— Ладно, допустим Гафица не знал о судьбе несчастных, что звучит очень сомнительно, — вернулась она к обсуждению неожиданно обретенного родственника. Кстати, степень родства которого она так и не определила. — А обо мне он как узнал? С чего вдруг интерес такой к моей персоне?

— А вот тут все сложно и непонятно. Заявил, что прочел о Любе в блоге Сокольского. И догадался, что она — та самая старшая сестра его отца, которая, вроде как утопилась в Агатовой озере. Дальше стал раскручивать ее биографию, добрался до твоего отца, потом до тебя. Похоже на правду, но сомнительно его утверждение, что крест его не интересовал, только потенциальная родня, то есть — ты.

— Зачем было меня похищать?

— Вот-вот. Мог познакомиться по-человечески. Но повторяю — доказать, что он изъял крест у убитого им Сабитова, невозможно. Если хочешь, поинтересуйся при встрече, — небрежно бросил Сотник.

Ляна никак не отреагировала на его предложение. Она подумала о том, что, возможно, убивать ее родственник действительно не собирался.

— О чем молчишь? Вопросы остались?

— Пока нет. Он точно не жилец?

— Чуда никто не ждет, — усмехнулся Сотник.

— Туда, куда он вскоре отправится, все его грехи зачтутся, даже те, в которых не признается. Ладно, Миша, навещу я его. Еще окрошки?

— Нет, спасибо. А почему не спрашиваешь о своей «норе» на Базарной?

— А что с ней не так? Сгорела и сгорела…

— Ничего, что тебя еще и ограбили?

— Ты о часах? Они принадлежали Мазуру, я просто хранила их как память. А что, нашли грабителей?

— Дом поджег Григорий Соболь, один из четверых аферистов-убийц. Все им украденное нашли при обыске квартиры его жены Светланы. То есть, вдовы. Все часики, кроме коллекции брегетов, о которой, как утверждает, она слышит впервые. Как и Краевская. Но последней пришлось признаться, что Соболя на бывшие владения Мазура навела она.

— А ее кто… навел?!

— Твой муж. Он заикнулся, что уговорит тебя продать и этот хлам, как он выразился.

— Точно, его слова! Он всегда называл домик Мазура хламом! Я, оказывается, плохо знала Георга, он за моей спиной… как так можно было со мной?! — Ляна была готова расплакаться.

— Не забывай, что Фандо тебя любил и ревновал к прошлому! — оборвал ее Сотник, а Ляна застыла в изумлении — Михаил встал на сторону ее мужа?! Когда это было-то раньше? В лучшем случае отмалчивался…

— А зачем они сожгли дом?

— А вот тут, Ляна, самое интересное и начинается. Поджог устроил не Соболь, а Мальцев. Он признался в этом, когда узнал, что ты жива и здорова. Да, он видел, как Соболь с сумкой вышел из арки. Решил проверить, не обнесли ли твою нору. Дверь, понятно, он нашел взломанной, полки пустыми. Тут же пошел проверить, на месте ли брегеты. Естественно, они лежали в тайнике, о нем Соболь знать не мог. А кстати, ты была в курсе, что Мазур был первым клиентом Мальцева? И ему было известно о тайнике?

— Да, Миша. Что дальше?

— Мальцев показал, что забрал коллекцию из тайника, чтобы сохранить для тебя. Но зачем устроил пожар, внятно объяснить не смог. Кстати, пожарных анонимно вызвал он сам, побоявшись, что огонь может уничтожить и соседние дома, в том числе и его офис. Когда я пришел и сообщил, что ты пропала, он, якобы, понял, что отдавать часы некому, и решил оставить их себе. Но я думаю, кражу он спланировал на ходу, когда заметил Соболя с сумкой. Брегеты тебе вернут.

— Спасибо, — равнодушно отреагировала Ляна.

— Все, я побежал. Завтра в десять заеду, отвезу к родственнику. Если не передумаешь.

Ляна закрыла дверь за Сотником и вернулась на кухню. Там за столом уже сидела Тата.

— Куда тебя сватает Михаил? — спросила она.

— В тюремную больницу к Роману Гафице. Ты знала, что он родной племянник Любы?

— Твой майор уже давно доложил.

— Почему мне не рассказала?

— А ты спрашивала? Ты вообще с кем-нибудь нормально общалась после похорон? Прошлое, моя дорогая девочка, одной чертой не перечеркнешь. Оно постоянно будет о себе напоминать. Ты себе ответь, зачем идешь к убийце? Не думаю, что он прощение будет просить. Тогда, зачем?

— Чтобы поставить точку. Я должна понять, что им двигало.

— Не ищи логику там, где работают инстинкты. Хочешь найти крест? Думаешь, Гафица скажет, где он? Даже, если и так — на этой железке столько крови, тебе ли не знать! Что ты с ним хочешь сделать?

Ответа на этот вопрос у Ляны не было.

* * *

Ляна смотрела на родственника со смесью презрения и жалости. Потому что знала, что жить ему осталось недолго. Она еще там, в доме, обратила внимание на его неестественную худобу, делавшую его похожим на подростка. Оказалось, у него неоперабельная форма рака.

А Роман Гафица еще совсем недавно надеялся на чудо.

Он так и лежал с закрытыми глазами, Ляна было подумала, что спит, но веки чуть подрагивали, выдавая его. «Чего ждет? Не знает, с чего начать? Зачем тогда звал?» — думала Ляна, однако не делая попыток заговорить первой. Она даже отвернулась к окну, которое было зашторено: день выдался солнечным, но не жарким.

— Пришла… — услышала она слабый голос и повернулась к больному. — Радуешься?

— Не суди по себе, — решила тоже перейти на «ты» Ляна — какие уж тут церемонии!

— Ну, конечно, я же преступник, а ты вся такая…

— Роман, мне разрешили побыть с тобой пятнадцать минут, так что давай, выкладывай, зачем звал, — перебила она его. — Если исповедаться, я грехи не отпускаю, прав таких нет. А врать хочешь — даже не пытайся, пойму сразу.

— Тоже ведьма, как и прабабка Люба! А что ты еще о ней знаешь? Наверное, плакалась тебе, что обидели ее в таборе? Любимого убили?

Ляна молчала.

— Значит, я прав… А то, что он ее изнасиловал в тринадцать лет, не считается? Хочешь всю правду?

Неожиданно для себя Ляна кивнула.

— Я знаю историю ее побега от отца. А тот от их с Любой общего отца, баро табора Пэтро Гафицы. Это случилось в сорок седьмом году прошлого века. Табор стоял на Агатовом озере со стороны Пенкино. Ты знаешь эти места. У Любы был жених, родители сговорились, когда ей исполнилось семь. Он был из сэрвов, знаешь, кто такие?

— Цыгане, которые пришли из Румынии и Сербии? Что-то читала.

— Да, в основном жили на Украине, но семья жениха Любы перебралась в нашу область еще до войны, чтобы работать в новом цыганском колхозе. Родители Любы хотели, чтобы она вела оседлую жизнь, а не кочевала. И в то же время, искали в мужья цыгана, а не гаджо. Но твоя прабабка в тринадцать лет спуталась с русским парнем из соседнего села.

— Из Пенкино?

— Нет, дальше по трассе, Константиновка. Да не важно это! Когда Люба объявила, что беременна, у ее матери случился сердечный приступ. Да, наши парни нашли и забили до смерти этого гаджо! Тело скинули в озеро. А Люба сбежала. Только на следующий день обнаружили ее шаль в камышах. Никто не сомневался, что она утопилась в омуте. Мать Любы умерла в тот же день, а отец обнаружил пропажу креста. Знаешь, о чем речь? Знаешь…

— Ты из-за него убил Сабитова? Крест у тебя?

— Ну скажи, что я здесь, на койке, из-за проклятья! — зло выкрикнул Гафица. — Я и сам понимаю… Хотя я крест не воровал, он мой по наследству! Я — единственный сын Шуко, а он — единственный сын Пэтро! Когда Люба сбежала, моему отцу исполнился всего год. Это твоя прабабка Люба оставила его без матери! Лучше бы она тогда на самом деле в озере сгинула…

— Когда узнали, что Люба осталась жива? И от кого? — перебила Ляна.

— Не поверишь, я прочел о ней в интернете! У блогера Сокольского. Два и два сложить было легко — Жуковка на другом конце озера, беременная Люба вполне могла дойти до деревни, где ее принял баро Бадони. Ты, получается — внучка сына Любы. А я ее — племянник. У меня три старшие сестры, я — поздний ребенок. И я твой… дед? Смешно, мы почти ровесники, — хрипло рассмеялся Роман, а Ляна подумала одно — сколько веревочка не вейся… «Правда о бегстве Любы открылась ее родственникам по воле случая через… семьдесят семь лет! И вновь всплыл цыганский крест. Пора покончить с этой… реликвией, черт бы его побрал!» — решила Ляна.

— Ты слушаешь?

— Да, говори.

— Я показал статью отцу, он сначала не поверил. Но потом приказал мне найти фамильный крест. Понятно было, что Люба унесла его с собой. Значит, нужно было как-то подобраться к цыганам Жуковки. Вот тут я вспомнил, что Сабитов родом оттуда.

— Он уже работал на тебя?

— Да. Но мои дела тебя не касаются. Что, майор Сотник не все обо мне доложил? Он тебе кто?

— А вот это не касается тебя!

— Ладно, мне все равно… внученька, — ухмыльнулся Роман. — Сабитову пришлось рассказать всю историю, о чем я потом сильно пожалел… Я и раньше подозревал, что тот крутит свои делишки у меня за спиной, но меня это не касалось. То, что нужно было мне, он исполнял беспрекословно.

— Что ты имеешь в виду? Убийства? Это по твоему приказу убиты несчастные собственники квартир? — забросала вопросами Ляна.

— Стоп-стоп! Я никого не убивал, и приказа такого не отдавал. Да, схему придумал я, но исполнителей нашел Равиль. То, что они творили за моей спиной…

— А ты, якобы и не интересовался, что с жертвами? — с усмешкой произнесла Ляна.

— Нет! Мне Сабитов отдавал деньги. Все!

— И исполнителей убрал не ты?

— Сабитов! Хватит, Ляна! Мне жить осталось два понедельника, до суда не доживу. Думаешь, я стал бы врать? А смысл?

— Ладно, допустим. Тогда скажи, зачем убил Сабитова, — упрямо повторила вопрос Ляна.

— На эмоциях. Эта шавка, как оказалось, врал мне в глаза. С самого начала, как я попросил узнать о Любе. Мне самому соваться в ваш табор было не с руки. Сокольский писал статью о ней без подробностей, упирал, в основном, на то, что та шувани, предсказывает, лечит. Самая ценная информация в его статье — рассказ, как та в молодости сбежала беременная из своего табора, а ее приютил у себя в Жуковке баро Бадони. И намекнул, что есть еще тайна, связанная с реликвией семьи Любы Гафицы. Он откуда-то узнал нашу фамилию.

— Почему ты к нему не обратился напрямую и не спросил? Имел полное право, ты же тоже Гафица.

— Сглупил. Был уверен, что тот толком ничего не знает, просто нагнал волны, чтобы привлечь читателей. Блогер, одним словом. И тут я сдуру подключил Сабитова. Тот у цыган узнал историю о том, что Люба родила сына, тот потом женился, они с женой утонули, но остался младенец. Шандор Бадони, твой отец. Но меня интересовал крест. Сабитов сказал, что Люба его перед смертью передала тебе, правнучке. Мол, появилась такая незадолго до ее смерти в таборе. Эта мысль, что ты теперь владеешь семейной реликвией, запала в душу. Логично же? — внимательно посмотрел на нее Роман.

— И что ты собирался делать?

— Забрать крест у тебя, что непонятного?

— Не подумал, с какой стати я согласилась бы отдать тебе эту вещь? Если бы она у меня была!

— Кто бы спрашивал у тебя согласия, дурочка? Я взял бы то, что принадлежит нашей семье. Нужно было только найти, где ты держишь крест. Начал с усадьбы Фандо, ты жила там. Сунуться не мог, кругом камеры и охрана. И тем не менее, выяснить, что там креста нет, мне удалось, — сделал паузу Гафица.

— Каким образом? — задала я ожидаемый им вопрос.

— Советую сменить охрану, — с усмешкой ответил Роман.

Ляна сразу вспомнила странное поведение Тарасова. Продался? По спине пробежал холодок. Ляне стало противно.

— Спасибо, непременно. В квартире на Воскресенской был?

— Да. И на Базарной. Я обыскал все твои владения, Ляна. Самолично. Прощения просить не стану.

— Ого! А Сотник оказался прав, каяться не собираешься, — не удержалась Ляна. — Ладно. Последний вопрос. Разгром на даче твоя работа?

— Да, — с досадой произнес Роман. — Отстань с этим, а? Какая теперь разница?

— Зря время тратил.

— Знаю, — огрызнулся он.

— Ты до сих пор думаешь, что крест у меня?! Поэтому решил меня похитить? Зачем?

— А ты не поняла? Ты должна была признаться, где хранишь крест. Сейчас уже можешь не говорить, поздно. Но сделай то, что я скажу. Это — моя последняя просьба, отказывать умирающему нельзя!

— Слушаю тебя внимательно, — решила сразу не разочаровывать родственника Ляна.

— Закинь его в Агатовое озеро! Туда, где омуты. Не отдавай отцу, он придет к тебе, я знаю, будет просить вернуть ему реликвию. Он просто помешался на мысли сохранить крест потомкам. У него от моих сестер трое внуков!

— Нет у меня этого чертового креста, Рома. Мы с Сотником были уверены, что ты застрелил Сабитова и забрал у него крест. Потому что именно Сабитов украл вашу драгоценную реликвию из гроба Любы. Впрочем, как призналась Настя Баркан, Люба была уверена, что крест украдут. И ей наказала не искать вора. Но его видел Яшка, младший брат Насти.

— Сабитов, значит… провел-таки меня!

— Роман, что за сверток ты спрятал под плащ-палатку там, в лесу? — Вспомнила Ляна: если это не крест, то что такое передал ему Сабитов?.

— Какой еще сверток?! А… вот оно что. Это — деньги. Три тысячи евро в банковских упаковках. Долг Сабитова. Можете проверить, они лежат в сейфе у отца. В черном пакете.

— Почему он передал их тебе в таком месте? Почему не в своем доме? Это же рядом?

— Дом этот по факту мой. У Сабитова даже ключей не было. Кстати, встречу в лесу он назначил сам, а мне это было на руку. Я уже знал, что в живых его не оставлю в любом случае. Потому что мне стало известно, что Сабитов продал цепь, на которой висел крест, одному моему знакомому ювелиру. А тот принес ее мне. Тогда я решил, что и крест должен был быть у Сабитова. До меня дошло, почему не нашел его у тебя! Я был уверен, что под дулом пистолета Равиль признается. Ну, должен был! Когда дуло смотрит прямо в лоб! Но нет, твердил, что цепь ему отдал за долги какой-то цыган из Жуковки четыре года назад. У того и крест наверняка. Только парень недавно сдох от выпивки.

— Как удобно… и спросить не с кого!

— Точно. Равиль совал мне деньги, утверждая что продал цепь, чтобы отдать мне долг. Клялся здоровьем матери… Я опять ему поверил! Он меня запутал…

— Зачем же стрелял? Если поверил?

— Да не сдержался просто! Я к тому времени уже знал о том, что он отправил хохлов в мир иной. Он и не отпирался!

— Скрылся потом в доме Сабитова? То есть, прости, в твоем…

— Нет! Переоделся и поехал к дому того цыгана, Равиль мне даже адрес сообщил, чтобы я проверил. Парень действительно скончался от суррогата буквально на той неделе. Кстати, мне рассказали, что у них там прямо мор среди молодых. Какую-то паленку потребляют, потом с ума сходят — кто в петлю, кто в озеро…

— Не отвлекайся, Рома. Как ты меня выследил?

— Повезло! Возвращался домой от цыган, глазам не поверил — ты выходишь из ворот, садишься в золотую тачку с каким-то мужиком. Ехал за вами почти до усадьбы. Дальше просто — дождался у дороги, когда вы с майором мимо проехали, погнал за вами.

— Почему ты решил, что не останусь там?

— Позвонил кое-кому, узнал. Я же сказал, смени охрану, — вновь ухмыльнулся Гафица. — От предателей не застрахован никто, даже твой всемогущий Фандо. И я, видишь, тоже. Нельзя верить людям, Лянка. И приближать к себе никого нельзя — даже собака хозяина укусить может.

— Продолжай по делу, философ.

— Да я все рассказал. Пошла бы ты со своим карманным ментом к нему в квартиру, я бы в тот раз, наверное, отстал от тебя. Потом нашел бы другой способ, как с тобой встретиться.

— А просто поговорить открыто, даже мыслей не было?

— Ты же сама сказал, что добровольно не отдашь крест! Ты и сейчас врешь, что его у тебя нет!

— Не вру, Рома. Тогда, на поляне, тебе всего-то нужно было посмотреть в корень.

— Издеваешься? В какой еще корень?

— Дерева, возле которого Сабитов назначил встречу. Там у твоего дружка тайник. Сейчас он уже пуст, но я знаю, у кого может быть крест, Рома. Обещаю выполнить твою просьбу.

— Скажи, у кого крест!

— Нет! Прощай, — Ляна пожала худую руку родственника, ответное пожатие было неожиданно сильным. — Может, выкарабкаешься? — добавила она.

— Может. Жить хочется, Лянка. А говорят, воля к жизни — половина успеха в борьбе за нее, — серьезно произнес Гафица.

Ляна только вздохнула.

— Ну, что, все слышал? — Ляна позволила снять с себя микрофон, а затем устало опустилась в кресло. Все-таки перенервничала. Родственника теперь ей было искренне жаль — надеется на чудо, а жить осталось всего чуть. Не оклемается, она это знала, потому что «видела» его похороны. Почему-то не веселые, как принято у цыган, а вполне светские, с печальной музыкой и слезами близких.

Сотник, отправляя ее к Гафице, держал их встречу под контролем — сидел в палате за стеной в наушниках и слушал разговор. Готовый в любой момент вломиться в соседнюю дверь, чтобы ее «спасать».

«Тебя оставь одну, опять вляпаешься! К тому же, твой родственник хотя и слаб, но все же жив. Фиг его знает, накинется еще в гневе. Не в любви же он тебе будет признаваться, в конце концов!» — ворчал он, «налаживая» связь. Ляна возражать не стала — себе дороже.

— Да слушал я! От начала до конца! Только в конце не понял… что там с крестом?

— Поедемте к цыганам, майор! — лихо вскочила с кресла Ляна, чуть не упав обратно из-за резкого движения.

— Уверена? — с сомнением спросил Сотник.

Она ничего не ответила, только направилась к выходу из палаты.

— Где Яшка, Настя? — после приветствий спросила Ляна.

— Да мотается по улицам где-то, а что? Натворил чего опять? — удивилась Настя. — Я думала, вы ко мне.

Ляна заметила, что шувани смотрела почему-то только на Сотника, и в ее взгляде читался вопрос. А майор, вот чудо — выглядел смущенным.

— Мы по делу, Настя. Нужно Яшку найти.

— Ладно, позвоню… Яшка, ты где? Живо домой! — прикрикнула она в телефон. — Минут через десять будет, он на том краю деревни. Ляна, дело касается креста? Нашли? Постой, неужели Яшка?!

— Да, кроме него взять было некому. Я была в больнице у Гафицы… Миша, а можно Насте запись прослушать?

Сотник молча протянул девушке свой телефон.

Пока Настя слушала, они с Сотником пили чай, а Ляна вдруг вспомнила, как в первую их встречу Люба кормила Михаила острым супом. А позже сказала ей, что не он ее судьба, не быть им вместе. Точно так и вышло. Только судьба ей с любимым мужчиной жизни отмерила совсем не щедро, поскупилась…

— Чего звала, Насть? Здрасте, я потом зайду… — готов был выскочить обратно за дверь Яшка.

— Стоять! — скомандовала Настя. — Сядь! Говори, куда дел крест!

Пробормотав себе под нос что-то по-цыгански, Яшка поднял взгляд на сестру.

— В клумбе закопал за домом, — еле слышно пролепетал он.

— Там, где цветы засохли, да? — с угрозой спросила Настя. — Неси! Быстро!

Яшка выскочил за дверь.

— Выходит, он после убийства Гафицей Сабитова залез в тайник? А куда же дел крест? Когда мы его встретили, корзинка его была пуста!

— У него спроси, — заметила Ляна и закрыла глаза.

— Ну, Яшка! Закопал почти там, где ты его поймал, Миша! Под кустом. А потом петлял по лесу, уводя от этого места, — «подсмотрела» она сценку.

— И все свалил на убийцу. Ловко! — заметил Сотник.

— Сто раз говорила о проклятье креста, бесполезно! Деньги ему нужны… Путешествовать собрался! Ну, теперь сядет дома, все поездки — на велике по участку! И выпорю! — возмутилась Настя.

— Мать не даст! — с торжеством заявил вернувшийся Яшка и положил на стол сверток.

— Даже смотреть не стану! Ляна, сделай, как просил Роман! А с его отцом я поговорю сама. Адрес его только мне оставьте, — сказала Настя, крепко держа за плечо готового сорваться и бежать младшего брата.

* * *

Они сидели за накрытым столом в доме Бадони в бывшем дачном поселке на Агатовом озере — озере грешников.

Это была идея Ляны — попрощаться с этим странным и страшным местом навсегда. Потом заколотить дом досками по подобию других и уехать, чтобы даже мыслей не было вернуться. Сотник поддержал, даже Тата решила повременить с отъездом к скучающему мужу, чтобы присоединиться к ним.

В бокалы был налит гранатовый сок, фрукты и сладости разложены по тарелкам, а настроение у всех троих было подавленным — не нужно было обходить поселок, пробираясь сквозь кусты, чтобы попрощаться с каждым домом и вспомнить тех, кто там когда-то жил. Бродили час, а то и больше, Ляна не всех помнила, путалась в именах, даже пару раз всплакнула. Тата устала уже через несколько минут и вернулась в дом, Сотник же всю дорогу молча расчищал им двоим дорогу.

И эта задумка тоже принадлежала Ляне…

— Да… что-то не так мне все это представлялось, — выдал Сотник, а Ляна и Тата дружно кивнули.

— Похоже на поминки, — прокомментировала Тата. — Прости, девочка, вырвалось. — Она дотронулась до руки Ляны.

— Да так и есть, Тата! Не извиняйся. Давайте сделаем дело и уедем, — произнесла она с досадой.

«Хотела как лучше. Вспомнить, поностальгировать и из сердца — вон. Так почему же такая тоска?! Представить не могу, что дом… умрет, как и другие вокруг. Что делать?» — лихорадочно соображала она, видя, что Тата и Михаил ждут ее окончательного решения.

— Доставай сверток, Миша. Тата, ты с нами?

— Нет. Я, пожалуй, пока приберусь здесь, — отмахнулась та.

Когда Ляна вышла из дома, Михаил уже достал из багажника сверток — завернутый в черный пластиковый пакет цыганский крест.

— Пошли. Я думаю, лучше кидать не с мостков, а с крутого берега дальше от дома Громова. Там точно глубоко и есть омут.

«Прощай! Забери с собой проклятье!» — прошептала то ли просьбу, то ли приказ Ляна, глядя, как Сотник, размахнувшись, забрасывает тяжелый сверток в озеро грешников. Тот с громким всплеском тут же уходит в глубину.

— Ты с ним, как с живым прощаешься. Или в жертву приносишь?

— Пожалуй, в жертву. Проклятый крест проклятому озеру.

— Миша, ведь я все правильно сделала? — неожиданно спросила она, когда они вернулись к дому.

— Даже не сомневайся. Роман Гафица сегодня скончался. И ты выполнила его просьбу. Что не так?

— Надо было бы раньше, чтобы успеть сообщить.

— После твоего визита он редко бывал в сознании.

— Значит, теперь ему только Бог судья… Знаешь, я о чем подумала? Давай не будем хоронить мой дом?

Сотник смотрел на нее с удивлением.

— Поясни, ты же сама…

— Посмотри вокруг. Все умерло, а он стоит, как стоял. Его покрасить, отмыть окна, убраться! Я Любочку привезу…

— Ты опять цепляешься за прошлое, Ляна! Я понимаю, память о детстве, об отце…

— Продолжай дальше — о Фандо, Валевском… Миша, я наблюдаю сейчас у тебя какую-то нездоровую ревность.

— Пора начинать жить заново! — с упрямством произнес Сотник.

— Да я не против! Подожди… ты что, боишься конкуренции с ними?

— Понимай как хочешь!

— Да нет у тебя конкурентов, Сотник. Ты — мой самый дорогой друг! — ласково произнесла Ляна и шагнула через порог.

Ей опять удалось избежать серьезного разговора с Михаилом. Но надолго ли? Его опека над ней после похорон Георга стала казаться навязчивой, но сказать ему об этом она пока готова не была.

Тата в ситцевом фартуке (и где откопала только?) возилась на кухне.

— Тата, не суетись, что ты все тут трешь? — с улыбкой спросила Ляна, заметив в руках у той тряпку.

— Да… здесь вот пыль… стекла бы помыть у шкафчиков… — Тата провела рукой по столешнице. — Хотя зачем? Мы же сейчас все заколотим, да? Или, может, в другой раз? Как-нибудь?

— Как-нибудь, Таточка, как-нибудь! — обняла ее Ляна, заметив влажный блеск ее темных глаз.

* * *

— Что, прямо так вот и закинули в озеро почти полтора кило золота?! — спросил Сокольский, а Юля внимательно посмотрела на мужа: что-то она в нем упустила? Жадный до злата?

— Вместе с бриллиантами и рубинами. Что, жалко?

— С чего бы? Не мое же! — искренне, как показалось Юле, ответил Григорий. — Юлька, бабуле расскажем? Она со дня свадьбы меня пилит, что обещали ей всю историю. Кстати, помнишь, какой сегодня день?

Юля не помнила. Она вообще не помнила многое из того, что произошло за последний месяц. И самое страшное — как оказалась замужем за Сокольским.

Они всю неделю после той встречи в магазине почти не расставались. А на выходных Сокольский пришел к ее родителям с кольцом. Сунув ее маме букет, отцу — бутылку коньяку, Григорий молча поставил коробочку на стол. На Юлю он даже не посмотрел. Отец, что показалось ей странным, даже не удивился, но сразу предупредил, что крайний срок для свадьбы — следующая пятница, потому что он возвращается на СВО. «Свою дочь к венцу поведу сам!» — сказал твердо, даже не поинтересовавшись — а согласна ли Юля вообще связывать свою жизнь с Сокольским? Так и получилось, что «да» она не произнесла, потому что ей лично предложение выйти за него замуж Григорий не делал. Возмущаться она попыталась потом, когда, подав заявление, втроем вернулись из ЗАГСА. Отец сам договаривался о дате, регистрация была назначена на ту самую пятницу перед его отъездом, то есть времени на подготовку торжества оставалось совсем чуть. Юля запаниковала, пытаясь уговорить Сокольского отыграть все назад. Но тот лишь отмахнулся.

Дома их ждали мама Юли и родители Григория, с которыми Юля была едва знакома — лишь однажды на неделе была приглашена в их дом на ужин. Тут же выяснилось, что проблем из-за нехватки времени, собственно, никаких и нет. Вот тогда Юля и заподозрила, что сговорились два семейства у нее за спиной. И даже догадалась, чьих рук это дело — мама наверняка предупредила Сокольских, что Юля, если ей дать время на раздумья, наверняка откажется, мол, так было уже не раз.

Она за столом сидела молча, изображая покорную невесту, согласно кивая на любые предложения. На Сокольского старалась не смотреть.

«Юлька, забыл сказать — отец Арсений приехал в отпуск, я его сегодня видел в храме. Рада, что он вас венчать будет?» — вернул ее в действительность голос отца. Рада ли она?! После этих слов Юля чуть было не рванула в храм одна, бросив жениха и будущую родню. Уже, извинившись, приподнялась со стула, но была остановлена суровым отцовским взглядом.

Она даже не догадывалась о том, что родители знают о ее грешной любви к священнику. Не знала она и о том, что отец ходил к Арсению, еще когда она была студенткой. О чем говорил с ним, Юле не сказал. Но признался, что с тех пор сам стал захаживать в храм. На СВО уходил уже верующим искренне и глубоко.

И венчание, и свадебный банкет прошли для Юли как в театре — вроде бы смотрела она спектакль как зритель, а в финале выяснилось, что сыграла главную роль не актриса, а она сама. Из ресторана после банкета в лимузине ехала, пребывая в глубокой задумчивости. А в квартире, которую подарили им родители Григория, Юлю «накрыло» окончательно — она вдруг поняла, что потеряла не только свою фамилию, но и свободу. Сокольский суетился возле, не зная, как остановить истерику. В конце концов вылил на ее свадебную прическу всю воду из графина. Лил молча, тонкой струйкой, а истерика постепенно затихала. «Юль, а ты любишь меня?» — спросил он после очень серьезно. «Да, Сокольский!» — с досадой ответила она и только тут осознала, что так оно и есть. Потому что представить, что они не вместе, она уже не может…

— Так помнишь, или нет?

— Отстань, Гриша. Ну что за дата такая? — попыталась она потянуть время и быстро в уме просчитать, что бы такого значительного, кроме свадьбы, могло произойти со дня их встречи в магазине.

— Ладно, не мучайся. Сегодня ровно шестьдесят шесть дней, как нас познакомил в клубе Стас! — произнес Сокольский торжественно.

Юля ошалело смотрела на мужа, тут же вспомнив, как расстроилась, когда увидела рядом с ним эту пустоголовую куклу Тусю Ярову. В тот день она решила, что Сокольский ее, Юлю, даже не заметил.

— Ты что, уже тогда в меня влюбился? — с подозрением спросила она, готовая не поверить, если тот скажет «да».

— Влюбился, не влюбился… а с Тусей расстался в тот же вечер, — явно довольный собой, ответил Григорий.

— Почему?!

— Как-то невыгодно она стала отсвечивать на твоем фоне, любимая, — со всей серьезностью заявил Сокольский.