Через полчаса они сидели в небольшом открытом кафе и ели мороженое.

— А тебе мое фото раньше не передавали? — поинтересовалась Даниловна.

— Нет. А когда? — спросил он, все еще толком не придя в себя от ее нового взрослого облика: полных губ, гладкой длинной шеи, манящего взгляда. Макияж был весьма умеренный, зато дорогим парфюмом разило достаточно сильно. Ко всему этому еще надо было привыкнуть.

— В общагу к тебе приходила. Там два парня были и патлатая девица. Фото отдала парням, но, похоже, твоя подруга решила сама им распорядиться. Ты живешь с ней?

— В общем, да, — не стал он скрывать. — Встречный вопрос задавать?

— Не стоит. Все правильно, клятву верности мы друг другу не давали.

— Я каждый нечетный месяц в Камергерский переулок прихожу.

— Я знаю.

— Видела меня там? — Копылов не очень-то и удивился.

— Видела.

— Так что, уже не стоит туда приходить?

— Стоит.

— Ладно, буду приходить, — легко согласился он.

— Я действительно учусь в Вашингтоне. Сюда прилетела на похороны мамы.

— Сочувствую.

— Спасибо. Она всегда была такая здоровая, а сгорела за одну неделю. А твоя баба Дуня как?

— Потихоньку. Езжу к ней регулярно.

— Ты меня так к ней и не свозил.

Они чуть отвлеклись на мороженое.

— Назад когда?

— Завтра вечером самолет.

— Мне, естественно, провожать нельзя?

— Почему? Можно. Правда, будет еще пять человек провожающих.

— И среди них твой парень?

— Скорее всего. — Зачем ей было скрывать, если он не скрывал.

— Тогда я уж лучше в Камергерском переулке постою. Там у меня у стены уже намоленное теплое местечко.

Снова по ложечке мороженого.

— Как сам-то? С нашими интернатскими с кем-нибудь встречаешься? — вспомнила Даниловна.

— Не-а. Они все в спецслужбы подались. А я стараюсь на гражданке зацепиться.

— И получается? — Ей действительно было интересно.

— Самое смешное, что нет.

— Поэтому про Николаева спрашивал?

— Нет. Просто мне поручено застрелить его, а я как девушка ломаюсь.

Даниловна внимательно глянула на него, сразу поняв, что он не врет. А Алекс от своих неожиданно выскочивших слов вдруг почувствовал огромное облегчение: вот человек, которому он может все рассказать и который все поймет как надо и при этом никогда ни в чем не подставит. Откуда в нем взялась такая уверенность, он не знал, но уверенность была.

— Кем поручено? Там, где ты сейчас стучишь?

— Да тут, в Москве, сейчас частных спецслужб как грязи.

— И что, будешь стрелять?

— Наверное. Иногда проще кого-нибудь застрелить, чем объяснять, почему я не хочу этого делать.

Даниловна помолчала, подбирая подходящие слова.

— Я как знала, что примерно так все и будет. А в живых ты потом останешься?

— Думаю, что нет, — легко без всякой рисовки признался он. — Но ты знаешь, как-то совсем не страшно. Помнишь, как мы в интернате на себя все эти шпионские игры примеривали. Если тебя никто не застрелит и пытать не станет, так и жизнь будто не удалась.

— Сейчас никто шпионов не пытает и не расстреливает. Садят в цивильную тюрьму с кондиционером и меняют потом на таких же малахольных лузеров.

— Так ведь это там, за кордоном. А Москва кровушку любит, — с видом знатока заметил Копылов.

— Не нравится мне твое настроение… Что бы ты хотел, чтобы я для тебя сделала?

— А ты что, готова на все?! — с неожиданной злостью на это стандартное бабье участие спросил он. Она никак не реагировала, просто грустно смотрела на него. — Тогда идем.

Алекс расплатился, и они пошли на выход.