Слёзы не прекращались. Всю жизнь я старалась быть тем человеком, которого, как я думала, от меня ждали. И что я получила в ответ? Бессмысленную автокатастрофу, которая забрала у меня папу и Эллиотта, потому что какой-то пьяный ублюдок решил сесть за руль. Когда их потеря поставила меня на колени, я вцепилась в единственного, кто у меня остался, — маму. Но и её у меня отняли.

Тот браслет был не просто украшением. Он символизировал часть жизни, которую я уже никогда не верну.

— Простите мою жалость к себе. — Я снова промокнула глаза. — Я так сильно вас люблю. Обоих. Эллиотт — я скучаю по нашим подколкам. По ночам, когда мы объедались печеньем перед «EastEnders». Прости, папа. Да, это мы съели твои «Digestives», которые, между прочим, всё равно были вредной едой. То, что там написано «цельнозерновые», ещё не делает их полезными.

Я фыркнула, выдав некрасивый смешок.

— Я скучаю по тому, как обыгрывала тебя в Wii. А ты — меня в теннис. По розыгрышам, которые мы устраивали друг другу. По тому, как ты был так чуток к моим чувствам, что однажды отвёз моего золотого рыбку к ветеринару, потому что он заболел, и ты реально его спас. — Я прикусила губу, глядя вниз, на влажную рыхлую землю. — А ещё, папа, я скучаю по твоим советам. По тому, как мы «залипали» над математическими загадками. Я скучаю по безусловной любви, которую принимала как должное всё своё детство. Недавно я поняла: как бы велика и всепоглощающа ни была любовь, ничто не сравнится с любовью между родителем и ребёнком.

Я поднялась и обернулась — и удивлённо увидела своего мужа, прислонившегося к чёрному внедорожнику. Он ждал в нескольких шагах от Энцо, молча глядя на меня, держа в руке карманные часы.

Сколько времени он тут был? Сколько видел?

Я медленно двинулась к нему. Сумерки окутывали кладбище, вороны сидели на голых ветках в тени — единственная наша аудитория. Я остановилась в шести футах от него.

— Давно ты здесь?

— Мой рейс вылетел на двадцать пять минут позже твоего.

Я тут же посмотрела на Энцо, который указал на своё лицо.

— Думаю, мы оба согласимся, что я слишком красив, чтобы меня обезглавили.

— Ты меня предал. — Я сузила глаза.

— Я никогда и не был тебе верен, — мягко поправил Энцо.

Тейт расстегнул пальто, достал из внутреннего кармана бумаги на развод.

— Подумал, что сделаю это лично. — Он разорвал бумаги передо мной и бросил их. Листы слетели к земле, как конфетти.

То, что Тейт боролся за меня именно в тот момент, когда я вот-вот потеряю последнего близкого на земле, было обнадёживающе. Но он бы так не чувствовал, знай он всю правду.

— Она умирает, — сказала я.

— Ещё не умерла, — возразил Тейт.

— Ты не подходишь мне.

— Я могу измениться. Я уже изменился.

— Я не подхожу тебе, — попыталась я снова.

— Позволь мне самому, чёрт возьми, решить это. — Его глаза горели решимостью.

— Тейт… — я запнулась.

Вина терзала меня, словно стая голодных волков, рвущая мою плоть. Я знала: правда заставит его ненавидеть меня.

Он заслуживал знать. А я заслуживала свободы.

— Это был не Дэниел, — выдохнула я, горький ветер хлестал по лицу.

— Что ты имеешь в виду?

— В ту ночь. Мужчина, которого убил твой отец. Леон Горга. Он его не убивал… — я закрыла глаза, не желая видеть выражение его лица, когда он услышит правду. — Это сделала я.

Молчание. Густое, липкое, удушающее. Я открыла глаза. Он смотрел на меня, глаза подозрительно блестели, покраснели, в тон его раскрасневшимся скулам.

— Этого мало.

— Леон Горга убил моего отца и брата. Он был вторым водителем. Горга отдыхал в Лондоне и был пьян в стельку. Но ему сошли с рук два обвинения в непредумышленном убийстве на дороге, потому что он был богатым и влиятельным, сыном сенатора. Его адвокаты сумели исключить улики и навешали чепухи про якобы заболевания. Уверена, свою роль сыграло и то, что мой отец ехал на «Воксхолле», а не на «Феррари». Суть в том, что Горга не провёл ни дня в тюрьме за то, что сделал. И… и…

— Ты не могла это вынести, — закончил за меня Тейт. — Несправедливость.

Я одержимо искала каждую деталь о Горга после аварии.

Где он жил: Вестчестер, Нью-Йорк. Где работал: Уолл-стрит. Кто он: дважды разведённый плейбой в сфере управления капиталом, с розовой кокаиновой привычкой.

— Ты не единственный с навязчивостями, — прохрипела я. — Я была одержима Горга очень долго. Когда закончила A-levels, решила поступить в колледж в Нью-Йорке, чтобы следить за ним, даже ценой разлуки с мамой. Сейчас понимаю: возможно, именно это и добило её.

Мама была ещё молодой — в конце сорока лет. Вдруг овдовела и потеряла обожаемого мужа и сына. Дочь — я — уехала за океан, оставив её одну зализывать раны. По мнению её врачей, это стало катализатором ранней деменции. Так что в каком-то смысле Горга забрал не только Эллиотта и папу — он забрал и маму.

— Мне помогло то, что у меня была полная стипендия по теннису. Я следила за ним каждую свободную минуту, когда не училась и не тренировалась. Я знала, где он обедает. Где ужинает. В какие клубы ходит. В каких отелях останавливался с любовницами.

Энцо стоял достаточно далеко, чтобы не слышать, но я понимала — я безумна, раз признаюсь в этом хоть кому-то живому.

— Я не собиралась его убивать, — прошептала я.

Руки Тейта обхватили мои плечи, удерживая.

— Расскажи мне всё, как было.

Я всхлипнула.

— Я всегда была очень осторожна, старалась держать дистанцию, когда следила за ним, но в тот раз подошла слишком близко. — Я опустила взгляд на свои ноги. — Каждую пятницу, после работы, он ехал в клуб «Запретный плод». Я следила за ним и ждала снаружи. Он сидел на балконе со своими дружками, курил одну сигарету за другой и пил шампанское. Я не знала, зачем это делаю, но я пристрастилась к тому, чтобы наблюдать, как он беззаботно живет после того, как убил половину моей семьи. Я наказывала саму себя. В тот вечер всё было иначе, потому что он приехал в клуб на своей Ferrari.

Моя нижняя губа дрожала.

— Я смотрела с другой стороны улицы, как он осушал одну за другой бутылки шампанского и нюхал кокаин. Я знала, что он снова сядет за руль и убьет кого-то еще, и это привело меня в ярость. Тогда я и столкнулась с ним.

Я дрожала так сильно, что Тейт должен был буквально держать меня, чтобы я не упала. Я никогда никому не рассказывала это вслух, и правда, произнесенная словами, заставляла меня впервые по-настоящему столкнуться с тем, что произошло. Тейт кивнул Тьерри, чтобы тот вышел из водительского кресла, и усадил меня на заднее сиденье машины, закрыв дверь, оставив нас вдвоем.

— Продолжай, — приказал он.

— Ты будешь меня ненавидеть.

Но разве это не то, чего я хотела? Способ выбраться из этого брака до смерти моей матери?

— Я никогда не смогу тебя ненавидеть, — мрачно пробормотал он.

Прикусив губу, я продолжила:

— Я пошла за ним к его машине. Я просто хотела остановить его от того, чтобы он сел за руль. На парковке было темно и пусто. Он сам подошел ко мне и сказал, что давно знает, что я слежу за ним. Я сказала ему, кто я, что это мою семью он сбил и убил.

Руки Тейта крепко лежали на моих плечах, вдавливая меня в кожаное сиденье.

— Он рассмеялся мне в лицо, Тейт. Рассмеялся. — Я сглотнула. — Сказал, что мне нужно двигаться дальше. Что дерьмо случается. Сказал, что его оправдали, что я не должна его преследовать, и что он может вызвать полицию и депортировать меня.

— Чёрт, — губы Тейта едва шевельнулись.

— У него не было ни капли раскаяния, и он смеялся мне в лицо, поэтому я подняла с земли кирпич и бросила в него. Я честно недооценила силу удара. — Я выдохнула. — Кирпич проломил ему череп. Я помню, как часть его головы вдавилась внутрь. Он рухнул, и я сразу поняла, что от такой травмы не выжить. Я запаниковала. Я не знала, что делать. А когда обернулась, там был Дэниел.

— Он часто играл в карты в «Запретный плод», — пробормотал Тейт.

— Дэниел обнял меня и помог собраться. — Мой голос дрогнул. — Он помог мне успокоиться. Я рассказала ему, что случилось, почему я это сделала. Сказала, что я не хотела. Потом мы начали спорить.

— Он хотел взять всё на себя, — угрюмо предположил Тейт.

— Да, потому что у меня был мотив убить, а не ранить. И я хотела вызвать полицию, признаться. — Я облизала губы. — Дэниел хотел, чтобы я убежала и притворилась, что этого не было. Слышались сирены. Полиция была уже близко. Он сказал, чтобы я ничего не признавала. Что это погубит мою учебу и визу. Что Горга не стоит моей жизни. Он говорил, что ему не придется сидеть долго, а может, вообще не посадят.

Я умолкла, уставившись на свои пальцы.

— Твоего отца не Горга убил, Тейт. Это сделала я.

В тюрьме должна была оказаться я. Если бы не я, у Тейта всё еще был бы его приёмный отец. Я разрушила для него всё.

Тейт молчал, переваривая моё признание, и лишь спустя мгновение сказал:

— На суде Дэниел сказал, что Горга пытался напасть на тебя. Что твоя майка была порвана. И именно поэтому он бросил в него кирпич.

— Такого не было, — призналась я. — За мгновения до того, как приехала полиция, Дэниел разорвал мою майку, чтобы история выглядела правдоподобно, если бы меня нашли.

— И ты согласилась на его план?

Я виновато кивнула.

— Да. Он был уверен, что всё закончится быстро. Горга был явно под наркотиками и пьян. Дэниел говорил, что признает самооборону. Он сказал, чтобы я не искала его и не пыталась помочь, чтобы защитить нас обоих.

И я сдержала слово.

— Ч-что было дальше, Тейт?

— Его отправили в Райкерс, но на следующий день он вышел под залог. — Тейт провел рукой по линии челюсти. — Версия о самообороне была сильной. У Горги было насильственное прошлое, несколько обвинений в нападениях, а вскрытие показало дикое количество алкоголя и кокаина в крови. У отца, напротив, не было никаких записей, он был легальным бизнесменом и усыновил сына. Ему грозил мизерный срок. Я должен был увидеться с ним за несколько недель до того, как его убили.

— Я отняла у тебя самое дорогое, что у тебя было. — Мой голос сорвался. — Отца, который тебе был нуже…

— Это была не твоя вина, — резко перебил он. — Это сделали солдаты Каллахана. К тому же, в этой истории есть чертовская симметрия, если вдуматься. — На его губах мелькнула горькая усмешка. — Мой отец помог тебе отомстить за твоего отца. Вот что делает семья.

— Почему ты не злишься больше? Я только что призналась, что скрывала от тебя правду. Предала твое доверие.

— Ты сделала то, что должна была тогда, — равнодушно ответил он. — Я поступил бы так же. Ошибки прощать легче, чем ложь. Ошибки не бывают злонамеренными. Ложь — да. Ну что, ты еще что-то скрываешь от меня? Есть еще секреты?

Я покачала головой.

— Отлично. — Он кивнул, опустил стекло и щелкнул пальцами. — Тьерри, вези нас в аэропорт.

ГЛАВА 37

ТЕЙТ

Джиа молчала во время перелёта домой.

Она думала, что признание о том, что произошло с Дэниелом, заставит меня бросить её. Наивные надежды или угрызения совести? Как бы то ни было, она серьёзно недооценила, насколько глубоко я вложен в наше дело.

Когда Энцо позвонил и сообщил, что они садятся на самолёт в Англию, через пятнадцать минут после того, как мне вручили документы о разводе, моя первая реакция была — притащить её назад, пинающуюся и кричащую, и напомнить, что её мать всё ещё жива, а я единственное, что стоит между ней и пулей Тирнана Каллахана в её красивую голову. Но когда я приехал на кладбище и увидел, какая она грустная, во мне что-то шевельнулось. Неприятное чувство, которое оказалось где-то между острой тревогой и глубокой заботой.

— Ты отпустишь меня, когда моя мама умрёт? — Джиа раскинулась на сиденье напротив меня.

Энцо и Филиппо сидели в хвосте самолёта, играя в карты.

— Нет, — честно ответил я, не отрывая глаз от бумаг.

— Ты всё время ноешь, что я не выполняю свою часть сделки, но сам отказываешься соблюдать правила?

— Верно. — Я перевернул страницу. — Раз уж ты не можешь соблюдать условия договора, не буду и я.

— Тейт. — Она закрыла глаза, глубоко вдохнув. — Пожалуйста, если в тебе есть хоть капля человечности, освободи меня от этого брака. Мы оба знаем, что ты никогда не полюбишь меня, а я отчаянно нуждаюсь в любви.

— Я забочусь о тебе. — Мой взгляд скользнул по особенно замысловатому пункту контракта.

— Ты увлечён мной, — поправила она. — Я для тебя трофей. Ты устанешь от меня. Очарование пройдёт. И что тогда?

Я поднял глаза от контракта и положил ручку. Она была честна со мной. Я тоже мог ответить тем же. Возможно, если она поймёт, почему я никогда не смогу её полюбить, она научится довольствоваться тем, что я могу дать.

— Я был запрограммирован не любить с первого дня. — Я откинулся назад, переплетая пальцы. — Даже в лучшие времена, когда Дэниел спас меня, растил, помог стать тем, кто я есть, я всё равно не могу сказать, что по-настоящему любил его. Нелюбовь к тебе защищает тебя больше, чем меня. Поверь.

— Что случилось с тобой в том пансионе? — Её брови сошлись.

Я рассказал ей то, чего не рассказывал даже Дэниелу в деталях. То, чего больше никто в мире не знал. Про Андрина. Про Ареса, Аполлона и Зевса. Про бессонные ночи в густых, холодных лесах. Про то, как босиком пробирался в темноте обратно к безопасности.

К тому моменту, как я закончил, она плакала. На бумаге это должно было меня бесить. На деле — нет. Мне нравилась её мягкость.

— Андрин преподал мне важный урок. Всё, что я люблю, обречено умереть. Мой единственный способ защитить тебя — не любить тебя. — Я наклонился вперёд, взял её руку и поцеловал ладонь. — Я не умею любить.

— Чушь, Тейт. — Её глаза вспыхнули. — Возможно, ребёнок, чьего имени я не знаю, и был не способен любить. Но мой муж — способен. Мне жаль, что никто не защитил тебя, когда ты больше всего в этом нуждался. — Она коснулась ладонью моей щеки. — Но мои дети не унаследуют ни мою травму, ни твою. Они заслуживают чистого листа. Настоящего дома.