— Нам нужно закончить эту вражду, — я уселся, расставив ноги, сжатые кулаки в карманах бушлата. Я не постукивал числа. Доктор Патель прописал мне антидепрессанты и антипсихотик, чтобы облегчить симптомы. Ещё направил к психиатру — дважды в неделю.

— Нужно, да? — Тирнан затянулся косяком, обдумывая мои слова. — Удобненько, не находишь? Заканчивать вражду после того, как ты разнёс мой бойцовский клуб, приносивший шесть значков в день, — сказал он, выпуская дым и убирая зажигалку в карман пальто.

— Я готов пойти на уступки.

— А что изменилось?

Я наконец вытащил голову из задницы и признался себе, что люблю свою жену.

Конечно, давать ему такой рычаг было бы верхом идиотизма.

Я пожал плечами.

— Не фанат того, что мой дом кишит телохранителями. Предпочитаю оставить такие вещи в студенческом общежитии.

— Ты жил в особняке за семнадцать миллионов в Уэлсли, пока учился в Гарварде, — Тирнан отпил пиво. Он сделал домашнюю работу. Не удивительно. В его ногте было больше амбиций, чем у большинства бизнесменов во всём теле. — Устал от охраны? Это твоя отмазка? — его зелёные глаза сверкнули, как серебряный клинок. — Не оскорбляй мой интеллект.

— Тогда оскорбить твою личность?

— Это не помогает твоему делу, красавчик.

— Назови свою цену.

Он театрально потёр подбородок.

— Ну чтоб меня, но я искренне не могу придумать ничего, чего хотел бы больше, чем увидеть тебя на коленях, умоляющим о пощаде.

Я криво усмехнулся.

— Урок первый, парень. Не позволяй врагам так глубоко залезать тебе под кожу. Чувства — это слабость в твоей работе.

— То, что ты старый, ещё не значит, что умный, — он допил остатки «Гиннесса» и вытер рот тыльной стороной ладони. — Ну а теперь предложи что-то действительно интересное.

— Сосуды, за которыми охотился твой отец, — сказал я. — Они твои, если вражда закончится здесь.

На его лице разрезала злобная улыбка.

— Хорошая попытка. Но это был просто мой старик, который дрался не в своей весовой категории. Не я. У меня есть стандарты, понимаешь? — он затушил косяк прямо на карте, на которой был обведён кружок. — И это было до того, как ты прикончил мой главный источник дохода.

Я знал искусство переговоров. Что бы я ни предложил, этого ублюдка это не устроит. Его империя была построена на костях врагов. Он не был существом случайностей.

— Однако… — он провёл языком по зубам. — Я готов оставить тебе твою жалкую жизнь, если…

Я приподнял бровь.

— Если ты убедишь своих дружков отдать мне их территорию к северу от парка.

Я просто уставился на него.

Он продолжил, принимая моё изумление за внимание.

— Я хочу Гарлем, Испанский Гарлем и Хайтс. Всё к северу от 110-й улицы.

— Это не в моей власти, — я смотрел на него с недоверием. Он хотел территорию Ферранте? Это было ошеломляюще амбициозно. И, вдобавок, тупо. Они владели всем побережьем от Филадельфии до Бостона, кроме пары таких же дыр, как эта.

— Не твоя, но ты можешь поторговаться с ними за эти земли. У тебя есть капитал и их ухо.

— Территория — это не только деньги. Это престиж, — выплюнул я.

— Именно, — Тирнан оскалился своей безумной волчьей улыбкой. — А у меня его сейчас очень мало. Нам нужно утвердиться.

— Вы и так утверждены здесь, — возразил я. — Ирландскую мафию в Нью-Йорке зовут Нью-Йоркская полиция. Иногда Пожарная служба Нью-Йорка.

— У тебя чувство юмора, Тейт. Я ценю это. Ферранте владеют Crimson Key, он же Лас-Вегас для миллиардеров. Пусть дадут мне свои нью-йоркские объедки.

Этого не произойдёт. Но, по крайней мере, теперь у меня был открытый канал, чтобы вернуть Ферранте и Каллаханов за стол переговоров и вбить немного здравого смысла в Тирнана.

Кто знает? Может, как только Ахиллес и Лука узнают, что задумал Тирнан, они сами убьют его для меня.

— Я обговорю это с братьями, — я стукнул пальцами по столу, вставая.

Тирнан остался сидеть, нечеловечески неподвижный и совершенно невозмутимый.

— Вот и славно, старик.

Я наклонился через стол, нависая над ним, костяшки вдавились в гнилое дерево.

— А пока ты перестаёшь преследовать мою жену. Отъебись и дай ей жить свою жизнь, понял?

Он склонил голову набок, цокнув языком.

— Один мудрый человек как-то сказал мне не позволять людям залезать глубоко под кожу. Это слабость в нашей работе, видишь ли.

Чтоб тебя, ублюдок.

— Слово, Тирнан, — я оскалился.

В его глазах вспыхнуло то, чего я никогда раньше не видел. Даже у Андрина. Беззастенчивая, восторженная жажда хаоса.

— И говорят, романтика умерла, — он прижал руку к сердцу. Впервые я заметил его снаряжение: он был вооружён до зубов. В кобуре два «Глока», на бедре — нож.

— Не шути со мной, — я сжал ворот его рубашки и дёрнул, так что наши носы сошлись. Всплеск крови брызнул из его ноздрей от резкого удара. — Дай мне своё слово.

— Удивлён, что оно для тебя что-то значит, — пробормотал он, облизывая дорожку собственной крови и ухмыляясь.

Я почти сломал ему нос, а ему было плевать. Между нами я ощутил дуло его пистолета, упирающееся мне в грудину — молчаливое предупреждение отступить.

— Значит.

— Тогда я даю тебе своё слово.

Я отпустил его.

Он снова опустился на стул неторопливо, с тем же развесёлым оскалом.

— Теперь можешь отправляться восвояси, Блэкторн. Сделай для меня грязную работу. — Он поднял свежую пинту «Гиннесса», которую поставила перед ним та же официантка, и отсалютовал мне. — У тебя сорок восемь часов. Используй их с умом.

ГЛАВА 49

ТЕЙТ

Мне было двадцать один, когда мы с Дэниелом напились в Вене.

На каждый мой день рождения он устраивал поездку в интересное место. Европа была нашим любимым направлением: близко, пропитана историей и искусством — а мы оба это ценили.

— Ты когда-нибудь задумывался, — Дэниел поднял к губам свой четвёртый стакан виски, бормоча прямо в край, — почему Андрин сделал с тобой то, что сделал?

Я замер, недопив, и медленно поставил бокал. Мы никогда не обсуждали Андрина. Я никогда не спрашивал Дэниела о «странном лыжном несчастном случае» моего насильника. Я полагал, что он всё равно бы не признался, если имел к этому отношение. И, честно говоря, я знал: если он отрицал, я бы разочаровался.

Я хотел верить, что последним человеком, которого Андрин увидел в жизни, был тот, кто пообещал ему медленную и мучительную смерть.

— Задумывался, — я прочистил горло. — На самом деле, постоянно.

— Так почему не проверил? — спросил Дэниел. Мы сидели в традиционном австрийском пабе: пиво там варили обстоятельно, мебель была вырезана из грубого дерева, свет — мягкий, золотистый. Вокруг в основном были местные. Все они слишком были увлечены собственными разговорами, чтобы заметить двух пьяных американцев.

— Потому что я знал, насколько это меня выбьет, — признался я. К тому времени я уже понимал, что тащу за собой десятки тонн груза. Что моё рассудок держится на тонкой, хрупкой нити. И что если я взгляну на Андрина — по-настоящему взгляну, — эта нить оборвётся и станет моей погибелью.

Я не хотел развалиться.

Не хотел, чтобы Андрин победил, даже из могилы.

Дэниел смотрел в свой виски, проводя костяшками по своим белым усам. Он старел. Уже настолько, что меня охватывала паника. У меня всегда было чувство: именно он и есть та самая нить, что держит меня в целом состоянии.

— Ну, я проверил, — сказал мой отец, ставя бокал. — Я провёл полное расследование. Хотел знать, почему он… — он замолчал, бросив на меня взгляд сбоку.

Я сохранил лицо пустым, ледяным. Достаточно было того, что я признал для себя, сколько власти Андрин имел надо мной — живой он или мёртвый. Нет нужды впадать в истерику.

— Продолжай, — сказал я, понимая, что хочу знать. Что отчаянно хочу раскрыть, почему этот человек мучил меня так, как мучил.

— Почему он сделал с тобой то, что сделал, — закончил Дэниел. — Я нанял охранное агентство, чтобы они его проверили. Мне было жизненно важно знать о нём всё, прежде чем… — он снова осёкся.

Я протянул руку через стол и сжал его ладонь.

— Да. Я знаю.

Наши взгляды встретились, и между нами пронеслось нечто. Невысказанное обещание. Клятва. Дэниел убил ради меня, и я убью ради него. Без вопросов. Это было меньшее, что я мог сделать для человека, который спас мне жизнь.

— И что ты узнал? — я убрал руку, всё ещё не привыкнув к нежным прикосновениям.

— Я хотел понять, что заставило его так рискнуть. Пытать тебя и поставить под удар свою жизнь. Карьеру. Он родился в маленькой деревне в Швейцарии. Прожил там всю жизнь… до университета. Тогда он переехал в Цюрих. И в период учёбы в ETH Zurich провёл семестр в Нью-Йорке.

— Хорошо.

— В Нью-Йорке он встретил женщину. Чудесную женщину по имени Фиона. У них был роман. Насколько я понял, они пытались поддерживать отношения на расстоянии какое-то время. Год или два. Потом она переехала в Швейцарию, так как его карьера начала набирать обороты. Но в итоге — после примерно семи лет — они развелись. Фиона вернулась в Америку, а он остался в Швейцарии. Детей у них не было.

— Пока звучит до ужаса скучно, — я прикрыл рот рукой, зевая. — И какое это имеет отношение ко мне?

— Несколько лет спустя после развода Фиона встретила другого мужчину — его звали Роберт. У них завязались отношения. И в этих отношениях родился сын, — Дэниел замолчал, уставившись на деревянный стол. — Этого мальчика звали Гэбриэл.

Вся моя грёбаная вселенная рухнула, как карточный домик. Услышать о своих родителях — о том, что они на самом деле существовали — казалось таким мелким. Ведь у всех есть биологические родители. И всё же я никогда до конца не осознавал этого до сегодняшнего дня.

Я сглотнул.

— Расскажи больше.

— Андрин узнал о тебе, когда тебе не было и года. Он был зол, расстроен. Думаю, он надеялся, что Фиона всё-таки к нему вернётся. Но было и кое-что ещё. Этого я не узнал от детективов, это моё предположение. Я верю, что Андрин не мог иметь детей. Иначе зачем Фиона почти сразу после знакомства с Робертом родила? Она хотела детей.

Я кивнул, загипнотизированный.

— Она хотела, — сказал я. Это было глупо. Я её не знал. Даже не знал о её существовании до секунды назад. И всё равно я знал. — Она хотела детей.

Она хотела меня.

— Андрин приехал в Штаты и столкнулся с Фионой и Робертом. В полицейском отчёте сказано, что Роберт и Фиона погибли при ограблении, которое пошло не так. Убийцу так и не нашли.

Я закрыл глаза. Глубоко вдохнул.

— Когда я встретил Андрина незадолго до его смерти, я заставил его рассказать мне всю историю. Он убил их, Тейт, — хрипло сказал Дэниел, и слёзы блеснули в его глазах.

Обычно я чувствовал бы неловкость от такой бурной эмоциональности. Но сейчас я был так же оголен, как он. На самом деле — в десять раз сильнее.

— Он сказал мне, что Фиона и Роберт закрыли тебя своими телами. Именно тебе Андрин хотел причинить боль. Они сражались за тебя. Умоляли сохранить тебе жизнь. Бросались на Андрина, лишь бы ты не пострадал. Он убил их первыми, намереваясь убить и тебя, но когда добрался до тебя — полиция уже подъезжала. Он услышал сирены. Взял тебя и убежал.

Всё сложилось воедино. Почему я оказался именно в швейцарской пансионатской школе. Почему я так мало знал о своих родителях. Почему никто меня не искал — моя семья думала, что я погиб вместе с ними. Почему кто-то оплачивал ту дорогую школу — это делал сам Андрин.

Он спрятал меня, чтобы издеваться надо мной.

Я был его грязным маленьким секретом.

Вместо того чтобы убить меня быстро, как он сделал с моими родителями, он убивал меня медленно, пока от моей души и надежды ничего не осталось.

Дэниел провёл всю ночь, рассказывая мне всё. Про так называемый лыжный несчастный случай Адрина. Про признания, которые он сумел выбить у него. Про обрывки сведений, что у него были о моих родителях. Мы не спали. Больше не пили. Просто говорили и говорили, пока наши рты не пересохли, а глаза не начали жечь.

И хотя я понимал, что для большинства людей моя жизнь выглядела бы трагичной и ужасной, я не мог избавиться от мысли, что я — самый счастливый мальчишка на свете.

Потому что я потерял своих биологических родителей.

Но я обрёл отца.

ГЛАВА 50

ДЖИА

– Я забронировал твоё ежегодное путешествие с Эликс и Сэди, – объявил Тейт с места рядом со мной на заднем сиденье Эскалада, его рука была наброшена на мои плечи, а другой рукой он листал акции на телефоне. – Думал, тебе пригодится девичье время.

– Куда мы едем? – я прижалась к его шее. Он был моей опорой с тех пор, как мама ушла. Благодаря его неустанной заботе я смогла вернуться к реальности, а не рухнуть в неё. Мы ездили на работу вместе каждый день, обедали вместе и возвращались домой вместе. Он умело отвлекал меня: покупал билеты на Бродвей, водил в рестораны, которые я всегда хотела посетить, и вместе со мной смотрел высоко оценённые зарубежные фильмы, хотя я знала, что их медленный темп и тонкие темы сводят его с ума.

– Гавана, – его глаза согрелись, но лицо оставалось равнодушным. – В честь твоей матери. Думал, можешь отдохнуть от нашего дома в Кримсон Ки. Он близко к Майами.

Наш дом. Я даже никогда там не была, но Тейт считал, что то, что его, автоматически становится и моим.

– Спасибо, – я прижала губы к изгибу его челюсти. – Это лучший подарок. Ты – лучший подарок, – поправила я себя.

На меня нахлынуло непреодолимое желание отблагодарить его.

– Дорогой, – сказала я, – сегодня я хочу приготовить для тебя ужин.

Он резко повернул голову ко мне, удивлённый. – Ты умеешь готовить?

– Да, – я сияюще улыбнулась. Он ожидал приятный сюрприз. Я была в некотором роде любителем-шефом. – Умею. И ты умеешь есть. – Как он уже не раз демонстрировал за время нашего короткого брака.

На уголках его губ появилась волчья улыбка. – Это точно.