Тейт: А 200 миллионов устроят?

Ахиллес: Посмотрю, что смогу сделать.

***

Когда мы вернулись домой, Джиа сразу ушла в свою старую комнату и заперлась в ванной.

Я метался взад-вперёд, прислушиваясь к шуму душа за дверью, перемежаемому её рыданиями. Я чувствовал целую кучу неудобных эмоций и хотел, чтобы они все исчезли.

Раздражение. Страх. Изнеможение. Ужас. Грусть. Чёртова грусть по человеку, которого я даже не знал и который ничего для меня не значил.

— Джиа, — рычал я каждые полчаса в дверь, просто чтобы убедиться, что она жива. Она всхлипывала в ответ, и я возвращался к своему хождению по кругу. Так прошло три часа. Было поздно, и она не ела весь день.

Я спросил через дверь, что она хочет поесть, но ответа не последовало. Решив не утруждать её дальнейшими пустяковыми вопросами, я заказал DoorDash из семнадцати разных ресторанов, чтобы перекрыть все варианты. Захочет ли она двойной чизбургер или ризотто с чёрным трюфелем? Кто, блядь, знает.

Чтобы избавить жену от административных обязанностей, я поручил Эдит, моей новой секретарше, заняться организацией похорон. Удобно было то, что Эдит была полностью сосредоточена на работе, а не на том, чтобы затащить меня в постель.

Около половины одиннадцатого Джиа наконец вышла из ванной. На ней был атласный халат цвета слоновой кости; глаза опухшие и стеклянные.

— Я купил тебе еду, — отрезал я, не сумев смягчить тон. Это не было злостью. Это была тревога. Смесь невозможности следовать своим ежедневным ритуалам и пугающей мысли, что могу её потерять.

— Я не голодна, — всхлипнула она. — Спасибо, правда. Что ты заказал?

— Всё.

Она приподняла сомнительную бровь. Ясно, она недооценила уровень моей безумности.

— Я не был уверен, чего ты захочешь. Поэтому заказал итальянскую, греческую, тайскую, китайскую, кубинскую, мексиканскую, японскую, вьетнамскую, McDonald’s, индийскую, перуанскую, soul food, суширито, салаты и ещё несколько блюд, которые уже не вспомню. — Я нахмурился. — Кажется, мы всё ещё ждём Tex-Mex, но лифты забиты доставщиками.

Она выглядела измученной. Я терял её, и у меня не было способов вернуть её ко мне. Я был шикарным трахом с бездонным кошельком, но я слишком много раз всё портил с ней. Ещё до того, как мы сошлись.

Ей нужно было утешение и стабильность. А не законченный псих, который расписывает стены уравнениями и подвержен внезапным вспышкам насилия.

Я разлагался в последние недели.

— Я очень ценю это, Тейт. Но у меня совсем нет аппетита.

— Ладно. — Я провёл языком по верхним зубам. Не сорвись, блядь. Дело не в тебе. Дело в ней. — Что ты хочешь сделать?

Её обычно полуприкрытые, кошачьи глаза казались крошечными после слёз.

— А что есть?

Думай, придурок, думай. Что делают пары, кроме секса? Ты насмотрелся телевизора за свою жизнь. Должен что-то придумать.

— Да что угодно, — рыкнул я, но хотя бы сумел не показать зубы. — Посмотреть фильм. Поиграть в «Монополию». В шахматы. В карты. Прогуляться. — Прогуляться? Она что, блядь, померанский шпиц? — Могу отвезти тебя в Париж. Или в Лондон на пинту. Я могу купить тебе, блядь, Лондонский глаз, если это сделает тебя счастливой. Слушай, можешь выстрелить в меня просто ради смеха. У меня очень высокий болевой порог. Просто скажи, что мне делать.

Мою жену мои предложения не впечатлили. Я гадал, сколько ещё смогу называть её женой, прежде чем она станет моей бывшей. Таких у меня было много. Только они никогда по-настоящему не ощущались жёнами. Люди, как я понял, были валютой. Как деньги.

Кроме Джиа. Но она не была человеком. Она была богиней.

— Думаю, я просто пойду спать, если ты не против. — Джиа огляделась, обняв себя за талию.

Я сделал шаг в сторону, освобождая ей доступ к двери.

— У меня где-то есть утяжелённое одеяло. Хочешь, я принесу его в нашу кровать?

— Я бы хотела поспать здесь, если не возражаешь. — Она облизнула губы. — Одна.

В меня уже стреляли. Однажды. В жопу. Это случилось, когда жена номер два застукала меня в постели с её сестрой. Или, может, с кузиной. В любом случае, у них было достаточно сходства, и когда я понял, что трахаю не ту, я был слишком близко к финишной черте, чтобы остановиться.

Я бежал голый из французского шато, когда она решила прицелиться в меня с Джульеттиного балкона, используя винтовку времён революции. Пуля не только задела мою задницу, но и вырвала из неё приличный кусок. Тогда я думал, что ничего не может быть более болезненным или унизительным, чем зашивать мне задницу без обезболивающего, пока осуждающий доктор слушал, как моя бывшая жена в красках объясняла, как произошёл инцидент.

Но я ошибался.

Это было хуже.

Намного хуже.

Более болезненно. Более унизительно. Более всё.

— Одна, — повторил я. — Конечно. Принести тебе что-нибудь перед тем, как уйду? Воду? Чай? Advil?

Она покачала головой.

— Я просто хочу отдохнуть. Я толком не спала с тех пор, как маму перевели в хоспис. Постоянно просыпалась каждый час, чтобы проверить телефон.

Я покинул её комнату и отправился в свой кабинет. Кабинет, который сейчас выглядел так, словно по нему проблевалась книга по математике. Каждая поверхность была покрыта цифрами. Я раскрыл книги. Решал уравнения. Стукал пальцами. Считал твёрдые переплёты на полках. Зёрна в песочных часах. Плитки на полу. Читал «Приключения Алисы в Стране чудес» на английском.

И на фламандском.

И на французском.

Ничто не помогало. Я хотел содрать с себя кожу.

Дело было не в моем ОКР. Всё это было связано с другими вещами, которые диагностировал доктор Патель. Теми, от которых я убегал. Перепадами настроения. Химическим дисбалансом. Какие у него были точные слова? Ах да — антисоциальное расстройство личности, с которым ты борешься, в сочетании с когнитивными искажениями и травматическим прошлым, равно как сидение на бочке с динамитом и игра с спичками. Я настоятельно рекомендую психотерапию, продолжение приёма стабилизаторов настроения и когнитивно-поведенческую терапию. Последовательность — ключ к успеху.

Я был болен.

Я болел очень долго.

Мне некому было выздоравливать ради.

До этого момента.

Я осознал, что был эгоистом. Эгоистом в погоне за местью, в том, что подвергал Джиа риску. Эгоистом за то, что не заботился о своём психическом здоровье, о своих проблемах, недостатках, позволяя всем вокруг страдать от последствий.

Я никогда не стану хорошим человеком.

Но я могу стать хорошим мужем.

Я открыл почту и собирался ответить доктору Пателю. Потом передумал и позвонил ему. Был час ночи, но он переживёт.

— Тейт, — ответил доктор Патель с первого гудка. Настоящий фанат.

— Арджун.

Наступила тишина, прежде чем я смог выдавить слова из себя. Последний раз мы говорили, и я вышел из его кабинета в вспышке ярости.

— Я женился.

— Поздравляю. — Его голос был нейтральным, скрывая настоящие чувства. — Должно быть, Джиа Беннет — та самая удачливая невеста.

— Да.

Он знал, потому что на нашей последней сессии я глупо рассказал ему, почему нанял её. О том, как я превратил её жизнь в ад.

И думал о ней каждый раз, когда трахался с кем-то.

И мечтал о ней каждое мгновение, когда она не была рядом со мной.

Он умолял меня пройти оценку по куче других проблем. Я отказался. Он сказал, что я эмоционально её травмирую, потому что злюсь на неё за то, что она вызывает во мне эмоции. Что я влюблён в неё.

Я сказал, что он обдолбан и нужно лишить его лицензии.

Разговор накалился. Я ушёл.

Я ушёл, потому что думал, что знаю лучше.

Но я ошибался. И вот я здесь.

— Мне нужно выздороветь, — проглотил я. — Ради неё.

— Ради вас обоих, — мягко поправил он. — Когда я могу тебя увидеть?

— Завтра, — сказал я. Я знал, что у него расписание на год вперёд, но он найдёт время для меня. — Я заплачу вдвое, если встретимся в необычное время.

— Не нужно. Как насчёт десяти тридцати вечера?

— Да.

Я положил трубку и опустился на колени, сдаваясь перед новым, чужим чувством, от которого я пытался убежать последние недели.

Последние несколько лет.

Всю свою жизнь.

Любовь.

ГЛАВА 46

ДЖИА

Я проснулась в четыре пятнадцать утра.

Красные цифры на цифровых часах смотрели на меня вызовом, словно дразня, чтобы я попробовала снова заснуть. Моё тело было истощено и обессилено. Живот урчал. Я не могла вспомнить, когда в последний раз ела.

Я перекатилась к краю кровати, собираясь поставить ноги на пол, и заметила большую тёмную тень, растянувшуюся на нём. Я прищурилась. Казалось, это была какая-то мебель, или…

Тейт.

Это был мой муж. Он спал на полу рядом с кроватью. Но… почему?

Потому что я сказала ему, что хочу спать одна, и он это уважал, но ему тоже не хотелось быть вдали от меня.

Моё сердце треснуло на две части, тепло наполнило грудь. Тейтем Блэкторн, самый грозный мужчина во всём Нью-Йорке, свернулся калачиком на полу у моей кровати, словно нежный дог, охраняющий своего хозяина.

Я опустила ладонь на его плечо, чтобы не разбудить его. Тейт чутко спал.

Он перевернулся и моргнул в темноте.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — его голос был хриплым и густым. — Я думал, что всё в порядке, раз я не в твоей кровати.

— Нет, — мягко сказала я. — Я как раз собиралась что-то перекусить. Иди спать. Я к тебе присоединюсь чуть позже.

Он выпрямился, присев спиной к прикроватной тумбочке.

— Что ты хочешь? Я принесу тебе.

Мой рефлекс подсказывал сказать, что я могу сама. Но я знала, что Тейт получает удовольствие, когда заботится обо мне. Это заставляло его чувствовать себя лучше. Он не мог меня любить, но мог о мне заботиться.

— Знаешь, что мне действительно хочется, так это фасоль на тосте. У меня есть несколько банок Heinz в кладовой.

— Оставайся здесь. — Он выскочил из комнаты, а я прислонилась к изголовью, молясь, чтобы он не сжёг кухню. Тейт — не то слово, что я бы назвала природным заботливцем.

Через пятнадцать минут он вернулся с двумя обугленными кусками хлеба, неравномерно прогретой фасолью и бутылкой Diet Coke. Я поблагодарила его и поела в кровати. Он сел на край, наблюдая за мной. Я включила прикроватную лампу.

— Я исправлю всё с Каллаханом, — сказал он ни с того ни с сего. — Я прекращу кровопролитие. Я пойду на терапию. Я буду принимать лекарства. Я сделаю всё. — Он сделал паузу. — Только, пожалуйста, не уходи.

Я отложила обгоревший тост обратно на поднос. Я уже решила остаться. Я возьму дешёвую, искусственную подслащёнку любви, которую он мне предлагает, если это значит быть рядом с ним.

Кэл и Дилан были правы. Я и Тейт всегда были неизбежны.

Я поставила поднос на тумбочку и на коленях подползла к нему. Он наблюдал за мной полуприкрытыми глазами. Я поцеловала его в ключицу, а затем опустилась по его обнажённому торсу. Я хотела тепло его тела против своего, почувствовать его сердцебиение, силу и упругость мышц. Я хотела напомнить себе, что ещё жива и есть ради чего жить.

Его чёрные джоггеры были натянуты, член упирался в ткань, требуя освобождения. Я потянула за пояс и наклонилась, чтобы облизать его полностью. Он запрокинул голову, зашипев.

— Я хочу, чтобы ты трахал меня так жёстко и грязно, чтобы я забыла своё имя, — я прорычала, лаская его бархатный член, чувствуя мурашки от тепла дыхания на его мускулистых бёдрах. Мои губы скользнули обратно по прессу, встречая его губы. — Я хочу, чтобы ты обращался со мной как с ничем, — прошептала я, а он заглатывал мой голос. Слёзы текли по щекам, пока я говорила.

Он толкнул меня, прижав к матрасу. Я ахнула, когда он потянул за узел моего халата. Его глаза стали пустыми и жёсткими.

Он собирался исполнить мою просьбу. Сначала потому, что всегда трахал меня грубо. Но также потому, что никогда не отказывал мне ни в чём, о чём я просила.

Развязывая халат, он распахнул его, и я осталась перед ним обнажённой. Он схватил мои запястья, прижав к изголовью, а другой рукой направил свой член между моими ногами.

Затем он полностью замер.

— Ты плачешь.

— Игнорируй, — я скользнула тазом, чтобы мой центр соприкоснулся с его твёрдым членом.

— Не могу. — Его хватка на запястьях ослабла, он обхватил лицо. Мягко, но твёрдо.

— Мои слёзы не про секс, — я возразила. — Я хочу…

— Я не могу обращаться с тобой как с шлюхой, — он проревел в лицо. — Даже если бы захотел.

Даже если я захочу.

Я вздохнула. — Ты всегда трахаешь меня без голой.

— Да, а завтра я всё равно могу трахать тебя как шлюху, если ты хочешь, — грубо спихнув штаны, придавил меня всей своей тяжестью. — Но сегодня ночью я буду любить тебя. Хочешь ты этого или нет. Потому что это то, что тебе нужно.

Я хотела возразить, когда он вошёл в меня. Я выгнулась, стонущий звук затерялся в сладком, нежном поцелуе. Его рот следовал за моим, облизал, укусил, исследовал. Он начал двигаться внутри меня одной плавной, бесконечной волной, лаская моё тело с головы до ног. Он касался меня везде, так нежно, что я хотела кричать.

Мои бёдра. Мои груди. Моя спина. Моя душа.

Слёзы продолжали стекать по щекам. Тейт сгонял их языком.

— Не плачь.

Поцелуй.

— Я сделаю всё, чтобы сделать тебя счастливой.

Поцелуй.

— Переставлю созвездия.

Поцелуй.

— Сорву луну с неба.

Поцелуй.

— Я куплю тебе чёртово солнце, Apricity.

Поцелуй.

Он обвил мою правую ногу рукой, забросив её себе на плечо, целовал внутреннюю сторону моей лодыжки, удерживая зрительный контакт со мной, глаза пылали жаром. Я задрожала, когда он провёл языком по чувствительной точке медиального лодыжечного сустава. Он осторожно провёл пальцами по внешней стороне бедра, оставляя повсюду покалывание.

Я тряслась, когда его толчки стали глубже и хаотичнее. Он снова и снова попадал в мою точку G. Это ощущалось иначе. Не так дико и развратно, но не менее интенсивно. То, как мы смотрели друг на друга, с голодом и гневом, с липкой, неутолимой страстью, казалось, создавало что-то новое и целое, навсегда связывающее нас.