Сегодня насчет посиделок в кафе она была настроена особенно агрессивно, и Алекс решил ее как следует за это проучить: ладно, пойдет со всей компанией в кафе, а когда придет время расплачиваться, при всех скажет: «Мой кошелек в руках несравненной подруги». Пусть она на виду у «братков» достанет свои деньги и расплатится за них двоих, выставив его полным альфонсом. Возможно, это научит ее впредь не лезть к нему со своим женским денежным равноправием.

Они стояли во дворе, поджидая других членов их «золотой десятки».

— Последнее сто пятнадцатое китайское предупреждение: давай едем к тебе! — Алекс все еще надеялся, что она одумается и они благополучно улизнут.

— У Светки сегодня день рождения. Нельзя не отметить, — возразила Юля.

— Как сегодня? У нее же третьего числа?

— Так сегодня и есть третье число.

Он рассеянно уставился на нее, медленно соображая, какой сейчас день и час. Сегодня он даже свои часы умудрился забыть в общаге.

— А времени сколько?

— Полчетвертого.

— Я совсем забыл, мне надо срочно бежать. — Алекс торопливо прикидывал, каким маршрутом быстрее добираться на метро — времени до очередной безрезультатной встречи с Даниловной было впритык.

— Никуда не бежать! — запротестовала Юля. — Или я с тобой крупно поссорюсь!

— Все, пока. Вечером позвоню. — Он чмокнул ее в щеку и поспешил прочь.

— Можешь ко мне совсем не приходить! — вслед ему пригрозила подруга. Алекс в ответ только выразительно помахал рукой: извини, любимая.

От метро «Пушкинская» идти было минут десять. Быстрыми шагами он сократил свой путь до шести минут. Часы на почтамте показывали 16.10. Копылов занял место напротив входа в МХАТ и внимательно огляделся. Сегодня он почему-то был уверен, что Даниловна придет. Никогда еще не приходила, а сегодня непременно явится. Интересно, какая она стала за шесть прошедших лет? Будет ли у них о чем поговорить или, наоборот, поймут, что говорить им, собственно, не о чем? А вдруг у них все сложится и они прямиком помчатся в квартиру Зацепина? Тот, правда, сейчас в Москве, но ради такого дела наверняка не откажется прогуляться к своей Зое или в какой-либо театр.

Предчувствие Алекса, увы, осуществилось ровно наполовину. Увидеть его смогла лишь сама Даниловна. Она уже с четырех часов сидела в машине с тонированными стеклами, припаркованной у бровки тротуара в полусотне метров от входа в театр. За рулем авто сидел ее отец — раз дочка все равно укатывает в Штаты, то почему бы не разрешить ей такое душещипательное штирлицкое свидание.

— Ну вот и пришел, а ты переживала, — сказал Данила Михайлович, как только Алекс занял свое привычное место напротив входа в театр.

— А можно я выйду, хоть на десять секунд? Махну ему рукой, и мы тут же уедем? — предложила дочь, сама понимая нелепость своих слов.

— У него, между прочим, каждый семестр по новой девушке. Сейчас уже четвертая или пятая, — безжалостно сообщил отец.

Даниловна будто и не слышала.

— Пап, ну на десять секунд. Чтобы он хоть знал, что я ничего не забыла. Ну не могу я шесть лет вот так издали смотреть.

— Я разрешаю тебе написать ему письмо.

— И про то, что я шесть лет вот так издали на него смотрела?

— Не порти парню жизнь. Все равно вам никогда не быть вместе.

— Ну почему, ну почему?!

— Зачем я только привез тебя сюда? — Он завел машину, и они поехали. Дочь, не отрывая взгляда от Алекса, тихо плакала.

Копылов продолжал вертеть головой, хотя уже знал, что Даниловна снова не придет, как ни разу не приходила все эти шесть лет.