Я вышел из комитета по Чайнику с моей официальной отставкой со службы в 1933-м. Я не сталкивался с Чайником снова до 1940 года и моей реактивации в этой крайне необычной роли.

Сегодня Чайник почти неузнаваем. Когда мы взялись превращать монстра в англичанина, мы преуспели слишком хорошо. Он урбанистичен, остроумен, обладает дьявольским, но хорошо скрываемым чувством юмора и совершенно лишён безжалостности голодного призрака, который вселился в прапорщика Евгения Бурдоковского в Улан-Баторе все те годы назад. Шерборн сделал свою обычную работу — превращение дикарей в слуг империи — и проделал её с нашим тщательно созданным учителем так же основательно, как с любым готтентотом из родных графств.

Боюсь, наша первоначальная цель — приковать голодного призрака к службе государству — увенчалась лишь относительным успехом: относительным, потому что мы преуспели *слишком хорошо*. Чайник искренне верит в *честную игру*, в честь и служение и все прочие идеалы, которые мы цинично отвергаем на свой страх и риск. К сожалению, это делает его менее полезным для текущей задачи. Мы (колеблюсь это говорить) перевоспитали демона по своему образу и подобию, или, точнее, по образу того идеала, которому нас учили поклоняться. Мы были бы дураками, если бы отменили эту работу сейчас: этот *прета* знает нас слишком хорошо. Мы захватили его однажды, но в следующий раз нам может не так повезти.

Несмотря на бесполезность для нас как Пожирателя Душ, Чайник не лишён ценности. Я привлёк его к работе в этой новой организации, где, полагаю, мы сможем использовать его с пользой, сохраняя незаметное наблюдение. Нам всегда пригодится голодный призрак, обладающий тревожным гением в тёмных искусствах, скрытый под урбанистической кожей англичанина. Он понимает, что нами движет, разделяет — благодаря годам принуждения и индоктринации — наши цели, и у него жуткое чутьё на характеры — я полагаю, он может быть весьма полезен комитету «Двойной Крест» в выявлении вражеских шпионов. Но если ты думаешь использовать его как оружие, я бы посоветовал тебе подумать ещё раз: я не уверен, что *гейс*, или индоктринация Чайника, выдержат, если позволить ему раскрыть всю свою силу. Чайник — это ружьё, из которого можно выстрелить лишь раз — а потом оно взорвётся у тебя в руке.

Подписано: Дж. Ф. К. Фуллер

Я НЕ БУДУ ОБЪЯСНЯТЬ, КАК Я ПОПАЛ *ОТСЮДА* *ТУДА*: ПРОСТО ПРИМИТЕ КАК ДАННОСТЬ, ЧТО СЕЙЧАС ДЕСЯТЬ УТРА, Я ВСЁ ЕЩЁ В ОФИСЕ (но звонил Мо полчаса назад, убедиться, что с ней всё в порядке), я не брился и не спал, а через пять минут начинается совещание по КРОВАВОМУ БАРОНУ. На рабочем столе у меня играет Amarok («Drowning in Berlin» на бесконечном повторе, потому что мне нужен пульсирующий ритм, чтобы не уснуть), и я проглотил файл КОДИЦИЛЛ ЧЁРНЫЙ ЧЕРЕП, который оставил мне Энглтон, а затем увяз в куче нудной бумажной работы к сегодняшнему утреннему заседанию. Я страдаю от жестокого когнитивного диссонанса; время от времени ты думаешь, что разобрался в этой работе, в этих проверках скрепок и бесконечной бюрократии и совещаниях, а затем из деревянных стен вылезает что-то безумное и лопочет тебе, что-то настолько безумное, что могло бы дать Джеймсу Бонду кошмары, которые как раз оказываются правдой.

Я закрываю файл КЧЧ и только засовываю его обратно в свой сейф для документов, когда Ирис просовывает голову в дверь. «Боб? Ты готов сражаться с КРОВАВЫМ БАРОНОМ?»

Я тихо стону. «Думаю, мне нужен кофе, но да, я подойду, как только запру это…» — тыкаю в кнопки на сейфе, и он довольно попискивает. Не то чтобы электронный замок был единственной защитой; любой, кто попытается взломать этот конкретный сейф, очнётся в больнице с похмельем размером с кита.

«Белый, без сахара, верно?»

«Ты звезда. Я сейчас». Я уже говорил, что хороший менеджер лечит и кофе делает? Если нет, то это правда.

Десять минут спустя я сижу в комнате 206, с кружкой сносной жидкости для снятия краски перед собой и распечаткой протокола. Сегодня урезанное, обрубленное заседание. Франц отсутствует, Ирис барабанит пальцами, а Шона выглядит так, будто предпочла бы быть с феями, пока Чоудхури монотонно вещает: «За прошедшую неделю отклонений от установленных моделей перехвата трафика не наблюдалось, перемещений агентов вчера не зафиксировано…»

Какого чёрта, мне *скучно*. Я прочищаю горло.

Чоудхури бросает на меня раздражённый взгляд: «Что такое, Ховард?»

«Эти несуществующие перемещения агентов случайно не включают Панина? Потому что я уверен, что если бы Панин хотя бы пукнул в фа-бемоль минор, наши ребята уже были бы у него в заднице с газовым спектрографом, не так ли?»

Я с удовольствием замечаю, что и Шона, и Ирис навострили уши: ноздри Шоны бессознательно раздуваются, а Ирис поднимает на меня бровь. Чоудхури, однако, твёрже. Он хмурится. «Не глупите. Конечно, они бы заметили, если бы он был в Британии».

«Правда?» — я откидываюсь назад, скрещиваю руки и скалю зубы в его сторону. Может, он примет это за улыбку. «Объясните тогда вчерашний вечер».

«Вчерашний…» — он замолкает. «Что случилось вчера вечером?»

Я смотрю на папку со сводками. «Панина нет в Британии, согласно этой папке. Так как же тогда вышло, что он встретил меня, когда я уходил с работы, и купил мне пинту эля в «Лягушке и Туретт»?»

«Нелепо». Чоудхури сверлит взглядом. Ни Шона, ни Ирис не улыбаются.

«Тебе лучше объяснить», — говорит мне Ирис.

«То, что я сказал. Подсказка: Панин *знал*. Он пытался выпытать у меня о Чайнике, я прикинулся дурачком. Он знает правила; оставил мне визитку. Она внизу, в сейфе Службы безопасности. По соображениям оперативной безопасности я не докладывал о контакте немедленно, но докладываю *сейчас*. Водопроводчики должны подтвердить это по камерам в пабе». Я сажусь прямее. «Лично я нахожу это весьма показательным».

«Почему ты не сообщил в Службу безопасности…» — Шона замолкает, её глаза расширяются.

«У нас не так безопасно, как хотелось бы. Я предпочёл не распространяться об этом за пределами комитета пока что».

Брови Ирис сходятся. «Ты берёшь на себя довольно много, не находишь?»

«Я просто делаю то, что посоветовал бы Энглтон».

Чоудхури последние секунд тридцать выглядел оскорблённым и обиженным. Теперь он собирает остатки достоинства: «Это не может быть правдой — Надзор не ошибается в своих отчётах о перемещениях. Возможно, вы стали жертвой самозванца? Уверяю вас, вы не видели Панина вчера вечером — он был в Мадриде».

*Я устал от этого дерьма*. «Согласно вашей сводке, его видели в Мадриде в четыре часа дня, — указываю я. — Этого достаточно, чтобы успеть на рейс до Лондон-Сити и встретить меня у главного входа без пятнадцати девять. Если бы вы потрудились проверить график дежурств, стоящий за этим наблюдением» — *ого, я не знал, что он может становиться такого оттенка розового\!* — «вы бы знали, что мадридский офис отправляет свои отчёты в пять вечера по местному времени, что соответствует шестнадцати ноль-ноль по британскому летнему, и они уходят домой в шесть. И если бы вы иногда вылезали из-за стола, вы бы знали, что мадридский офис состоит из двух пенсионеров и их собачки чихуахуа, чья работа — брать то, что им скормит Гражданская гвардия, и выблёвывать это в эфир по требованию, а не вести реальное наблюдение за визитами вражеских кураторов. Как я и говорил: камеры в пабе — не говоря уже о сети «СКОРПИОНИЙ ВЗОР» и логах сотового оператора Панина — подтвердят мои слова. Я прав, вы неправы, и я был бы признателен, если бы вы перестали вести себя как полный придурок и *обратили внимание*».

Я замечаю, что во время моей маленькой тирады, должно быть, встал: я нависаю над столом, опираясь на кулаки, а Чоудхури откидывается назад на стуле, нисколько не уравновешенный. «Это домогательство\!» — брызжет он слюной. «Запугивание\!»

«Нет». Я быстро сажусь, прежде чем Ирис успевает вставить слово. «*Запугивание* — это когда тебя берут в коробочку офицер Тринадцатого управления и два его спецназовца, одолженные в посольстве. Рекомендую как-нибудь попробовать: будет хорошей практикой перед тем, как Аудиторы решат пройтись по тебе катком».

Шона какое-то время сдерживалась, и теперь она даёт волю: «Боб, что *конкретно* хотел Панин? Думаю, тебе лучше сделать полное заявление *прямо сейчас*». Верно, она же из Оскар-Оскар, как и Джо, да?

«Панин пытался меня разговорить; я не поддаюсь. Его конкретная забота — Чайник. *Чайник пропал*, — сказал он мне. — *Вам лучше найти его, пока не те люди не завладели им и не заварили чай*. Там было много танцев с бубном, но суть такова». Я старательно избегаю думать о нашем безрезультатном обмене на тему Амстердама, который теперь выглядит ещё более мутным в контексте: *«Они так поступают, знаете ли. Чтобы мутить воду»*. (Гребаные культисты.) «Он предложил обмен, если у нас будет что предложить».

«Замечательно». Шона делает заметки. «И это всё?»

«По существу, да». Потому что всё, что я точно знаю о связи с культистами — это предположения — и инструкции Энглтона. (Так мы обрекаем себя предательством собственных слов.)

«Ладно, я составлю это и добавлю в протокол, чтобы хоть на бумаге было. Это тебя прикроет. Потом мы решим, когда и как отправлять это наверх». Она мрачно смотрит на меня. «Полагаю, поэтому ты поднял это здесь?»

«Да. Я хочу пока сохранить это в тайне в пределах комитета КРОВАВЫЙ БАРОН. Меня беспокоит, как Панин узнал, к кому обратиться и где его найти. Не говоря уже о *когда*».

Ирис подаёт голос: «Да, это очень тревожно». Она выглядит соответствующе встревоженной на долю секунды, затем проявляет свои управленческие мускулы. «Викрам, будь добр, случайно потеряй протокол этого заседания между своим столом и почтовой программой? Думаю, не помешает задержать рассылку на пару дней, пока ситуация не устаканится».

Несмотря на стиль стареющей байкерши, под кожей скрывается темперамент и выучка стальной домохозяйки из пригорода; одень её в твидовый костюм и жемчуг, и можно представить, как она откусывает головы охотникам. Когда она наставляет большие пушки на Чоудхури, он сразу же выбрасывает белый флаг. «А, конечно, мадам». Он бросает на меня ядовитый взгляд, который я игнорирую. «Неприятный инцидент ССО 3 Ховарда будет тщательно запротоколирован, пока я не получу иных указаний».

«Ты ожидаешь, что Панин выйдет на связь снова?» — требует Шона. «По твоему личному мнению».

«М-м». *Это* вопрос так вопрос. «Он оставил мне карточку на случай, если *я* захочу связаться с *ним*, но я бы не исключал. У меня сложилось впечатление, что его беспокоят сроки. Если Тринадцатое управление работает по какому-то графику, нам нужно об этом знать, не так ли?»

Ирис выглядит мрачно довольной. «Запротоколируйте».

«Сроки». Шона смотрит на Викрама. «Что у нас в календаре?»

«В календаре? Через пару недель банковские каникулы в августе…»

«Полагаю, она спрашивала о значимых совпадениях», — перебивает Ирис, бросая на меня успокаивающий взгляд. «Саммиты, международные договоры, окончания великих циклов Майя, всеобщие выборы, предсказанные апокалипсисы, всё такое. Это в Аутлуке, в разделе *события*. У тебя же ноутбук, почему бы тебе не посмотреть?»

Чоудхури умудряется выглядеть многострадальным. «А что именно я должен искать?»

«Что угодно\!» — Шона делает из этого слова ругательство. «Всё, что могло бы заинтересовать Панина».

Я моргаю. Вдруг в голову приходит довольно неприятная мысль. Забудем даты, которые интересуют Панина: а что насчёт дат, связанных с Чайником? Предполагая, что Чайник — тот, о ком я думаю.

Стараясь не быть слишком очевидным, я достаю телефон и начинаю искать. Там есть читалка электронных книг, клиент Википедии и куча всего другого. *Как там звали адъютанта Унгерн-Штернберга…?*

«Боб, что ты делаешь?» — Это Ирис.

Я виновато ухмыляюсь. «Проверяю другой календарь». *19 августа 1921 года*. Вот когда мятежники убили Чайника. По крайней мере, когда они *сказали*, что сделали это. И девяностолетие приходится на ближайшую неделю: *Как интересно*. Я быстро просматриваю другие значимые годовщины этой даты: *Казни салемских ведьм, резня в Хангерфорде, двадцатилетие распада СССР…* «Нет, простите, ничего такого», — говорю я, убирая телефон. *Врун, врун, штаны горят*.

Всё это вот как: если бы ты собирался разорвать гейс, сдерживающий межпространственный ужас по имени Пожиратель Душ, разве ты не выбрал бы годовщину его последнего вкуса свободы? Даты имеют резонанс, в конце концов, и этот конкретный ужас так долго жил среди людей, лев, возлежащий с агнцем, что наши модели мышления запечатлелись на нём.

Разве это не как раз то, чем могут заниматься культисты? Попытка освободить безмерно могущественную оккультную силу от наложенных Прачечной цепей? И разве это не то, что Панин мог бы предвидеть? Ну, может быть. Есть небольшой мотивационный разрыв: что вообще движет культистами? Кроме очевидного — промывки мозгов мощным мороком, связывания гейсом и всего такого — что им с этого? Откуда мне знать: я имею в виду, что движет вашим средним школьным стрелком?

Внезапно это незнание начинает меня раздражать — но единственный человек, который может ответить наверняка, — это тот, кого я не смею спросить: Энглтон.

«Может, мы могли бы надеть на Боба прослушку?» — предлагает Шона.

*Что?* Я качаю головой. «Что вы имеете в виду?»

«Если Панин выйдет на связь снова, нам бы очень помог записывающий ангел», — указывает она.

«В этой фразе было одно слово: *если*». Я смотрю на Ирис в поисках поддержки, но она задумчиво кивает вместе с Шоной. «Панин не выйдет на связь в рабочее время, и если вы не против, я бы предпочёл не носить прослушку во всё нерабочее время. Теперь, если вы хотите, чтобы я использовал эту визитку и носил диктофон во время разговора, это другое дело. Но думаю, нам стоит иметь что-то для обмена с ним, прежде чем идти туда, иначе он ничего не даст нам просто так».

«Верно», — говорит Ирис.

Викрам смотрит на меня сквозь прищуренные веки. «В любом случае стоит надеть на него прослушку, — злобно предлагает он. — На всякий случай».