В приемной на втором этаже, куда завели Алекса, тоже оказалось не страшно — пожилая секретарша поливала из кувшина свои многочисленные цветочные горшки. На вошедших она глянула лишь с секундным ожиданием, по ее представлению об этикете, здороваться должны были те, кто входит в приемную, а раз они не поздоровались, то и она не стала — продолжала поливать горшки дальше.

Оставив Копылова на Грибаева, Смыга, не спрашивая разрешения, заглянул в кабинет Лавочкина, пробыл там две минуты и вернулся в приемную с внушительной папкой-досье. Жестом указал студенту на другую дверь, ведущую из приемной в комнату помощников.

Там никого не было.

— На, сначала прочти. — Костя протянул папку Алексу. — Двадцать минут. — И он вышел.

Кабинет был как кабинет, с тремя хорошими офисными столами, снабженными компьютерами. Внимательно оглядевшись, Копылов заметил в углу под потолком крошечную видеокамеру, не удержался и поприветствовал невидимых зрителей дружественным жестом. Потом из того же озорства сел за самый просматриваемый с камеры стол, еще и прическу поправил, мол, как я вам? Прежде чем раскрыть папку, он глянул на компьютер — его системный блок имел странный вид, в нем не хватало входных отверстий ни для дисков, ни для флешки, соседние были такими же. Сразу вспомнил, как им в интернате рассказывали, что подобные компьютеры стоят в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли для того, чтобы с них нельзя было ничего скачать. Выходит, этот «Элис» все же не совсем обычная фирма.

Раскрыв папку, он сначала пролистал ее. Помимо текста, в ней было порядка двадцати фото, в основном снимки трупов и сожженных машин. Текстовые материалы тоже имели особый вид: многие фамилии в них были тщательно закрашены обыкновенной шариковой ручкой. Уже интересно читать.

В основном это были протоколы допросов и описание мест происшествий, вернее, не происшествий, а конкретных убийств — все посвящено организации под названием «Верность присяге». Фамилия Зацепина фигурировала почти на каждой странице. Но при чем тут «Верность присяге», понять было совершенно невозможно. Да и ну его к черту, понимать это!..

Не дочитав до конца, Алекс захлопнул папку и осмотрелся в поисках другого занятия. Включил компьютер, но, как и следовало ожидать, без пароля тот был мертв. На подоконнике лежала стопка иллюстрированных журналов, а на стене, напротив окна, мишень для дартса с тремя торчащими в ней стрелками. И блокируя в себе лишние мысли (время разложить все по полочкам будет потом), он принялся метать стрелки в мишень.

В кабинете начальника службы безопасности за поведением Копылова по монитору наблюдали Лавочкин, Николаев и Смыга.

— А паренек-то переигрывает, — определил Лавочкин.

— Скорее чувствует себя в роли главной кинозвезды, — не согласился Николаев.

Лавочкин жестом приказал Смыге вести студента в свой кабинет.

— Однако, действительно фрукт. Он даже не дочитал твое досье, — произнес Николаев, когда Костя вышел.

— Самое забавное, что за этот фрукт у нас могут быть неприятности гораздо более сильные, чем за Зацепина.

— С чего это ты так решил? — не очень поверил кадровик.

— Ты не знаешь этих гэрэушников: свои жизни они в грош не ставят, но не дай бог тронуть их жен и детей.

— Даже если ребенок сирота?

— Особенно если ребенок сирота!..

Дверь открылась, и в кабинет вошел Алекс. Чтобы как-то не выдать своей тревоги, он здороваться или что-то говорить не стал, ждал от принимающей стороны их первого хода. Интуиция подсказывала ему, что перед ним уже не та шантрапа из синей «Лады», что привезла его сюда, а действительно два больших профи из неких секретных служб, которые только рядятся под цивилизованных кабинетных управленцев.

Николаев занял свое излюбленное место в углу, а Лавочкин сел за свой стол и сделал гостю приглашающий знак занять стул у совещательного стола. Алекс послушно сел, и у них у всех получился почти равносторонний треугольник.

— Ну как чтение? — поинтересовался шеф безопасности.

— Да нормально. Только почему в вашем досье все фамилии ручкой замазаны?

— А ты не догадываешься?

— Почему?.. Догадываюсь. — От спокойного тона разговора Алекс почувствовал себя гораздо уверенней.

— Хочешь сказать, что ты в курсе этой деятельности твоего дяди?

— Во-первых, он мне совсем не дядя. А во-вторых, я что, должен заламывать руки и вопить во весь голос: «Какой ужас! Я и не знал, что на его счету столько трупов!» В-третьих, это полная липа. Там у вас какое-то убийство помечено августом девяносто седьмого года. В это время мы с Зацепиным рыбу ловили вместе с медведями на Камчатке. Могу даже фото предъявить.

— Никто и не говорит, что твой Зацепин напрямую кого-то убивал. Он просто разрабатывал эти акции, только и всего.

— А может, его втемную использовали? Мол, составь нам план устранения, а мы оценим твою профпригодность?

— И так пятнадцать раз подряд?

— Пятнадцать? Я как-то не сосчитал. — Алекс и не собирался отступать от своего плана защиты.

— Значит, само планирование убийств тебя ничуть не смущает?

На это у Копылова имелась домашняя заготовка.

— Знаете, когда мне говорят, что чем-то непременно надо ужасаться, я все сделаю, чтобы этим не ужасаться…

— Ты на каком курсе юридического? — вдруг спросил Николаев.

— На четвертый собираюсь переходить.

— А рассуждаешь, как дорогой модный адвокат.

— Прокурор, — поправил Копылов. — Только как прокурор.

— Может, ты сам в деле? — для острастки спросил Лавочкин.

— Я студент Института управления и права, а ваши шпионские цацки мне обрыдли еще в сто четырнадцатом интернате. Или вы не знаете, что такое сто четырнадцатый интернат?.. Тогда я вас поздравляю.

Мужчины переглянулись.

— А юноша мне нравится, — заметил Николаев.

— Кто тебя научил от хвоста уходить? — зашел с другого конца Лавочкин.

— Ну кто-кто? В интернате это был наш любимый факультатив.

— Зацепин тебе говорил, что о нем у тебя будут спрашивать? — миролюбивым тоном поинтересовался кадровик.

— Вы знаете, он меня все семь лет нашего знакомства каждый месяц об этом инструктировал. Что именно мне на это надо говорить…

— Ну? — попался на крючок Лавочкин.

— Что он друг моих родителей еще по работе в Коста-Рике, — как вызубренный урок начал перечислять Алекс. — Что он являлся там официальным торговым представителем. Что и сейчас он официальный торговый представитель в странах Центральной Америки. Что закупает партии компьютеров и другой оргтехники. Что в память о родителях помогает мне иногда материально. Что у самого него детей нет и я для него как приемный сын. Ну и так далее, — Он выразительно посмотрел на часы. — Похоже, на вторую консультацию сегодня я точно опоздаю.

— Вы, Александр, или прикидываетесь, или действительно не понимаете важности всего этого? — снова завел свою волынку Лавочкин.

— Важно было, если бы меня об этом спрашивали в ФСБ или прокуратуре. А это, мне кажется, немножко не то учреждение.

Лавочкин проигнорировал его колкость.

— Кто вам помог с Зацепиным отогнать машину в лес и вызвать скорую?

— Скорую?.. Для кого?.. Для дяди Пети?

В этой «невинности» было столько издевательства, что Лавочкин не выдержал:

— Может, хватит ваньку валять?

— Да вы толком говорите! Я его видел последний раз в прошлый понедельник, двадцатого числа. Он меня на машине провез и в центре высадил.

— Куда он тебя вез?

— В Инюрколлегию. Хотел, чтобы я в пользу наших шпионов от полутора миллионов наследства отказался. Я, естественно, ни в какую. Мы поругались, и он меня высадил.

— Полтора миллиона долларов? — живо произнес Николаев.

— Нет, рублей, — на всякий случай соврал Алекс.

— Я думал, твои родители были побогаче.

При упоминании о родителях Копылов слегка вздрогнул. Только сейчас он понял, где видел Николаева прежде: на фото из малого тайника майора.

— А эти ранки на лице у тебя откуда? — продолжал допрос Лавочкин.

— С подругой баловались, у нее ногти, как у медведя.

— Это как же надо баловаться, чтобы все лицо поцарапать.

— Хорошо надо баловаться. — Алекс чуть свысока глянул на обоих мужчин, мол, вы, наверно, уже забыли, как с девушками можно так баловаться.

— А твои предположения, где сейчас может быть Зацепин?

— Он вообще-то мне ключи от своей хаты отдал на две недели. Сказал, к другу во Владимир подъехать хочет.

— В его машине мы обнаружили не только его кровь, но и другого человека. А что, если мы возьмем у тебя анализ крови.

— Пожалуйста, в любое время.

— Очень рад такой покладистости. — Лавочкин снял телефонную трубку и произнес: — Костя, пусть входит.

Дверь открылась, и в офис вошла обыкновенная медсестра с пробирками и другими предметами для взятия анализа крови.

Как ни владел Алекс собой, а все-таки слегка передернулся от подобного сюрприза.

Лавочкин и Николаев не сводили с него испытывающих взглядов. «Пошли вы к черту, я просто сдавать кровь боюсь», — отвечали им чистые карие глаза Копылова.

— Сюда, пожалуйста. Вот этому молодому человеку, — указал Лавочкин медсестре.

Та невозмутимо присела к краю стола Алекса. Потом быстро и умело взяла у него из пальца крови. После чего встала, вежливо всем кивнула и вышла за дверь.

— Если тебе больше нечего сказать нам, то ты тоже свободен, — сказал Лавочкин Алексу.

Уходя, Копылов чуть дольше задержался взглядом на кадровике.

Оставшись одни, Лавочкин и Николаев многозначительно посмотрели друг на друга.

— Ты заметил, как его всего аж передернуло?

Николаев пожал плечами:

— У меня, когда из вены кровь берут, тоже сердце в пятки уходит.

— А ведь ничего не боится паразит! И досье ему наше до голубой звезды. Либо законченный циник, либо действительно в курсе всего. Может, стоит ему устроить серьезный правеж? Двести процентов, что он знает, где Зацепин.

— Ты хорошо сам сказал о детях гэрэушников. Исчезновение Зацепина еще можно выдать за стечение обстоятельств, а вместе с ним его подопечного — это уже как акция иностранной разведки. Оно нам надо?.. Хотя можешь и последить за ним, я думаю, парню это доставит пребольшое удовольствие.