нелегала. У него наверняка и лишние ксивы, и готовые места отхода. Так что свое видео на компьютере обработайте так, чтобы Зацепина на ней не было, только студента оставьте.

«Как обработать на компьютере?» — едва не слетело с языка Смыги, но Грибаев вовремя дернул его за рукав.

— И потом ее милиции подсунуть? — Костя старался предугадывать распоряжение шефа.

— Я разве сказал, что милиции подсунуть? Мне сдашь ее потом, без Зацепина.

Лавочкин внимательно посмотрел сквозь ограду на кладбище, вспомнив вдруг старое поверье, что убийца обожает приходить на похороны своей жертвы. Но Зацепин вместе с Алексом явно не страдали излишней любознательностью.

Смыга, обескураженный сплошным непопаданием в настроение начальника, выразительно глянул на младшего напарника: теперь давай ты с вопросами. Грибаев чуть выдохнул и спросил:

— А если они вдвоем на заготовленную лежку смылись?

— Не думаю. Все по студенту давайте ищите. Всю его родню, институтскую группу и приятелей прошерстите. Пять дней сроку. Иначе головы полетят и с меня, и с вас, причем очень даже в прямом смысле.