— Спасибо, — выдохнула она, возвращая бурдюк. — Может, переждем здесь?

Соблазн поддаться её уговорам был почти осязаемым. Я еще раз окинул взглядом наше временное пристанище. Оно и впрямь выглядело неприступным. Насколько это вообще возможно посреди леса.

Глубокая складка земли, со всех сторон надежно «заштопанная» переплетением дикого кустарника. Шипы, длинные и загнутые, словно рыболовные крючки, сплетались в сплошную стену, сквозь которую не рискнула бы продраться ни одна живая тварь, дорожащая своей шкурой.

Единственный лаз под поваленным исполинским стволом был настолько узким и низким, что нам пришлось буквально ввинчиваться в овраг, втираясь животами в пахнущую прелостью и сыростью грязь. В этом тесном и колючем коконе мы, казалось, были в безопасности.

— Учитель, — я повернулся к гоблину, стараясь вложить в голос всё свое нежелание снова вставать на ноги. — Посмотрите сами. Сюда не забредешь случайно. Может… и правда останемся?

— Нет, немного ещё отдохнём и пойдём. И будем идти пока солнце не сядет, нэк, — Зуг’Гал качнул головой, и в его глазах блеснула жесткая решимость, не терпящая возражений. — Мы должны оказаться как можно дальше отсюда. Сейчас Лес ещё только приглядывается к гостям, но с наступлением ночи на запах пролитой орочьей крови повылазит такое, что…

Неожиданно Арах, который еще минуту назад готов был вцепиться мне в глотку, поддержал меня. Тяжело дыша, он облокотился на поваленный ствол и тоже попросил старика.

— Место и правда выглядит надежным, наставник, — прохрипел он, не глядя на учителя. — К тому же, перед входом в лес мы ели коренья глухоцвета, и они ещё действуют.

Я невольно принюхался к собственному рукаву.

Плод глухоцвета по праву считался одним из лучших даров природы для тех, кто желал остаться незамеченным. Его горькая мякоть обладала особым магическим свойством. Она словно растворяла естество человека в окружающем пространстве. Тело начинало источать едва уловимую эссенцию, которая притягивала к себе запахи леса. Аромат прелой листвы, сырой земли и вековой хвои буквально «прилипал» к коже и одежде, застревая в волокнах ткани. Он перебивал запах человеческой плоти, железа и дорожной пыли.

— Я прекрасно помню, что мы ели, — хмуро отозвался Зуг’Гал, и в его голосе прорезались нотки настоящей тревоги. — Глухоцвет отличная обманка для носа зверя. Он спрячет от волка и даже укроет от тонкого нюха слепого пещерного тролля. Но он абсолютно бесполезен против того, что само не дышит и не опирается на земные чувства.

Старик подался вперед, вглядываясь за пределы оврага.

— Ночью здесь всё будет кишеть тварями, чьё зрение устроено иначе. Им не нужен запах, чтобы почувствовать вкус жизни. Вы действительно хотите сыграть в прятки с целым сонмом плотоядных чудовищ, оставшись в этой яме, нэк?

Арах уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но так и замер с нелепо застывшей мордой. Его взгляд остекленел и устремился вверх, заставляя и меня задрать голову.

Там, высоко над нами, сквозь чёрные костяки ветвей бесшумно скользили сотни птиц. Тысячи крыльев резали голубую высь, не издавая ни единого крика. Гоблины едва успели переглянуться, когда до оврага докатился первый порыв ветра, принесший с собой запах гари.

— Глупые орки, нэк, — Зуг’Гал прикрыл глаза, глубоко втягивая носом горький воздух. — Решили, что спасутся, если пожар станет им щитом. Глупцы… они просто разожгли сигнальный костер для тех, кто ждёт глубоко в темноте.

В тот же миг лес, до этого затаивший дыхание, взорвался тысячей звуков. Тишина сменилась сухим треском, шуршанием и топотом множества лап. Всё живое, обезумев от страха перед огнём, бросилось прочь со своих насиженных мест.

Молодой секач, хрипя и взрывая копытами землю, вылетел из зарослей над нами. Он с разгона проломил шипастую стену кустов и не обращая внимание на раны, попытался перемахнуть овраг одним махом. Возможно, ему бы это удалось — зверь был полон отчаянной силы. Но в этот момент перед Арахом соткалась Сцилла.

Для гоблина, и без того взвинченного до предела, вторжение зверя в наше убежище стало последней каплей. Страх выплеснулся из Полуухого панической яростью.

Короткая, ослепительно-белая вспышка молнии на мгновение осветила искаженное ужасом лицо Араха. Он ударил в прыгнувшего кабана, перехватив того прямо в воздухе.

С надрывным визгом дымящаяся, парализованная туша рухнула на склон и скатилась по грязи прямо к нашим ногам.

«Идиот!» — пронеслось у меня в голове.

В его сцилле ведь нет полноценных рун, только жалкие осколки, которые бесследно исчезают после использования. Тратить ограниченный ресурс на перепуганного зверя…

Секач едва коснулся дна оврага, когда кривой клинок Полуухого уже ударил ему в самое сердце, обрывая предсмертный крик.

Но Арах не остановился. Он вошёл в какой-то безумный раж, продолжая колоть. Клинок раз за разом входил в плоть с чавкающим звуком, фонтаны тёмной крови брызгали гоблину на лицо и одежду.

Талли испуганно вжалась в стену оврага. Моя ладонь накрыла её лицо, обрывая визг в зародыше.

Только звонкий подзатыльник учителя привел Араха в чувство. Голова гоблина дёрнулась, он замер, часто и мелко дыша. Несколько секунд он озирался вокруг, словно не узнавая места, в котором оказался. Наконец медленно выдохнул, с каким-то болезненным благоговением глядя на густые капли крови, стекающие с его кинжала.

Зуг’Гал не стал тратить время на пустые нравоучения. Вместо этого он выудил из-под полы своего балахона сморщенный, тёмно-фиолетовый листок чёрного подорожника и сунул его прямо под нос тяжело дышащему гоблину.

— Жри! — приказал старик, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Ведёшь себя хуже девчонки, нэк.

Арах скривился, но перечить не посмел. Он дрожащими пальцами запихнул лист в рот и начал исступленно жевать, размазывая свежую кровь кабана по подбородку.

Зуг’Гал перевел взгляд на меня. В его прищуренных глазах застыл немой вопрос, проверяющий, не сорвусь ли и я вслед за Полуухим. Я лишь молча качнул головой, давая понять, что в норме и готов двигаться дальше. Старик едва заметно кивнул и принялся подтягивать за плечами лямки своего мешка.

— Вытрись и уходим. Сейчас же, нэк, — коротко бросил он, уже не глядя на Полуухого.

Я осторожно подтянулся на руках и выглянул из нашего укрытия.

Даже если огонь и обойдёт стороной, то с запахом свежей крови теперь уже ничего нельзя поделать. Слишком много её натекло из растерзанного кабана. Она быстро впитывалась в подстилку из прошлогодних листьев, превращая наше убежище в маяк для всех монстров в округе.

Мы вновь пустились в путь, но на этот раз сразу сменили безумный бег на быстрый шаг. Удивительно, но синяя жижа старика оказалась невероятно эффективной. Я ожидал, что после прежнего забега мои ноги превратятся в свинец, а каждое движение будет отдаваться болью, но усталость испарилась, словно её и не было. В теле поселилась странная легкость. Даже тяжёлый двуручник за спиной перестал быть обузой, давившей на плечи желанием скинуть непосильную ношу. Теперь его вес ощущался наоборот приятно, возвращая уверенность в своих силах.

Мы прошли всего ничего, когда Талли внезапно замерла и указала рукой куда-то нам за спины. Обернувшись, я затаил дыхание.

Далеко позади, прошивая лес, вверх били шесть ярких столпов ледяного цвета. Они дрожали и мерцали, оставаясь неподвижными, словно хрустальные подпорки, удерживающие небесный свод.

— Безумец, нэк, — выдавил из себя Зуг’Гал. — Он сошёл с ума…

Глава 2

Окраина Леса Обречённых встретила орков могильной тишиной. Здесь, на самой границе, ковыль степи резко обрывался, уступая место изуродованным, почерневшим стволам. Ветки деревьев переплетались так плотно, что казались единым заслоном.

Одного взгляда становилось достаточно, чтобы ощутить опасность этого места.

Ксанд остановил отряд коротким жестом. Воины, те, кто пережил нападение Роя, замерли за его спиной. Даже эти закалённые ветераны невольно сбавляли шаг, заходя в тень исполинских деревьев.

— Значит, гоблин всё-таки нырнул в эту выгребную яму, — прорычал Ксанд, не оборачиваясь к шаману. — Он так отчаянно хочет выжить, что выбрал место, где живых не жалуют. На что он рассчитывает? Что мы повернём назад?

— Зуг’Гал не просто хочет выжить, вождь. Он считает, — Золид указал посохом в непроглядную мглу между деревьями, — что этот лес станет для него идеальным щитом от нашего гнева. И у него есть на то веские причины.

Ксанд обернулся и хмуро посмотрел на шамана.

— Короли прошлых эпох не раз пытались покорить этот лес, — голос Золида звучал глухо, почти сливаясь с шелестом мертвой листвы под ногами. — Дважды под его своды входили полноценные армии. Тысячи воинов — закованная в сталь пехота людей и блестящая серебром кавалерия эльфийских князей. Они шли с развернутыми знаменами и песнями, уверенные в своем превосходстве… и оба раза лес не выпустил никого обратно.

Шаман замолчал, вглядываясь в колышущуюся серую взвесь, застывшую между искривленными стволами. Туман там казался живым, он медленно перетекал от дерева к дереву.

— Лес Обречённых чует биение сердец, как хищник чует запах свежей крови. Чем больше отряд, тем быстрее просыпается то, что здесь обитает веками. Зуг’Гал — старая и очень хитрая крыса. Он выбрал этот маршрут вовсе не случайно. Гоблин надеется, что мы побоимся отправить за ним много воинов. И тогда он либо ускользнёт, либо сможет расправиться с небольшим отрядом.

Вождь Тлеющего Черепа медленно перевёл взгляд. Пять полных десятков, пятьдесят лучших рубак клана, стояли ровными рядами. Блики взошедшего за их спинами солнца холодно играли на наплечниках и наконечниках пик. Десятники замерли, сжимая рукояти мечей. Они ждали приказа войти в лес.

— Вот для чего мы привели столько воинов… Ты уверен, что это необходимо? — Ксанд наконец заговорил, и в его голосе снова прорезались сомнения. — Потеря такого количества ветеранов серьёзно ослабит клан.

— Ты меня знаешь, Ксанд, я всегда забочусь только о клане. Иногда жертвы неизбежны. Чтобы взять неприступную крепость, первый ряд должен заполнить ров своими телами, чтобы остальные прошли по ним. Всё ради клана!

— Но… они и есть клан, — глухо отозвался Ксанд. Его взгляд задержался на лицах воинов в первом ряду. Многих он знал лично.

Золид не стал спорить. Он лишь медленно приблизился к вождю, заставляя того смотреть не на солдат, а в пустоту впереди.

— На кону не только твоя месть за убитого наследника, — Золид заговорил тише. — Вспомни, кем были эти зелёные крысы до того, как тролли собрали и объединили нас в Ковенант. Века рабства, Ксанд. Мы держали гоблинов в клетках, морили голодом и только ради забавы пускали в расход сотнями. Ты думаешь, они забыли?

Шаман кивнул в сторону чащи, куда ушли беглецы.

— Если упустим Зуг’Гала и он обучит этой странной силе остальных, гоблинское отребье перестанет бояться. Они придут за нашими головами, чтобы вернуть нам старые долги наших отцов. Баланс, на котором стоит Ковенант, рухнет. Орки окажутся в самом низу.

Мысль о том, что презренные зеленокожие коротышки, бывшие рабы могут уничтожить весь его клан, подействовала на вождя.

Ксанд коротко кивнул, принимая неизбежное. Решение было принято, и теперь всякие сомнения только мешали делу.

Золид, не дожидаясь дальнейших слов вождя, взмахнул рукой. Этот жест десятники поняли мгновенно. По рядам прокатилась команда спешиться.

Обычные ездовые волки, на которых передвигалась большая часть отряда, уже давно вели себя неспокойно. Чем ближе они подходили к опушке, тем сильнее звериное чутьё конфликтовало с дисциплиной. Волки припадали к земле, скалили клыки на невидимые тени в глубине чащи и глухо рычали, вздыбливая жёсткую шерсть на загривках. Лес Обречённых давил на них, пробуждая первобытный страх.

Лишь пятеро десятников остались в сёдлах. Под ними были варги — существа куда более крупные, свирепые и, в отличие от лесных собратьев, выведенные специально для войны в самых жутких местах. Варги не просто чувствовали опасность, они были готовы жрать её, отвечая на давление леса низким рокотом в груди. Их воля была крепче, а связь с наездниками глубже.

— Входим! — скомандовал десятник Цвиг.

Орки слаженно двинулись вперед. Пять отрядов по десять воинов в каждом начали втягиваться под сень почерневших деревьев. Ксанд и Золид остались на окраине, на небольшой возвышенности, откуда была видна первая полоса леса.

Прошло десять минут. Воины уже скрылись из виду, их фигуры растворились в густом сером тумане, который, казалось, специально сгущался вокруг каждого вошедшего пришельца.

Ксанд стоял, не отрывая взгляда от стены деревьев. Он хотел что-то спросить у шамана, но в этот момент тишину, нарушаемую лишь азартными криками орков, буквально разорвало.

Где-то в глубине леса, там, куда ушли отряды, раздался оглушительный треск. Земля под ногами вождя и шамана ощутимо дрогнула.

В ту же секунду над верхушками деревьев с истошным криком взвились стаи чёрных птиц. Их было так много, что на мгновение они закрыли собой остатки неба.

Азартный клич орков, идущих по следу, только что катившийся над чащей, захлебнулся и мгновенно сменился воплями.

— Золид… — Ксанд двинулся в сторону леса, но шаман выставил посох, преграждая ему путь.

Сам Золид замер, его взгляд оставался прикован к стене тумана, поглотившей отряды. На его лице проступило несвойственное ему выражение — тень глубокого, почти растерянного удивления. Его пальцы, сжав посох, побелели.

— Слишком рано… — едва слышно пробормотал шаман. — Они же совсем не успели углубиться в чащу. Это не должно было случиться так быстро.

— Всё в порядке, шаман?

Золид медлил с ответом. Он словно прислушивался не к крикам умирающих воинов, а к самому Лесу, который внезапно заговорил на языке, понятном только ему. Прошла секунда, другая, прежде чем ртутные сузившиеся зрачки орка, вновь превратились в холодные точки.