Зоя поработала на славу. Не только достаточно быстро привезла офтальмолога со всеми его медицинскими причиндалами, но еще сумела договориться с ним так, что он не задал ни одного неудобного вопроса. И снова Алекса поразило это их полное игнорирование какого-либо элементарного законособлюдения, словно взрывы на дорогах — это такие пустяки, которыми не стоит даже интересоваться.

Обследовав глаза Зацепина с помощью своих инструментов, профессор — еще молодой невозмутимый мужчина — стал преспокойно их снова укладывать в футляры. Петр, Зоя и Алекс ждали его приговора.

— Без обследования в клинике ничего нельзя сказать наверняка. Глаза живы — это самое главное. Надо ложиться в клинику, по-другому ничего не будет. Скорее всего, просто сильная контузия глаз.

— Значит, будем ложиться, — решительно сказала Зоя.

— Направление получите в нашей регистратуре. Ну все. Как с доставкой меня по месту жительства? Где взяли, туда и положите. — Профессор позволил себе чуть улыбнуться.

Зоя попыталась оставить его хотя бы на чашку чая, но офтальмолог ограничился лишь стаканом колодезной воды.

Алекс вышел следом за ними, чтобы закрыть за зеленой «шкодой» ворота. Пистолет по-прежнему приятно холодил ему спину, а мотоциклиста с бригадой киллеров все не было и не было.

Слегка этим разочарованный, он возвратился в дом и занялся второй уже за день кормежкой раненого майора. Отрезал кусок колбасы и протягивал вилку с ней ему в руку. Потом точно так же зачерпывал ложкой рисовую кашу и передавал Петру, позволяя себе при этом широко ухмыляться.

— Хватит ржать, — заметил по этому поводу Зацепин.

— Да я не ржу.

— А то я не вижу, что у тебя рот до затылка. Приятно поиметь меня в качестве беспомощного дитяти?

— Не то слово, — чуть хохотнув, согласился Копылов. — Еще хочу салфеткой вам рот утереть.

— Получишь, ей-богу, получишь. — Петр показал ему свой внушительный кулак.

Алекса отвлек звук едущей по дачному проезду легковушки. Это еще не могла быть Зоя. Он выскочил на веранду и из-за занавески осторожно выглянул из окна. Мимо их участка дальше по улочке проехал старый «москвич». При всей фантазии допустить, что на нем могли ехать опасные люди, было невозможно. И успокоенный студент вернулся к Зацепину.

Спрашивать о самочувствии крепкого спортивного мужика было как-то неловко, а ничего другого на ум просто не приходило.

Куратор расценил его молчание как самый требовательный вопрос, от которого просто так не отмахнешься. А почему бы в самом деле не рассказать, пусть будет хотя бы ясна цена происшедшего покушения.

— Насчет сегодняшней гранаты у меня две версии, — тихо и внушительно заговорил Петр. — Версия «А» тянется в Коста-Рику девяносто второго года. Когда твой отец получил суперразведданные и мы бойко отрапортовали о них в Московию.

— Которые были на чипе, — показал свою осведомленность Алекс.

— А ты откуда знаешь?

— Я нашел его.

— Как это нашел? — еще больше удивился майор.

— Я нашел его в мамином медальоне.

Зацепин медленно переварил услышанное:

— И дальше?

— Отдал в школе Вадим Вадимычу.

— А он что?

— А он куда надо.

— И что потом?

— Ничего. Даже Вадим Вадимыч удивлялся, что его никто никуда по этому поводу не вызывает. Сам он тоже допытываться про результат не стал.

— Понятно. Значит, это был пятый чип. Надеюсь, ты не вскрывал его? Хотя откуда? Тогда его можно было вскрыть только на специальном компьютере. Я тоже сдал свой чип куда надо. И тоже без всякого ответа. А месяц назад мне пришла в голову блажь поинтересоваться его судьбой…

— И что там такое важное было? — Алекс спросил с некоторым напрягом.

— Об американских агентах влияния на нашем самом верху. Кто затеял всю эту бучу с нашей приснопамятной перестройкой.

— Что такое «приснопамятной»? — Для Копылова это было новое, незнакомое слово.

— Злобнопамятной, гнуснопамятной, грязнопамятной, — мрачно подобрал синонимы куратор.

Они помолчали.

— Агенты влияния — это шпионы? — решился уточнить Алекс.

— Не совсем. Шпионских школ они точно не кончали. Скорее это просто пятая колонна. Еще при Горбачеве.

— А сейчас это может быть важно?

— Сейчас, возможно, и нет, а тогда вполне могло возникнуть конкретное судилище, и неизвестно, чем именно оно могло закончиться. И если этот байкер по тому следу, то, значит, и теперь наш с тобой чип что-то да значит.

— Ерунда, — не поверил Копылов. — Вы просто поинтересовались и вас за это решили убрать? Бред какой-то! Двойной, тройной бред!

— Ну, не скажи. Однажды в одной стране всю нашу резидентуру пустили под нож только из-за того, что они накопали фактов против одного из членов политбюро. Называется: не суйся в большую игру.

— Значит, мои родители как раз из-за этого чипа тоже пошли под нож?

— Тебе никто никогда прямо на это не ответит.

— Ну раз вы один из коста-риканской резидентуры остались в живых, то подозревать приходится… — Алекс намеренно не договорил.

— А что, вывод замечательный, — насмешливо согласился куратор. — Доставай пукалку, что я тебе дал, и решай вопрос по законам голливудской кровной мести.

Копылов напряженно думал, но вовсе не о том, что предполагал дядя Петя.

— А версия «Б»?

— Ты о чем?

— Вы сказали, что про чип — это версия «А».

— Ну да, версия «Б» тоже имеется. Давай о ней в другой раз. Исповедоваться тоже надо дозированно. Пора отрубаться.

Однако Алекс не хотел отступать просто так.

— А если бы я сейчас достал этот чип?..

— Тогда на руках у нас был бы весьма неплохой козырь. Ты допускаешь, что Вадим Вадимыч никуда его не отдал? И что он до сих пор у него в сейфе?.. Нет, на него это не похоже. Кстати, он уже год, как совсем на пенсию ушел… Говори!

— Да нет, я просто так. В порядке бреда, — пошел на попятный Алекс.