Впереди вас ждет небольшой рассказ, но подвести итоги основной части книги мы решили уже сейчас.
Суть современного мира, как и современной корпоративной культуры, заключается в соблюдении одного простого правила — поддержании баланса. Не зря понятие «золотая середина» существует уже многие сотни лет, а то и тысячелетия. Главное в созидании и поддержании работоспособности процессов — не скатиться в крайности и везде находить полезную суть, цель того или иного действия.
Бизнес в России сегодня являет собой достаточно крепкую формацию с хорошей перспективой развития и покорения мировых рынков. Наша задача — адекватными и законными методами помочь ему встроиться в мировые производственные цепи планомерно, безболезненно и навсегда. При этом сообщество подразделений безопасности, аудита, кризис-менеджмента, контроллинга, PR и иных аналогичных подразделений должно действовать с учетом принципа разумной достаточности и подходя к делу мудро, эволюционно и постепенно.
Способы достижения целей также должны быть всегда адекватными. Не стоит любой процесс пытаться переложить на определенные стандартизированные драйверы и загнать все в табличку excel, точно так же, как и не стоит пытаться максимально упростить процесс и объяснить все «просто на словах», если все-таки что-то можно посчитать.
Хотим привести один пример, который случился более ста лет назад, но тем не менее наглядно демонстрирует возможность максимального упрощения процесса с получением необходимого результата. Всем известна компания General Electric — организация, созданная Томасом Эдисоном, который, в свою очередь, известен как один из людей, изменивших течение цивилизационной истории.
В конце XIX — начале XX века Эдисон в состязании умов с Николой Теслой заложил основу электрификации человечества. Чем мы теперь и пользуемся: освещаем дома, передаем информацию посредством интернета, работающего на электричестве, генерируем криптовалюту, передвигаемся по миру…
Так вот, есть наглядный пример (реальность это или сказка — непонятно, но событие интересное) того, как Эдисон относился к упрощению процесса. Якобы, когда он принимал на работу людей с математическим складом ума, Томас просил их посчитать объем лампочки. Претенденты при помощи высшей математики начинали высчитывать объем, писали сложные уравнения, использовали графики и таблицы, долго и натужно думали… Подождав, пока кандидат высчитает математическим путем объем лампочки, Эдисон улыбался, наливал в колбу воду и переливал ее в мерный стакан. Тратя на подсчет считаные секунды. Таким образом он получал точный объем, применив всего одно действие.
На всякого мудреца достаточно простоты.
Пример наглядно показывает: не усложняйте процесс и помните конечную цель. Если цель — просто вычислить объем, применяйте простые инструменты (переливайте воду). Если же цель — произвести вычисления ради вычислений, вычисляйте.
На этой тавтологической ноте мы, пожалуй, закончим.
ЯРКАЯ ЖИЗНЬ, ТЕМНАЯ СМЕРТЬ
Он появился.
За окном размеренно падал снег. Так же медленно, как иногда течет жизнь. Жизнь бывает разной. Быстрой и яркой, как резкий полет заиндевевшей капли дождя в лучах яркого солнца. Медленной и тусклой, как постепенное гниение яблока в осенней листве. Бывает спешной и тусклой, как у смертельно больного человека.
У Павла Юрьевича жизнь была четвертого вида — размеренной и яркой. Самой лучшей. Особенно последние десять лет.
Что такое медленная и яркая жизнь? Это такая жизнь, когда ты неспешно и разумно наслаждаешься своим существованием. Когда вокруг хорошо абсолютно все… и наконец-то найден внутренний баланс.
Сытая и довольная семья, обеспеченная на три поколения вперед. Молодая, сексуальная и, главное, желанная жена, довольная своей жизнью и любящая мужа. Золотоволосые детки — двенадцатилетний Илюша, подающий надежды шахматист, и шестилетняя Ева, любимая доча. Дети, которым никогда не придется жить на съемных квартирах и листать сайты объявлений в поисках работы, как их отцу несколько десятилетий назад.
В пятьдесят лет Павел Брик любил бегать по горным тропам в ненастную погоду. Дело было не в здоровом образе жизни и даже не в преодолении себя. Преодолевать, переламывать свое эго, достигая новых высот, он перестал давно. Теперь он получал удовольствие от процесса. Ему нравилось доверяться слепому случаю, с одной стороны, и властвовать над стихией — с другой. Легко бежать в солнечный день, под голубым небом по ровной дорожке. То ли дело пробежать десять километров под моросящим дождем со снегом по скользким предгорьям Маттерхорна — одной из высочайших гор Швейцарии.
Обычно он выбегал рано утром. Пробегал пару километров до Церматта — ближайшей деревни кантона Вале, потом сворачивал на запад, в сторону горных пиков. Там, натоптанные множеством ног, вились туристические дорожки. В плохую погоду они пустовали, туристы и местные жители опасались ходить по расквашенным грязевым тропинкам — можно было споткнуться и подвернуть ногу. Или даже сорваться в ущелье.
Сделав круг, Павел Юрьевич возвращался с пробежки через лесной массив Фордери-Вальдер, на окраине которого и расположилась уютная горная вилла их семьи.
Жизнь была приятной.
Дома его встречала Оксана, тридцатитрехлетняя красотка. Не по годам мудрая супруга. Профессиональная женщина, как он называл ее про себя. Умная, элегантная, понимающая юмор, и главное… чувствующая его настроение. Оксана часами могла просто смотреть в панорамное окно, за которым то светило солнце, то падал снег, пока он работал в своем кабинете. Она не навязывалась и не беспокоила его. Сидела и бесконечно долго расчесывала свои черные густые волосы на фоне горных пейзажей. Могла заниматься с детьми, не доверяя их образование и воспитание репетиторам. А могла просто сварить свежемолотый кофе в турке и встретить его с пробежки.
Утренний секс после бега был еще одной радостью жизни. Порой прямо с порога он набрасывался на жену, и она, похихикивая, утягивала его в душевую или в спальню. Из года в год телесное влечение не ослабевало, становилось сильнее. Он даже удивлялся, когда его приятели-ровесники стыдливо отводили глаза… мол, у нас с женами давно все закончилось — теперь только эскортницы, и то раз в месяц. Жены эти, конечно, были не чета Оксане — статной, красивой от природы, породистой женщине.
Они жили по идеально сбалансированному графику удовольствий: половину года проводили в доме с огромными панорамными витражами в Швейцарских Альпах, два или три месяца в Испании, на побережье. Обязательно раз в год на целый месяц улетали на острова. Оставшиеся пару месяцев Павел Юрьевич Брик уделял сугубо мужским удовольствиям: путешествовал в лесах Амазонии, ловил тайменя в реках Сибири, на воздушном шаре пытался пройти вдоль берегов Австралии. Экстрим по-прежнему будоражил кровь и заставлял сердце биться чаще. Почти каждый год в таких путешествиях возникали опасные для жизни ситуации: то ветер катер в море унесет с двумя друзьями-рыбаками (хорошо, их тогда подобрал норвежский рыболовецкий траулер), то в Африке леопард решит, что их джип — добыча (и сдуру поранит себе лапу о лебедку над бампером).
Год за годом бизнесмен существовал в этом ритме. Распланировано бытие у него было на десять лет вперед — до шестидесяти лет. В шестьдесят он собирался переехать из Швейцарии в более теплые края (можно в Хорватию), где предался бы философствованию, написанию мемуаров и воспитанию внуков. Которые к тому моменту, несомненно, должны были появиться.
Павел Юрьевич был человеком, к которому обращался за помощью всякий, и никому не случалось уходить от него ни с чем. Друзья, знакомые, друзья друзей, бывшие одноклассники, дальние родственники жены, бывшие коллеги. Кому-то он помогал с работой, кому-то с собственным делом, многим деньгами, некоторым — советами. Вообще, последние годы он раздавал множество советов по самым разным поводам. Его так и называли — «советник». Должность и прозвище ему льстили, чего уж тут скрывать.
Вернее, «должности». Он был советником в нескольких крупных международных компаниях, рекомендовал, куда лучше вложить деньги, какое решение принять в сложное для бизнеса время, как решить тот или иной вопрос. Вопросы тоже бывали разные: иногда нужно было договориться с государственными структурами, иногда с бандитами, иногда с озлобленными конкурентами. Был случай, что Павлу Юрьевичу пришлось выступить посредником между одним очень злым царьком из Африки и главой крупного алмазодобывающего концерна. Царьку официально и вполне законно привезли несколько станков «двойного назначения», на которых можно было изготавливать и детали для автомобилей, и элементы ручного стрелкового оружия при наличии нужных литейных форм. Нужные литейные формы попали в африканскую страну неизвестным путем, к которому Павел Брик никакого отношения не имел. Глава концерна получил сто гектаров земли (а вернее, песка в придачу со змеями, аборигенами и тремя хижинами), где и начал строительство завода, инфраструктуры и небольшой базы.
Все эти советнические дела для Брика были скорее удовольствием или, если позволительно так сказать, хобби. В офис он не ходил, бюрократией себя не утруждал. Жил с определенной долей значимости на мировом корпоративном рынке, имел связи и знакомства. Получал доход и вел активно-деловой образ жизни. Доход от этого вида деятельности, конечно, был большим, но не огромным.
Настоящие деньги он зарабатывал другим способом — много, гораздо больше, чем мог истратить.
20 лет назад Павел Юрьевич был молодым, перспективным, неженатым менеджером в компании, производящей влажные салфетки. На удивление несерьезный товар обеспечивал серьезный денежный поток для организации. Но для Паши доходы собственника не имели ровным счетом никакого значения, он жил на хорошую зарплату.
Что такое хорошая зарплата в то время? Возможность снимать нормальную квартиру в провинциальном городе, быстро потреблять бизнес-ланч на обед (чтобы успеть в обеденный перерыв прогуляться в парке возле офиса) и один раз в год ездить в Краснодарский край на море. Ах да. Еще и купить иномарку среднего класса в кредит и водить в рестораны бесконечных девушек.
Но он никогда не хотел просто «хорошей» зарплаты. Он хотел по-настоящему больших денег. Денег, которые давали не только материальные блага, а свободу. Жизненную экстерриториальность ото всех остальных.
Так и возник проект всей его жизни.
Однажды они с ближайшим другом вечером обсуждали очередную бизнес-идею… Бред какой-то из разряда «как за год стать миллионером»… Друг, темноволосый молодой парень спортивного телосложения с еврейским именем Авраам (которое совсем ему не шло), скептически выслушал очередную Пашину «тему» об открытии двух точек по приготовлению кофе и задумчиво улыбнулся. Он вообще был не сильно разговорчивым. Даже когда Брик приглашал очередную даму с «подружкой» для приятного времяпрепровождения и пытался «подружку» свести с другом, Авраам весьма скептически и оценивающе относился к девушке. В итоге получалось так, что не он, а именно «подружка» добивалась внимания интеллигентного парня. Впрочем, Авраам и в последующие годы никогда и никого не любил. Женщины влюблялись в него, а он врывался в отношения страстно, взвинчивал и накалял до предела чувства, но потом быстро остывал.
Через неделю после разговора про кофе Авраам вернулся уже со своей идеей. Он предложил не продавать, а производить. Рынок в стране в те времена пребывал в производственной стагнации. Потребительских товаров было много, на любой цвет и вкус, но все тянули из других стран. Подешевле — из Китая, подороже — из Штатов и Европы. Продавцами, поставщиками, посредниками рынок полнился. Не было производителей. Только зарождались первые ростки мощных производств и конструкторских мощностей.
И как показало время, в одной из отраслей лидирующие позиции заняли именно они — Паша Брик и Абрам Шмидт.
Начали с производства гофротары и бумажных стаканчиков. Купили сначала дерьмовые китайские станки, через год подкопили денег и взяли уже шведские. А еще через десять лет, пройдя сто кругов ада, стали первым в стране концерном, охватившим полный закрытый цикл производства бумаги и картона: от выращивания саженцев деревьев и конструирования собственных станков до выпуска готового продукта. Завод работал в штатном режиме под управлением классных топ-менеджеров и стабильно приносил огромную прибыль.
Десять лет назад и настал апогей заработка денег. И с того момента Павел Юрьевич Брик мог себе позволить существовать в режиме абсолютного комфорта.
Если бы не одна ситуация, занозой сидевшая в его голове все эти десять лет.
С Авраамом пришлось гадко расстаться… по инициативе Паши.
* * *
Скрипнула дверь, и Павел Юрьевич вынырнул из воспоминаний. Снег за окном завихрился с утроенной силой. Начиналась метель.
В комнату на носочках вошла дочь. Стараясь остаться незамеченной, белокурая девочка подкралась к отцу, почти неслышно ступая по пушистому персидскому ковру. Но что-то пошло не так, и не доходя одного шага до папиного кресла, Ева громко чихнула. Павел Юрьевич засмеялся, подхватил дочь на руки и по очереди чмокнул в каждую щеку.
— Ма-а-а-ам, папа не спит! — громко закричала девочка, пытаясь выбраться из объятий отца.
Из-за двери послышался голос Оксаны:
— Любимый, обед на столе!
Несмотря на достаток под крышей дома и наличие прислуги, Оксана по-прежнему любила готовить сама. Не всегда, конечно. Но несколько раз в неделю она радовала семью простым домашним борщом, пожарскими котлетками в сухарях (по рецепту ее бабули) и другими вкусностями.
Сегодня обед был наполовину праздничный — сын занял второе место на школьных соревнованиях по шахматам. Мальчик с гордостью восседал за обеденным столом и доверчиво объяснял маме, как именно он провел гамбит в решающей партии, но противник оказался хитрее и не клюнул на уловку. И только поэтому Илья уступил, а так несомненно бы стал чемпионом. Но второе место ведь тоже достойное вполне.
Именно во время обеда с любимой семьей и прозвучал тот звонок, который определил жизнь Павла Брика на ближайшие дни.
Звонил руководитель службы корпоративной защиты и давний соратник Павла. Он же бывший сотрудник одной серьезной структуры, которую шепотом называли «контора», — Герман. В трубке прозвучал приглушенный голос, Герман говорил тихо, потому как находился за Уралом в командировке и сказывалась разница во времени.
— Павел Юрьевич, у нас проблема.
К проблемам Брику было не привыкать, он не особо забеспокоился. Ведь «проблемы» — постоянные спутники людей его образа жизни.
Но Герман произнес всего одну фразу, после которой бизнесмена кинуло в пот:
— Он появился.
— Где? — только и смог выдавить из себя Брик.
— Заметили бывшие коллеги в Питере, но потом упустили.
Начальник безопасности мог дальше ничего не объяснять. Чего-то подобного спустя десятилетие Павел и ждал. Ждал, готовил себя к этому, но в нужный момент не смог полностью совладать с собой. И только сипло ответил Герману:
— Понял. Оперативно приезжай сюда.
И положил трубку. На секунду Брик потерял контроль над эмоциями и громко звякнул вилкой о фарфоровую тарелку, так, что все члены семьи оторвались от еды и вопросительно посмотрели на главу семейства. Оксана приподняла тонкие брови, но Павел уже совладал с эмоциями и улыбнувшись произнес:
— Все в порядке, пойду прогуляюсь.
— Но ты же не доел…
— Потом, любимая… что-то живот прихватило. — Он молча вышел из-за стола.
* * *
Тот, чье появление так смутило Павла Юрьевича Брика, с удовольствием разглядывал бизнес-зал и его посетителей в аэропорту, с ленцой тыкал вилкой в стейк и оценивающе, несколько нахально смотрел на молоденькую официантку.
Рыжеволосая девушка крутилась возле других столиков, но и сама нет-нет да и поглядывала в сторону Авраама. В очередной раз проходя мимо его столика, она неловко уронила салфетку с вышитым вензелем ресторана — быком с наклоненной для атаки головой и острыми рогами, чем-то напоминающим символ «Ламборгини». Шмидт усмехнулся и двумя пальцами подхватил салфетку с пола.
Девушка вежливо поблагодарила, улыбнулась и замялась возле столика, поправляя и без того симметрично стоящую подставку для специй.
— Для вас все вкусно приготовили? — учтиво спросила она.
— Все прекрасно, спасибо.
— Как вам Санкт-Петербург?
— Великолепный город с великолепными женщинами, — ответил Авраам и тут же одернул себя. В его планы не входило оставаться в памяти у официантки и тем более флиртовать с ней.
Но девушка, видимо, решила пойти в атаку, при этом сделала это изысканно, по-питерски.
— Улетаете в свободную Европу? Ну хоть развод мостов посмотрели?
— Европа не такая уж свободная, как вы мыслите, прекрасная незнакомка.
— Часто бываете там?
— Приходится… Спасибо за вкусный обед, повару мое почтение.
Авраам медленно поднялся и лениво кинул на стол пару зеленых купюр, сумма которых явно значительно превышала размер чека. Напоследок все-таки подмигнул официантке и, следуя зову оповещения из динамиков аэропорта, зашагал к выходу на посадку.
На стойке регистрации ему попалась еще одна симпатичная девушка, в этот раз блондинка. Она быстренько пальчиками пролистала его паспорт и, штатно улыбнувшись, сообщила:
— Благодарю вас за выбор нашей авиакомпании, мистер Кнауф.
Авраам Шмидт забрал документы и шагнул в утробу темного надземного перехода, оканчивающегося входом в самолет.
За десять лет он поменял множество имен и кличек. Сейчас по поддельным документам он звался Александром Кнауфом, за месяц до этого Джоном, еще раньше он уже и не помнил. Только одно прозвище прилипло к нему крепко — Демон. Демоном он стал три года назад, на этапе из Питерского СИЗО № 1, так называемых Крестов, в Сибирь. Тогда так его обозвал зек-попутчик, и потом дурацкую кличку подхватила желтая пресса. Когда интеллигентный бизнесмен в очках с тонкой оправой и холеными пальцами убил в поезде этапировавших его сотрудников, одному разбив голову о стол, а второго зарезав его же ножом, и прилипло прозвище. Авраам до сих пор помнил полный удивления взгляд сопровождавших его сержанта и лейтенанта. Они ехали в простом поезде, в соседнем купе везли «настоящего» зека, осужденного за разбой рецидивиста — его-то крепко оберегали сразу трое сотрудников, еще вдобавок и пристегнули наручниками к ножке подоконного столика. В их же купе царила атмосфера спокойной беседы с политзаключенным, спорно осужденным по экономической статье бизнесменом.
Кто же мог подумать, что интеллигентный коммерсант (на которого сержант даже поленился браслеты надеть, нарушив все правила) в определенный момент плеснет кипятком из фирменного стакана с гербом в лицо одному из сопровождающих. И пока лейтенант будет истошно орать, схватит со стола нож и воткнет его в кадык сержанту, застывшему с недоеденным бутербродом в руке.
Сержант так и умер, одной рукой сминая в месиво хлеб с докторской колбасой, а второй стараясь закрыть хлещущую из артерии кровь. Лейтенант же попытался совладать с дикой болью и даже достать пистолет, но Авраам не дал ему это сделать. Он не спеша поднялся, несколько лениво замкнул дверь купе, взял сотрудника тонкими пальцами за затылок и бил лбом об стол, пока тот не потерял сознание.
На звуки из соседнего купе уже ломились другие «вертухаи», но все дело заняло максимум секунд двадцать. Да и рецидивиста в соседнем купе оставить без присмотра они не могли.
Пока в вагоне происходила кутерьма, пока начальник поезда пытался затормозить состав, а фсиновцы — истерично выломать дверь (напрочь забыв про ключ у проводника), Авраам поднял окно, протиснулся и, словно леопард, мягко соскочил на насыпь. Затем, чтобы через мгновение скрыться в глухом лесном массиве за Уралом.
* * *
Герман никогда не миндальничал. Прямо с порога он отчитался о принятых мерах по безопасности:
— Шеф, охрана на вилле усилена, на заводах сотрудники безопасности проинструктированы… и да, вечером из Москвы прилетит ваш новый телохранитель.
Брик, задумавшись, наклонил голову, подставляя лысеющий затылок лучам солнца, проникавшим сквозь витражное окно кабинета, и уперся крепкими ладонями в полированный стол. Стол этот имел свою историю, он кочевал за Павлом из дома в дом, из офиса в офис уже лет пятнадцать. Именно за ним были подписаны самые значимые контракты.
Герман молчал, зная, что в таком положении шеф обычно думает. Притом достаточно долго.
Личной охраной Павел Юрьевич не пользовался уже несколько лет. После окончательного переезда в Швейцарию. Да и незачем было, бизнесмены перестали убивать друг друга давно. Теперь все решалось в арбитражных судах, прекращение физического существования оппонента не являлось целью коммерческих войн. Легче было отобрать предприятие и обнулить счет в банке, после чего человек становился неопасен. И не просто «неопасен», а фактически переставал существовать в бизнес-среде.
Простояв так не меньше минуты, шеф был предельно краток:
— Сам знаешь, что делать, Герман, занимайся, — он кивнул в сторону двери, но потом жестом остановил сотрудника: — Пожалуй, отобьемся?
— Отобьемся, шеф… и не от таких отбивались.
Герман задержался еще на мгновение, молча кивнул и покинул хозяйский кабинет.
— От таких ты не отбивался… — нахмурив брови, тихо произнес Брик, после того как массивная дубовая дверь закрылась. — А вот я привычный… — добавил он.
Напряжение отпустило, и бизнесмен впервые за пару дней позволил себе расслабиться и обдумать ситуацию. Он привычно опустился в широкое кожаное кресло коньячного цвета, откинулся и, сложив руки на груди, глубоко задумался.
* * *
Скрип кровати раздражал. Почему в фешенебельном старом дорогом отеле в Италии скрипящие кровати? Эта мысль занимала Абрама в то время, как перед ним лежала на спине и извивалась, выгибаясь от удовольствия, черноволосая женщина. Тонким кончиком языка она сначала облизывала свои ярко-красные губы, а потом закусывала их, стараясь не слишком громко стонать.
Одна мысль ушла, и тут же пришла другая… Итальянки весьма красивы, даже очень. Сколько красивых женщин породила страна виноградников и пиццы… Одно только имя «Моника» сколько всего значит для истории мирового кинематографа.
Но московские эскортницы по-прежнему остаются самыми желанными проститутками в любой из стран мира. И не только из-за естественной красоты. Скорее решает отсутствие навязчивости и воспитание, как бы странно это ни звучало. Женщина с низкой социальной ответственностью в Европе — зарегистрированная шлюха, отчисляющая налоги в бюджет и сама к себе относящаяся как к товару. Как к навязчивому товару, который нужно просто продать. Наши же девушки, выбравшие стезю продажной любви, относятся к жизни как к празднику. Отдаются тебе полностью, но и взамен требуют не только денег, а всего тебя: твои истории, твой опыт, кусочек твоей жизни. Таких эскортниц не принято отпускать с пустыми руками, им дарят подарки… иногда их даже любят по-настоящему.
Абрам рывком высвободился из объятий женщины и подошел к столу, над которым висело большое зеркало. Его поджарое тело на секунду мелькнуло в отражении и тут же скрылось за рамкой. Откупорив бутылку боржоми, стоявшую на столе, он жадно, на одном дыхании выпил половину.
Куртизанка тем временем соскользнула с кровати и, прижавшись к его спине, зашептала на ухо:
— Милый, ты подаришь мне подарок?
— Естественно, прекрасная леди… ветер веет с юга, и луна взошла… не пришла ты ночью, не явилась днем… — промурлыкал под нос Абрам, доставая портмоне.
* * *
— Милая, вам с детьми лучше уехать к маме.
Теща с тестем продолжали жить под Рязанью, наотрез отказываясь покидать родные пенаты и перемещаться во Францию, где по доброте душевной Павел приобрел им небольшой домик в уютной деревушке недалеко от Сен-Мало. Посещение родных мест для Оксаны, давно отвыкшей от прелестей родной страны, каждый раз становилось приключением. Иногда веселым, а иногда грустным. И Павел это прекрасно знал.
Сложно с возрастом каждый раз, пусть и на неделю-две, подстраиваться под другой менталитет. Годы жизни в другой стране давали о себе знать — все было разным. Павел никогда не брался судить о том, где лучше, а где хуже. Хорошо везде по-своему. Вот он и жил размеренно одинаково, что на склонах заснеженных швейцарских гор, что в любой другой точке мира.
Оксана же душой оставалась в России, но чисто с практической жизненной стороны пообвыклась в Европе. Женщина сложнее привыкает к тем же продуктовым магазинам и стандартной потребительской корзине. Зато потом, когда «войдет в колею», исследует местность вокруг дома, полностью ассимилируется.
— Паш, все так серьезно? — «Пашей» она называла его очень редко. Только в периоды сложностей.
— Некоторые трудности. Не переживай, — скупо ответил Павел Юрьевич, обдумывая, сколько у него осталось еще времени.
Вечером жена с детьми покинула Швейцарию. В России их ждал теплый прием и безопасность.
* * *
Коррупцио. Волшебное заклинание, которое решало все проблемы в большинстве стран постсоветского пространства.
Странно, как, ежедневно обсуждая перед телевизором жизненные проблемы, несправедливость и деградацию, среднестатистический человек все равно умудряется раз за разом влезать в эту липкую, мерзкую моральную субстанцию. Сам берет мзду, подталкивает других брать мзду, организует целые многоуровневые схемы по получению мзды.
Может, просто людям духа не хватает честно жить?
Абрам когда-то много лет подряд занимался в спортзале с кавказцами. Так вот, там если в глазах у бойца видели сомнение, не страх, а именно сомнение перед выходом в ринг, то говорили — духа нет. Слабый морально человек.
Такое же сомнение Абрам читал в глазах у попрошаек-коррупционеров. Они перед каждой сделкой тянули свои лапки — дай, дай, дай. Заложи наш интерес, сделай наценочку…
Абрам не давал взяток никогда и никому. Ни мзды государственным людям, ни откатов коммерсам. Просто принципы такие были.
Пашка Брик же, наоборот, считал, что без этого не обойтись. Пожимал плечами, разводил руками, жаловался, но давал всегда и всем. Чтобы бизнес работал на мази. Чтобы вопросики решались, нужные людишки появлялись, нал в карманы капал.
Жертвой одной из таких схем и стал когда-то Авраам Шмидт. Они с Бриком просто не смогли договориться — дать взятку чиновнику или не дать. В итоге Паша дал взятку, да еще и попутно поспособствовал посадке своего компаньона в тюрьму. С мимолетно брошенной фразой друга «Ну мне семью кормить» закончилась стабильная жизнь Абрама. Он попал на зону на много лет, пока не бежал, оставив за собой купе, залитое кровью.
Воспоминания проносились вихрем мимо окон арендованного спорткара. Мистера «Кнауфа» встречали предгорья самых растиражированных в массовой культуре гор.
Мужчина улыбался вседозволенности и своей силе, вдавливая педаль газа до упора. Восьмицилиндровый зверь под капотом ревел, распугивая ленивые машинки жителей северной Италии, которые опасливо жались к обочине.
* * *
Он был всегда странный, этот Абрам. Да, они были близкими друзьями и партнерами. Строили вместе заводы, совместно зарабатывали деньги.
Но потом Павел Юрьевич вырос, а Авраам нет. Шмидт так и остался витать в облаках, в юношеских мечтах. Когда все скупали недвижимость — он тратил деньги на инновационные проекты, пускал на ветер целые состояния. Проектировал новые чудо-станки, пытался создать уникальный сплав, придумывал, выдумывал, тратил время на благотворительность. То затевал экспедицию в Гималаи, собирался строить завод по производству экстракта лечебных трав, то вполне легально открывал в Копенгагене бордель. Бордель, кстати, существовал и поныне.
И еще он постоянно учился. Учился не как простые люди, а с каким-то психозом. Доводил каждое свое знание практически до идеального уровня. Обычным руководителям, людям образованным и грамотным хватало широких знаний во всех сферах работы и жизни и нескольких детальных, глубоких направлений. Например, знает директор завода и экономику, и сопромат, и еще с десяток нужных вещей на среднем уровне, и одно какое-нибудь направление на профессорском уровне. У Абрама было не так — он знал все максимально детально, словно профессор.
Со спортом было так же. Все значимые люди в бизнесе так или иначе занимаются спортом. Кто-то на велосипеде по
Тоскане колесит, кто-то гольфом увлекается, почти все бегают, тренируются. Но не профессионально. Абрам тоже, конечно, не олимпийский чемпион. Но спортом занимался всегда максимально серьезно, в боксе тянул как минимум на КМС. И еще в трех-четырех видах имел довольно серьезный уровень. Еще и каждые выходные проводил в тире — настреливал не меньше ста выстрелов из пистолета.
Три года назад, когда он, бежав из-под стражи, убил сопровождающих, Павел Юрьевич несильно удивился. Черти в глазах у Шмидта танцевали лезгинку с самых первых дней их знакомства.
Вот оно и вылилось в два трупа.
* * *
Много лет назад Абрам Шмидт хороши выучил два урока.
Первый был связан со смертью его матери. Когда пятнадцатилетний парнишка привез единственную любимую женщину в онкодиспансер, получил самый жестокий удар в жизни. И именно тогда он возненавидел коррупцию.
То были сложные для всей страны времена, слабые морально люди тряслись за свои мелкие хотелки. Вот и эскулап с обрюзгшими щеками предпочел оказать более качественное лечение не его матери, а матери другого человека — более платежеспособного. И плевать врачу было на все клятвы Гиппократа, ведь деньги важнее.
Второй урок он учил всю жизнь и наконец-то выучил. Заключался он в том, что «один в поле воин», независимо от обстановки. Для выполнения любых целей и задач толпа не нужна. Достаточно личного желания.
Прокручивая эти воспоминания, Абрам неспешно припарковал машину возле ворот альпийской виллы и улыбнулся спешащему к нему навстречу полицейскому.
«Надо же… — подумал Шмидт. — Паша Брик даже в Швейцарии смог договориться с местной властью, машину вон с мигалками возле виллы вместо простой охраны поставили…»
Полицейский приблизился на расстояние вытянутой руки и строго спросил:
— Вы к кому, сэр?
И как-то удивленно всхрапнул, когда Абрам неуловимым движением воткнул ему в подбородок длинный тонкий стилет.
* * *
Павел, конечно, надеялся на чудо.
Но чуда не случилось. Он как-то так и представлял себе этот момент. Просто в одночасье Герман не ответил на звонок, чего с ним раньше никогда не случалось. Потом на вилле погас свет (а значит, отрубились и камеры видеонаблюдения). В сумерках через кабинет пролегли длинные тени, на столе стало трудно различить предметы.
Дверь в кабинет беззвучно отворилась, и на пороге возник знакомый силуэт. Вернее, Павел думал, что знакомый. Но за десять прошедших лет Авраам раздался в плечах, стал более массивным.
— Здравствуй, Паша, — как-то грустно произнес силуэт. Лицо оставалось в тени, и Павел Юрьевич не различал движения губ.
Из Брика словно выпустили весь воздух. Рука непроизвольно дернулась к лежащему на столе мобильнику, но застыла, так и не прикоснувшись.
А что толку? Ну даже если успеет он сделать звонок в экстренную службу, и что дальше? Если Шмидт уже в кабинете — значит, вся охрана выведена из строя вместе с нанятыми за баснословную сумму полицейскими. Толку куда-то звонить нет.
— Что с моими людьми? — выдавил из себя Павел Юрьевич.
— Мертвы, — с ленцой ответил силуэт.
— Все?
— Все.
— Ты и меня убьешь?
— Да.
Больше разговаривать было не о чем. Павел Юрьевич склонил голову, отдаваясь на волю судьбы.
В темной тишине прошло не менее минуты. Но выстрел так и не прозвучал.
Потом силуэт заговорил вновь.
— А ведь знаешь, Паша, я тебе доверял. И верил. Но ты не мог упустить деньги. Ты не мог с честью отказаться от заработка. Тебе всегда было мало.
Павел Юрьевич судорожно вдохнул, оказывается, все это время он не дышал. И продолжил молчать, а силуэт говорил дальше:
— Тебе всегда было мало. Когда ты зарабатывал копейки, ты ел макароны, но хотел мяса. Когда заработал на мясо, стало нужно обеспечивать семью. Когда обеспечил семью, купил недвижимость, машины, дачи, дома… Все равно было мало. Вам, тварям коррумпированным, всегда мало. И всегда вы прикрываетесь семьями своими.
Павел Юрьевич хотел возразить.
Но в темноте прозвучал выстрел.