Зоя была все же бесценным помощником, обеспечив двух великих нелегалов-подпольщиков, помимо всего предыдущего, еще и безупречной конспиративной квартирой. Все опять прошло по цепочке личных связей: у одной из ее подруг оказалась родственница, которая смотрела в свою очередь за квартирой уехавших во Францию знакомых. Под занавес 90-х годов, когда Москва становилась местом, где зарабатывались хорошие деньги, мало кто, уезжая на Запад, совершенно сжигал за собой все мосты, вот и эта офранцузившаяся знакомая предпочла оставить за собой на всякий случай пустующую московскую двухкомнатку.

Сюда и привезла самоотверженная Зоя жертв подброшенной гранаты. Не забыла захватить с собой два комплекта постельного белья, туалетные принадлежности и две пары мужских шлепанцев, словом, живи — не хочу. Правда, не успели они как следует расположиться и выпить по чашке хорошего чая, как на пейджер Зои пришел вызов от бывшего мужа: «Срочно позвони».

Она взяла сотовый Петра и ушла разговаривать в соседнюю комнату. Когда вернулась, вид у нее был порядком встревоженный.

— Кажется, началось. Только что к моему Соколову приезжали двое гавриков, спрашивали, кому он давал свой паспорт…

— Ну?! — в один голос воскликнули Зацепин и Алекс.

— Хорошо, что он еще вчера, как ты настаивал, отнес наконец в паспортный стол заявление об утере паспорта. Соколов сказал, что они тут же при нем это проверили, но все равно, кажется, не слишком поверили.

Алекс с Зоей смотрели на майора, ожидая его решения.

— Так, подруга, тебе срочно надо испариться отсюда. Езжай в Питер, бери там тур и недели на три мотай в Анталью.

— И не подумаю!

— Где твой заграничный паспорт?

— Дома, где еще? Только я никуда прямо сейчас уезжать не могу. Да еще чтобы через Питер…

Но Зацепин не желал слушать никаких возражений:

— Алекс, поручаю тебе. Едете к ней на квартиру. Машину оставляешь за километр от дома, дальше в ее квартиру идешь один. Берешь ее загранпаспорт и сумку с курортными вещами. Потом на автовокзал и проследишь, чтобы она села в автобус на Питер…

— Да никуда я не поеду, — пыталась Зоя перебить его. — Что я, в Москве не найду, где можно временно перекантоваться? Да у меня просто нет денег на эту Анталью!

Перед таким аргументом даже Зацепин встал в тупик.

— Я взял в твоей хате заначку. — Алекс эффектным жестом достал из кармана тонкую пачку баксов.

— Молоток! — обрадовался куратор. — Обожди, ты что, ходил туда второй раз?

— Ну ходил. Надо было, потом расскажу.

Зацепин перевел свой строгий взгляд на подругу.

— А ты что будешь делать совсем без денег? — почти сдалась та.

— А я тебе не все дам. В три звезды поедешь. У меня еще заначки есть.

— Нет уж, в Турции меньше чем в пяти звездах делать нечего.

Через минуту сошлись на четырех звездах. И Копылов с Зоей тронулись в путь.

Алекс не переставал удивляться подруге Зацепина. В конце концов, подчинившись воле своего великовозрастного бойфренда, она тут же забыла про свои взбрыкивания и принялась все делать собранно и по-деловому. Позвонила начальнице на работу, наплела ей всего в три короба, подробнейшим образом потом составила список всех вещей, которые ему предстояло собрать в ее квартире, причем так точно, что на все про все у него потом ушло не более тридцати минут, а позже, уже на вокзале, дала ему указание, в какой именно платный гараж отогнать ее приметную «Лягушонку».

За все время их совместной поездки его так и подмывало узнать, как же она видит свои дальнейшие отношения с таким опасным гражданским мужем, но никак не мог подобрать слова, чтобы они не выглядели назойливыми и бестактными. На автовокзале, за полчаса до отправления автобуса Зоя неожиданно сама заговорила об этом.

— Он все смеется и шутит, а ведь опасность реальная. Не хочу вникать, куда именно он на этот раз влип, но, похоже, к старому ему уже никак не вернуться.

— А с вами тогда как? — У Алекса даже ладони зачесались от жадного любопытства.

— А меня он уже бросил, — спокойно констатировала она. — В той жизни, какая у него будет дальше, мне места нет.

— Да ладно, дядя Петя обязательно найдет какой-нибудь выход, — сам себе не веря, попытался успокоить ее Копылов.

— Жалко мужика: всех победит, ото всего отобьется, а в итоге останется с пустой-препустой душой.

Алекс даже слегка обалдел от такого пророчества, которое, в общем-то, касалось и его самого. Немедленно захотелось запротестовать: «А так ли вообще нужно носиться с пустой душой, как с писаной торбой, ну будет пустая, ну и что?! Я вон уже почти семь лет отсидел в полном тотальном одиночестве — и ничего! Цвету и пахну!»

— Оставляю его на тебя. Смотри, будь достоин, — сказала Зоя на прощание, раньше времени занимая свое автобусное место, чтобы он не увидел ее наполнившихся слезами глаз.

Добираясь до нового логова Зацепина на метро и троллейбусе, Алекс снова и снова восхищался подругой куратора. Как она, понимая, что он ее уже бросил, продолжала отдавать ему последние деньги, отчаянно упрашивала чужих людей и, в конечном счете, подставлялась под будущие наверняка суровые разборки с бандитами-спецслужбистами. И самое поразительное — нисколько не кичилась, не подчеркивала это, а выполняла как простой и очевидный долг любящей женщины. Перебирая в уме весь свой пока еще скромный донжуанский список, он попытался примерить такое поведение хоть на одну из бывших пассий — и ничего не получалось. Разве что Даниловна, да и та бы ни за что не стала уезжать в Анталью, а обязательно предпочла бы сражаться с ним рядом до конца.

Войдя в квартиру, Копылов подумал, что Петр спит, так в ней было темно и тихо. Но нет, Зацепин просто лежал в одежде на неразобранном диване и глядел в потолок.

— Проводил? — только и спросил он.

— Проводил, — эхом отозвался Алекс.

Потом они сидели на кухне, и куратор смотрел, как Алекс уминает полбатона с литровым пакетом кефира. О Зое не говорили, хотя Копылова и подмывало сказать, что она знает, что рассталась с ним навсегда. Еще хотелось узнать о ближайших планах, но спрашивать о них означало признать свое дальнейшее соучастие в общих действиях, от чего Алекс желал всеми силами отбояриться. Выбрал нечто нейтральное:

— А у тебя зрение точно полностью вернется?

— Обещали процентов пятьдесят, не больше. И то хорошо.

Они снова помолчали.

— Ну ты решил?

— Что? — машинально спросил Алекс, с запозданием поняв, что вопрос опять о ликвидации Николаева.

— Сам знаешь что.

— У меня завтра экзамен, мне готовиться надо. — И Копылов гордо уединился со своими учебниками в маленькой комнате.

Майору ничего не оставалось, как терпеливо продолжать ждать.