В прихожей нас встретили Мози и Роки. Бульдожки завизжали от радости и бросились сначала ко мне, потом к остальным.

– Они всегда ласковые, – сказала я, снимая туфли, – но сегодня прямо особенно нежные.

Тут прискакал Фин, принялся тоже целоваться со всеми.

– Идите мыть руки, – велела Ирина Леонидовна.

Когда мы сели за стол, я увидела Ларису и не сумела удержаться от вопроса:

– Где ты нашла собачат?

– В квартире у Котика, – бойко ответила супруга доктора психических наук.

– У парня в столице есть жилье? – удивился Коробков.

– Верно, – подтвердила Лариса.

– Зачем он ее снимает, если живет у нас? – удивилась я.

– Она в его собственности.

За столом воцарилась тишина.

– По какой причине тогда мужик у нас поселился? – продолжила недоумевать я.

– У него спроси, – фыркнула прекрасная половина Котика. – Я сама об этой норке узнала сегодня, когда эсэмэска пришла с адресом и текстом «Собаки здесь. Ключ – под ковриком»… Если вам интересно мое мнение, советую вычеркнуть это чучело человека из списка своих знакомых. А меня, пожалуйста, оставьте в семье. Жить негде, все свои деньги на мужа потратила. – Лариса опустила голову. – Изо всех сил старалась, пыталась стать ему хорошей супругой. Сами видите, чем все закончилось. Он в Москве хоромы приобрел, а мне даже не намекнул. У вас поселился, изображал бедную козу…

– Козла, – поправил ее Егор.

– Кого? – не поняла Лариса.

– Ихтиандра не следует называть козой. Биологически он самец, поэтому козел.

– Интересно, куда сам Котик делся? – задалась вопросом Бровкина.

– Без понятия, – прошипела жена мужчины. – Конец истории. Пришла пора принять решение. Завтра утром подам заявление о разводе… Кстати! Проверьте, все ли ваши вещи целы.

– Какие? – не сообразила Надежда Михайловна.

– Разные, – усмехнулась Лариса. – Ювелирка – кольца, серьги, часы, бусы. Шубы еще.

– У меня пальто с воротником из искусственной обезьянки, – доложила Бровкина, – еще при советской власти сшитое из настоящего драпа. До сих пор как новое. Оно на выход. Для обычной жизни есть пуховичок.

– Просто проверьте «алмазный фонд», – поморщилась Лариса и подергала себя за уши. – Где мои сережки, а?

Задавая этот вопрос, законная жена Котика смотрела на Коробкова. Димон ответил:

– Не знаю. Где-то лежат.

– Все перерыла, их не нашла, испарились. Гляньте, что с вашими украшениями.

Я пошла в спальню, открыла комод, вытащила шкатулку, в которой бережно храню презенты от мужа и Рины, подняла крышку. Пусто!

Нельзя назвать меня обожательницей ювелирных изделий, но вот Иван Никифорович уверен, что жену следует украшать. Поэтому на Новый год, Восьмое марта и день рождения муж ведет меня в магазин. Все мои попытки приобрести нечто не особо дорогое рассыпаются в прах. Еще вчера я обладала немалым количеством дорогих красивых серег, колец, браслетов и ожерелий.

Я вернулась в столовую, увидела мрачные лица Бровкиной и Рины и села за стол. Ужин продолжился в молчании. После чая Ирина Леонидовна произнесла:

– Сейчас соберу все, что принадлежит вору, сложу в его сумку и выставлю за дверь. В квартиру он больше не войдет.

Наверное, вы понимаете, какие мысли обуревали меня перед сном? До сих пор Котик вызывал у меня удивление: неужели взрослый человек способен так себя вести? Я считала доктора психических наук самозабвенным эгоистом, капризником с дурным воспитанием и в придачу с не самым лучшим образованием. Котик бесконечно избалован, обладает завышенной самооценкой. Но то, что он вульгарный вор, мне не приходило в голову.

Заснула я почти под утро. Проснулась от резкого звонка будильника и начала собираться к Тюриной.

Выехали мы с Коробковым пораньше и некоторое время молчали. Потом я зевнула и пожаловалась:

– Не выспалась – всю ночь думала.

– До чего-нибудь хорошего додумалась? – рассмеялся Коробков.

– Нет, – призналась я и прибавила: – Не знаю, как Ивану Никифоровичу сообщить о пропаже всех его подарков.

– Просто сказать, – хмыкнул лучший друг. – Словами… Интересно, как отреагирует Тюрина на вопросы про сумку и про свою дочь, которая сообщила нам о ее смерти… Как тебе погода? Хорошо, дождя нет.

– Вроде тепло, – подхватила я нить беседы. – Хотя июнь в Москве и области всегда прохладный.

У каждого народа есть тема для нейтральной беседы. Если француз хочет завести ничего не значащий разговор, оказавшись в компании, где у него нет не только хороших друзей, но даже приятелей, то он со вздохом произнесет:

– Получил счет за электричество. Ужас!

– Катастрофа! – вмиг отреагирует кто-нибудь. – У меня чуть инфаркт не случился, когда я цифру в своей платежке увидел!

– Куда мы катимся… – влезет в беседу третий человек.

И все тут же начнут обсуждать стоимость коммунальных услуг.

А вот россияне в таком случае принимаются ругать погоду. Если идет дождь, то нам мокро; если мороз, то холодно; летом – жарко. Зимой, когда гололед и снег, принято еще осуждать работу коммунальных служб. Осенью, когда сыплет дождь и дует противный ветер, мы начнем сетовать на пробки на шоссе. Вот нет для нас комфортных погодных условий! Сейчас ни у меня, ни у Димона не было желания обсуждать поведение Котика, но ехать молча как-то было странно. На помощь, как всегда, явилась тема погоды.

Тюрина встретила нас на крыльце, провела в столовую, предложила чай и кофе. В ее доме, как и в прошлый раз, очень приятно пахло свежим хлебом. Я приметила в зоне кухни хлебопечку и поняла, что хозяйка не ходит в булочную, отсюда и аромат. На месте производителей духов я бы задумалась о создании парфюма, который благоухает свежими булочками.

– Что привело вас ко мне? – осведомилась Галина.

Коробков вынул из сумки фото, положил их на стол.

– Не любитель я ходить вокруг да около, на мой взгляд, лучше сразу задать прямой вопрос. Галина, откуда у вас красная сумка Марсельезы Николаевны Быковой? Ведь она приметная, на ней шильдик с указанием имени владелицы. И дизайнер, автор сумки, подтвердил, что заказывала ее старшая из сестер Быковых.

Галина усмехнулась.

– Остается лишь удивляться прозорливости Марси. Сейчас принесу вам один документ. Не беспокойтесь, не убегу. Я ни в чем не виновата.