Терехин и Зацепин спустились на речной причал и перешли по мостику на прогулочный катер. Мостик сразу убрали, и катер поплыл дальше по Москве-реке, приставая то к правому, то к левому берегу. Теперь можно было почти не беспокоиться о слежке.

За семь лет их знакомства много чего произошло: девятнадцать трупов предателей, пять громких ограблений с целью пополнения собственной казны, выход на пенсию самого Терехина, присвоение звания майора Петру, выход на след их организации спецслужб, а также полное осознание бесперспективности всей их миссии.

Жалел ли Зацепин, что во все это ввязался? Стоило ли оно того? Отмоется ли он когда от всей пролитой чужой крови? Как ни странно, подобные вопросы совершенно его не затрагивали. Разрабатывая план очередной акции, он всякий раз чувствовал ни с чем не сравнимый душевный подъем, ощущая себя немного даже Горцем из голливудского боевика, словно каждая отнятая жизнь самому ему прибавляла дополнительной энергии и масштабности. Как-то упомянув об этом в разговоре с Терехиным, Петр обнаружил, что точно такие же чувства испытывает и его кровожадный босс. Убивать убийц, что может быть оправдательней! И то, что они делали это тайно, без какого-либо судебного действа, только еще больше давало им почувствовать свою правоту: кто, если не мы?!

На всем катере из-за пасмурной погоды было не больше пятнадцати человек. Терехин с майором прошли на корму катера, где их не мог услышать никто из туристов.

— Это первый раз, когда вы сами принесли мне материалы, — заметил Петр.

— Боюсь, что первый и последний, — печально произнес Терехин.

— Что, действительно так все плохо?

— Плохо, не то слово. Без хорошей финансовой подпитки народ разбегается в разные стороны. Никто за идею не согласен работать, — высказал наболевшее Виталий Борисович.

Его жалобы не понравились Зацепину.

— В принципе их тоже можно рассматривать как предателей.

— Ты, кажется, совсем уже вошел во вкус. Мальчики кровавые в глазах не снятся?

На этот счет у Петра имелась давно приготовленная отмазка:

— Исполнитель, не заказчик. Всегда может спать спокойно.

— Как там, кстати, твой воспитанник? — вдруг вспомнил Терехин. — Алекс, кажется, зовут.

Майор навострил уши: уж не хочет ли Терехин присоединить его протеже в их «Коза ностра».

— Третий курс института заканчивает.

— А по нашей линии?

— Пока со страшной силой упирается, — честно признался Зацепин.

— Да, раньше в Штирлицы очередь выстраивалась, не то, что сейчас.

Такие речи хорошо было вести где-нибудь на кухне, а не на секретной встрече.

— Вы про бумажки не забыли?

— Держи, энтузиаст. — Терехин передал ему пакет с документами.

— Рыба хоть крупная?

— Про личные КГБ нынешних олигархов слышал?

— А то! — по-свойски отозвался майор.

— Это Трубский, их главный кадровик. Бывший кагэбэшник. Перевербовывает за большие деньги лучших наших людей. Исчезнет он — начнется великий шмон по всей цепочке. Может, и государевы люди проснутся.

— Я слышал, на наш след уже вышли хорошие спецы.

Теперь настал черед уже Терехина сделать замечание:

— Забоялся уже?

— Я детдомовец. Как пришел в этот мир, никого не обрадовав, так и уйду, никого не огорчив.

— Философ, однако, — с непонятным оттенком в голосе резюмировал Виталий Борисович.

А ведь он готов застрелиться, понял вдруг Петр, и эта догадка ничуть его не удивила.

Они молча смотрели, как катер пристает к промежуточному причалу на левой стороне реки. А садились с правого берега у Киевского вокзала. Стало быть, самое время сходить. Не сговариваясь, они направились к перекидному мостику и были единственными пассажирами, что сошли здесь с катера.