— Я очень хорошо умею изображать нормальность, — медленно сказал я. — Я годами обманывал всех.

Она натянуто улыбнулась, но я видел за этой улыбкой боль. Хуже того, я словно чувствовал её на своей коже.

Моя жена поднялась, взяла сумочку. Она прошла к задней части самолёта, но вдруг остановилась и оглянулась через плечо.

— Знаешь, что больнее всего?

Я смотрел на неё молча.

— Я влюбляюсь в тебя, и даже не знаю твоего имени.

Моя челюсть напряглась, и я снова уткнулся в контракт передо мной. Она была слишком эмоциональной.

Единственное, что во мне стоило любить, находилось в моём банковском счёте и инвестиционном портфеле.

Это была просто её эмоциональная истерика. Ничего больше.

— В будущем ты не имеешь права покидать Нью-Йорк, не предупредив меня. — Я делал пометки на полях контракта ледяным голосом. Я отбивал цифры свободной рукой. — Если Тирнан доберётся до тебя, я не отвечаю за свою реакцию.

***

Через час Энцо плюхнулся на сиденье напротив меня. Этот клоун снова играл со своим идиотским ножом.

— Что ты ей сказал?

— А что? — я уже сидел за ноутбуком, разбирая почту. — Она плачет?

Он свалился на кресло передо мной.

— Скорее яростно занимается онлайн-шопингом. Только что заказала еду для каждого питомца во всех приютах на Восточном побережье и поклялась восстановить пару округов в Южной Каролине, пострадавших от урагана.

— Похоже на неё. — Я захлопнул ноутбук и бросил на него раздражённый взгляд. — На хрена ты здесь, Энцо? Я нажму кнопку вызова, если захочу позвать прислугу.

Энцо закатил глаза. Он потянулся к моей мясной тарелке и сунул в рот виноград.

— Есть третий вариант.

— Третий? — я скривил рот в усмешке. — Я даже про первые два не знал.

— Первый вариант — ты выигрываешь в своей игре. Второй — выигрывает Тирнан, — пояснил Энцо.

— А третий?

— Третий — отпускаешь бедную девчонку, и всё это дерьмо теряет смысл. Она слишком невинна для жизни, которую ты ей навязал. Если разведёшься, он её не тронет. Ты это рассматривал?

— Нет, — холодно сказал я. — Я её не отдам.

— Интересно. Никогда бы не подумал, что ты из тех, кто доедает за другими, — мрачно усмехнулся Энцо.

— Что это значит?

— Я видел Тирнана в деле. Если он доберётся до Джии, он пошлёт послание. Тебе. Всем своим врагам. Прежде чем торговаться ею, он даст своим солдатам повеселиться.

Кровь закипела в моих жилах. Я вцепился пальцами в кожу кресла, чтобы не начать отбивать свои числа. Мне нужны были уравнения. Нет. К чёрту уравнения. Даже они сейчас были недостаточны.

Мне нужно было… сам не знал что.

Если быть честным с самим собой, числа становились всё менее эффективными с тех пор, как Джиа переехала в мою квартиру. Старые ритуалы теряли смысл. Я чувствовал, что стою на краю чего-то большого.

— Я ничуть не менее способен, чем он, — резко сказал я.

— Согласен. — Энцо шлёпнул ладонью по столу между нами, раздвинул пальцы и начал молниеносно щёлкать ножом между ними. — Но жестокость — это его визитка. Теперь, когда ты убил тех, кто прикончил твоего отца, тебе нечего больше приобрести и всё есть, чтобы потерять, продолжая эту вражду. Ты можешь закончить всё с минимальными финансовыми потерями и оставить это позади.

— Он не заслуживает компенсации.

— Лучше быть умным, чем правым. — Он постучал себе по виску. — Ты обычно не тупица, так что я решу, что сейчас ты тупица в эквиваленте.

— Что, блядь, это значит?

— Влюбился. Так или иначе, если не собираешься заключать сделку с ними, настоятельно советую отпустить её. Настанет время, когда моим братьям понадоблюсь я для настоящего дела, и всё, что у неё останется, — это простые громилы для охраны. Тирнан их переиграет.

ГЛАВА 38

ДЖИА

Тейт и я удалились в свои комнаты, как только пришли в квартиру. Я была уставшей и униженной. Я сказала мужу, что влюбляюсь в него, а в ответ он сказал мне отстать. Не буквально, но смысл был ясен.

После того как я позвонила медсестре, дежурившей в хосписе, и проверила маму, я провела свою ночную рутину, надела ночнушку и легла в кровать.

Вскоре после того, как я уснула, почувствовала, как меня берут на руки из кровати. Ноги болтались в воздухе. Я открыла глаза и увидела твердый подбородок Тейта. Он шел по коридору в полной темноте, неся меня на руках, как в медовом месяце. Он двигался с хищной грацией.

— Что происходит? — сонно спросила я.

— Ничего.

— Ирландцы? — спросила я.

— Расслабься, не они.

— Что же тогда? — зевнула я.

— Отныне ты будешь спать в моей кровати.

Это мгновенно разбудило меня. Я потерла глаза.

— Ты никому не позволяешь спать в своей кровати.

— Ты не кто-нибудь. Ты моя жена.

— Ты меня ненавидишь.

Он не ответил сразу, просто аккуратно уложил меня на свою кровать.

— Так же как я не способен любить тебя, я не способен и ненавидеть. Ты могла разрушить мою жизнь, но я все равно бы хотел тебя. Ничто, что ты скажешь или сделаешь, не оттолкнет меня от тебя.

Он залез под одеяло рядом со мной, повернувшись ко мне спиной.

Я закрыла глаза, слишком устала, чтобы пытаться понять это. Но когда пыталась заснуть, почувствовала, что его пальцы постукивают числа по его ноге под одеялом.

Я не должна была сочувствовать этому человеку, учитывая, через что он меня провел. Но что-то заставило меня повернуться и прижаться к его спине. Я поцеловала его обнаженное плечо, проведя пальцами по его волосам. Мне нужно было его тело, даже если я не могла иметь его сердце. Он повернулся, ища мое лицо в темноте. Его большой палец провел по моему лбу, скользнул вниз к подбородку.

— Что тебе нужно? — хрипло спросил он, схватив мое запястье и поцеловав мою ладонь.

— Ты .

— Хочешь быстренько и грязно? Медленно, миссионерской позой?

— Жестко и сильно. Мой большой палец обвел форму его густой брови.

Нам обоим нужна была хотя бы эта отвлеченность.

Его губы врезались в мои, язык жестко доминировал в моем рту. Тейт сорвал с меня верх ночнушки, сильно потянув и рвал ткань по коже.

Сошедшая с ума, сумасшедшая собственническая страсть овладела им. Он сбросил с нас одеяло, рвал с меня пижаму. Ткань не выдержала. Я спешно расстегивала его спортивные штаны, с трудом сдвигая их вниз. Его член выскочил, толстый, венистый и возбужденный.

Схватив мои запястья, он прижал их к изголовью.

— Не двигайся — не дам оргазма. Поняла?

Я кивнула.

Он опустился на колени по обе стороны от моей талии, подтянулся, вводя свой наполненный член в мой рот. Он передвинулся по телу так, что его бедра оказались с обеих сторон моих плеч, а блестящая головка — перед моим лицом.

— Проверим, как у тебя с рвотным рефлексом.

Я кивнула снова. Я была так возбуждена, что чувствовала пульс между бедер.

— Пойми, Apricity , сейчас я буду трахать твой рот. Ты готова?

— Да, — медленно ответила я. — Я понимаю. Давай уже, трахай мой рот. Я вот-вот обратно засну...

Он резко вогнал член в мой рот. Я сразу закашлялась, глаза наполнились слезами, я дышала через нос. О Боже. Он был толстый. Чтобы усугубить положение, он одной рукой оперся на изголовье, а другой схватил меня за затылок и толкал вперед-назад. Он трахал мой рот без ритма и темпа, его яйца ударялись о мой подбородок. Я сдерживала желание дотронуться до себя, пока он снова и снова проникал глубоко в горло, используя руку на шее, чтобы тянуть меня к себе, заставляя член полностью исчезнуть в моем горле, пока я не почувствовала, как он изгибается у моего кровоточащего горла. Я не могла позволить себе не испытать оргазм. Я знала, что этот будет потрясающим.

— Нет. Нет, я не кончу в твой рот, — пробормотал он себе под нос и внезапно вытащил член. Он повернул меня на живот и встал на колени по обе стороны от моей попы, зажимая меня. Он немного дрожал, и я понимала, что это потому, что он нарушает свои же правила, позволяя мне быть в его кровати, в его мире.

— Как рот? — нахмурился он.

— Переживу, — ответила я, полный рот скользкой слюны. Может быть. Если не вывихну себе челюсть.

Его кулаки скользнули по моей попе, палец слегка коснулся меня внутри.

Я оттолкнула его руку, уткнувшись лицом в подушки.

— Нет, — с прерывистым дыханием сказала я. — Трахай меня. Используй. Утопи в себе. Хочешь, чтобы это было без любви? Пусть будет.

С рычанием он сплюнул на член, смазал его слюной, провел рукой, и ввел блестящую головку внутрь. Мои бедра были сжаты, что усиливало трение и жар. Когда он вошел, он понял, что я уже влажная для него.

Из его груди вырвался хриплый звук, он наклонился вперед, впившись зубами в бок моей шеи, и начал глубокие, сильные толчки, зажимая мои ноги, чтобы не дать им разойтись. Глаза закатились. Каждый его толчок заставлял мою голову слегка ударяться о изголовье, а клитор натирался о матрас. Мои грудь подпрыгивала, соски терлись о простынь, создавая приятное трение. Тепло разливалось по моему нутру.

Мой пульс стал прерывистым, отражая его прерывистые толчки. Я опёрлась на предплечья, прогнув спину. Это позволило ему проникнуть глубже. Но было почти слишком хорошо. Я вот-вот должна была кончить, и хотела продлить это ощущение. Звук нашего тел, бьющихся друг о друга, смешивался с ароматом наших соков, наполнявшим воздух. Мы тяжело дышали, стонали и царапали кожу друг друга, словно враждуя. Каждый его удар заставлял меня ощущать, будто он сбрасывает меня с вершины высокого, нависающего обрыва.

Он обхватил мою талию, массируя клитор и лаская губы влагалища. Мой оргазм накапливался в глубине живота, как цунами, набирающее силу, чтобы вырваться на поверхность.

— Не кончай, пока я не скажу, — его рот коснулся моего уха.

Я скользнула в позу кошки, продолжая подносить ему свою попу в знак предложения. Я хотела, чтобы он полностью меня забрал. Хотела смириться с тем, кто мы есть.

Запрещённые.

Неправильные.

Лжецы.

Он уловил моё немое приглашение. Его губы обгладывали ушную раковину.

— Это предложение? — его ладонь скользнула от талии к ягодицам, массируя мои мышцы уверенными движениями.

— Нет, — прошипела я. — Это приказ.

— Вот моя маленькая убийца. — Мы оба были убийцами. Как бы я ни пыталась оправдать своё прошлое. — Почему?

— Потому что чем больше частей себя я отдаю тебе, тем меньше виновата за то, что сделала с тобой.

— Я уже простил тебя в день, когда ты согласилась стать моей женой. — Он вышел из меня и наклонился между ног, пальцами раздвигая мои ягодицы, лизнул и оттопырил их. Язык его был горячим и плоским, он провел от клитора вниз по влагалищу до анального отверстия, лакал и кусал, заставляя меня дрожать от удовольствия. Затем он плюнул в мой анус и занял позицию на коленях. — Кроме того, я не могу насытиться тобой. — Головка его члена коснулась моего напряжённого отверстия. — Ещё не поздно передумать.

— Трахай меня, как одну из своих безымянных завоеваний.

Погружение было болезненным и захватывающим. Он целовал мою влажную, взмокшую спину, лаская ребра нежно.

— Чёрт, Apricity. Трахай.

Когда он полностью вошёл в меня и начал двигаться, мне казалось, что меня разорвет от столь сильного растяжения. Он ввёл два пальца во влагалище, и я почувствовала одновременно дискомфорт и восторг. Я выпрямила спину, тело хотело убежать от боли и удовольствия. Моя спина плотно прилегала к его грудным мышцам, я обернула руку вокруг его шеи. Мы целовались и трахались — медленно, чувственно — его член в моей попе, пальцы играли во мне, ласкали и награждали.

Я была близка. Так близка, что могла заплакать. Дрожала, стоя на неустойчивых коленях. Рука Тейта скользнула с моей талии к груди, играя с чувствительным соском.

— Пожалуйста, — простонала я. — Позволь мне кончить.

— Кончи, — грубо приказал он.

Мы оба кончили. Я почувствовала прилив жара, бегущий по телу, словно гром, все мышцы сжались, а его толстая, тёплая жидкость наполнила меня. Я рухнула, словно сносное краном, лицом в подушку, корчась от оргазма. Когда он вышел, моя попа была полной его семени. Оно стекало по изгибу ягодиц на внутреннюю сторону бёдер. Тейт поцеловал меня в ягодицу сзади, прочно положив руку на основание моей спины, чтобы я не встала.

— Спи так, Apricity , — прошептал он, развалившись рядом. — Хочу, чтобы ты проснулась завтра и помнила, что полна моего семени.

Мы уснули, переплетённые друг с другом, в беспорядочной постели, пропахшей сексом, нарушая все его правила.

И все мои тоже.

ГЛАВА 39

ДЖИА

Она в коме. Мы ничего больше не можем сделать, — сказал врач. — Ваша мать сейчас находится в состоянии, которое мы называем синдромом бессознательного бодрствования, или УВС для краткости. Жизнеобеспечение поддерживает её жизненные функции, но сознание она не приобретет.

Я прижала сумочку к груди, словно она могла защитить меня от новых плохих новостей.

— Это было из-за недостатка кислорода в мозге, пока мы боролись с ее многочисленными инфекциями. — Он снял очки для чтения и протер их краем рубашки. — Пришлось одновременно тушить много пожаров.

— Но она не в состоянии мозговой смерти? — мой голос был ровным и достоинственным.

— Нет. Она может дышать самостоятельно, но не реагирует на внешние раздражители. Помимо самостоятельного дыхания, у неё полная мозговая атрофия.

— Хорошо. — Я облизывала губы. — Что мы будем делать?

— Ваша мать не зарегистрирована в США как донор органов, и даже если бы была, большинство её внутренних органов уже атрофируются. Как только мы уберём зонд для кормления, соли и электролиты, она умрет в течение нескольких дней.

— Голодать до смерти? Это звучит довольно жестоко.

Доктор Филдс встретил мой взгляд взглядом.

— Она ничего не почувствует, Джиа. Ни голод, ни жажду она больше не испытывает. Ей будет назначено паллиативное обезболивание. Мы сделаем всё, чтобы ей было максимально комфортно в данных обстоятельствах.