Поздно ночью Даниловна осторожно вошла в мальчиковую спальню и слегка коснулась плеча Алекса. Тот сразу открыл глаза и вопросительно посмотрел на нее. Она приложила палец к губам и жестом позвала его за собой.

Вид у Даниловны был торжественный и таинственный. В пику этому виду он повел себя максимально простецки и расхлябанно, даже не стал джинсы надевать, так в одних трусах за ней и поплелся.

Они поднялись по лестничной клетке на самый верх и остановились у закрытой двери, ведущей на чердак.

— Я хочу с тобой кое о чем договориться.

— Ну? — Алекс едва подавил в себе раздражение.

— Чтобы у нас всегда была возможность встретиться. Ты бы хотел этого?

Он удивился:

— Чтобы встретиться?

— Чтобы никакие запреты не могли нам помешать увидеться друг с другом, — горячо объяснила она.

— А кто будет запрещать?

— Тебе скажут забыть обо всех прежних знакомых, и ты забудешь. Это наша плата за будущую большую жизнь.

— А с чего ты решила, что она будет большой? — спрятался он за привычной насмешливостью. — Я точно в спецслужбы работать не пойду.

— Запомни наш день и час. Каждое пятое число нечетного месяца в четыре пятнадцать дня я буду тебя ждать в Камергерском переулке напротив МХАТа Чехова, — веско проговорила Даниловна. — Запомнил?

— А если тебя или меня не будет в Москве?

— Ничего. Появимся в следующем нечетном месяце или в следующем году. Просто чтобы об этом никто не знал, кроме нас. Согласен?

— Согласен, — сказал он, чтобы скорее закончить глупый разговор.

Но это было еще не все.

— Я хочу, чтобы мы были больше, чем Ромео и Джульетта. Чтобы наши с тобой отношения растянулись на всю нашу жизнь. Да или нет?

— Да, — послушно согласился Алекс, удивляясь, чего это она ни с того ни с сего загнула насчет Ромео и Джульетты, когда у них и близко ничего такого нет.

Ниже этажом на лестничную клетку открылась дверь, и послышались чьи-то шаги. Алекс замер, прислушался, а когда обернулся, Даниловны рядом с ним уже не было.

Проснувшись наутро, он долго не мог определить, что именно значит их ночной разговор. Так и пошел в класс, не разобравшись. Первые два урока были языковые, где они с Мариной занимались в разных группах. Лишь на третий урок весь класс собрался вместе — старосты среди ребят не было.

На вопрос, где Даниловна, сосед по парте сказал:

— Я видел, как она с большой сумкой на стоянку шла, там ее машина ждала.

Алекс еле дождался перемены, чтобы помчаться прямо к директору, — после демарша классного руководителя насчет его исключения он мог доверять только Вадим Вадимычу.

— Скажите, пожалуйста, а где Марина Сабеева?

— Ты что, не знаешь? — удивился директор. — С сегодняшнего дня родители перевели ее в другую школу.

— Как — в другую? А в какую?

— По-моему, даже в другой город.

— И почему мне никто не сказал об этом?! — возмутился Копылов.

— Если она сама тебе не сказала, то почему кто-то другой должен был сказать?

Оставалось только развернуться и идти восвояси. Когда она находилась рядом, можно было совсем не замечать ее, а вот исчезла — и сразу как будто большая потеря. Алекс вдруг вспомнил свою последнюю встречу с Камиллой накануне бегства из коста-риканского дома: неужели ему суждено вот так терять подружек, едва он начнет к ним нормально привязываться?

Вернувшись в класс и чуть поразмыслив, он успокоил себя: в их интернате было принято на полгода-год переводить своих учеников в какую-нибудь обычную московскую школу, с тем чтобы они немного узнали другую жизнь и обычное школьное образование.

Однако Даниловна в их класс не вернулась ни через год, ни до конца школы.