Ирина Леонидовна встретила меня дома фразой:

– Ты сегодня проспала.

– Ох, да, – смутилась я. – Следовало встать в шесть, как обычно, а проснулась аж в восемь. Никогда со мной подобное не случалось. Очень странно, я легла сразу после ужина.

– Мы с Надей давили подушки до девяти, – призналась Ирина Леонидовна. – Но ты убежала без завтрака.

– Увидела, который час, и умчалась, даже душ не приняла. В столовую тем более не заглядывала.

– Похоже, нам всем подлили или подсыпали снотворное, – сказала Рина. – Мы все вчера после ужина почти сразу захотели спать, а утром никак не могли встать. Поэтому Котик смог спокойно увезти собак.

Егор и Димон, которые приехали вместе со мной, молча переглянулись.

– Еще пропали все цацки, – тихо прибавила свекровь.

– Повтори, что ты сказала, – попросил Коробков Ирину Леонидовну.

– Я и мысли не имела, что Котик способен на воровство, – покачала головой та, – но у меня пропали все украшения, которые Никифор и Ваня дарили.

– И как он твой сейф открыл? – удивился Егор.

– Несгораемый шкаф есть только у Ивана в кабинете, он там документы хранит. А мне зачем такой?

– Дорогие вещи там хранить, чтобы не сперли, – объяснил Димон.

– Посторонние в квартиру не заходят, только самые близкие заглядывают, порой соседи, но они все – наши бывшие сотрудники. Никому из ближайшего окружения не взбредет на ум что-то красть. Все ювелирные изделия просто лежали в коробках, а те в шкафу стояли… Лариса в шоке, понятия не имеет, куда муж подевался, и она тоже проспала аж до десяти.

– Билеты на поезд, самолет и междугородний автобус на имя мужика не покупались, – сообщил Коробков, глядя в свой ноутбук. – Но он мог взять машину… Хотя вряд ли. У великого профессора денег никогда нет.

– Он где-то в Москве, – сказала Рина. – Спрятаться в мегаполисе легко. А со средствами у вороватого доктора психических наук сейчас лучше некуда. Дима, ты ошибся, у Котика туго набит кошелек – он утащил все наличные, все, что было дома и что я на хозяйство отложила.

– М-м-м… – промычал Коробков.

– Зачем ему собаки? – с запозданием удивилась я. – С ними нелегко путешествовать.

– Он в письме объяснил, – напомнил Нестеров. – Хочет, чтобы мы ощутили, как плохо, когда тебя близкие не любят, поэтому решил отомстить нам, украсть тех, кто нам дорог. Фина почему-то он не тронул.

– Да что плохого наша семья ему сделала?! – разозлилась я. – Пригрели, кормили, терпели его выходки!

– Билет! – воскликнул Коробков. – Только что был куплен билет на самолет до Санкт-Петербурга. Пассажир – Миронова Тамара Львовна, она выкупила два места, оплатила провоз пары собак в салоне. Как привило, второе место берут затем, что все авиакомпании, которые разрешают перевозку животных в салоне, требуют помещать переноску на соседнее пассажирское место, которое вы тоже оплатили. Поехали! Успеем до начала посадки.

Мы все дружно направились в гараж, и через короткое время четыре джипа со спецсигналами помчались во Внуково.

– Девушки, стойте здесь, – приказал Димон, когда мы вошли в нужное помещение. – Егор, за мной!

Мужчины ушли, мы с Риной остались.

– Самое неприятное в нашей работе – ждать, – вздохнула Ирина Леонидовна. – Один раз просидела в навозной куче – больше негде спрятаться было.

– Такого экстрима пока со мной не случалось, – поморщилась я.

– Какие твои годы…

Ирина Леонидовна продолжала говорить, но я не слышала ее слов, потому что увидела знакомого тощего мужчину с маленьким чемоданчиком на колесах. Он сел на скамейку и, вроде, задремал. Я быстро встала и подошла к нему.

– Григорий Вишнев?

Бывший патологоанатом открыл глаза, окинул меня взглядом и спросил:

– Вы кто?

Я показала удостоверение.

– «Татьяна Сергеева», – медленно прочитал дядька и продолжил ломать комедию, делать вид, что впервые видит меня. – Чего хотите?

В ту же секунду около меня словно из-под земли выросли Коробков и Нестеров.

– Она зарегистрировалась, но на посадку пока не явилась, – сообщил Егор.

– Вишнев, какими судьбами вас в аэропорт занесло? – осведомилась я. – Улетаете куда-то?

– Нет… Вам что надо? – задал свой вопрос хозяин Кузьмы и Василия.

– Когда я вытащила вашу собаку из колодца, вы разговаривали намного любезнее. Вы забыли меня? Я начальница «Особой бригады», приезжала к вам в деревню недавно.

– А, понятно, – протянул строитель интерната для одиноких инвалидов. – У меня животных нет. Ищите Павла Вишнева.

– Почему Павла?

Мужчина открыл барсетку, вынул паспорт и открыл его.

– Удостоверьтесь.

– «Григорий», – прочитала я. – Может, хватит ломать комедию?

– Мы близнецы… что меня совсем не радует. Отношения с Павлом я разорвал много лет назад после того, как он совершил гадкий поступок по отношению ко всей нашей семье. Если мужик вас обманул, то я не несу ответственности за его поведение. И гляньте на фамилию. Я Вишнев.

– Вы очень похожи на того, с кем я беседовала, – стояла я на своем. – Просто один человек.

– Естественно, мы однояйцевые близнецы.

– Вы работаете патологоанатомом? – решила я разобраться в истории.

– Было такое, да, – кивнул Вишнев. – Но потом я сменил профессию, сейчас преподаю в вузе… Лечу домой в Минск, давно там поселился. Прекрасный город, чистый, красивый, люди вокруг приветливые. Обстановка напоминает Москву до Перестройки. В Москве сейчас много приезжих, народ нервный, злой, а в Минске прямо отрада сердца. И студенты замечательные, глаза горят у них, прямо как у меня, когда я в медвуз поступал… Последнее, что я слышал о Павле, – он разным людям денег должен. Артист погорелых театров, больших и малых.

– Павел служит на сцене? – уточнил Коробков.

– Нет, он в кино вроде снимался, в эпизодах… Давно не интересуюсь его делами. Много лет назад Павел совершил подлость, семья с ним разорвала отношения.

Коробков вздохнул.

– Так. Разрешите задать вам несколько вопросов.

– Пожалуйста, – согласился Григорий. – Но не могу дать гарантию, что отвечу.

– Почему семья от Павла отказалась?

– Подробности докладывать не хочу, – поморщился медик. – Принято считать, что близнецы словно из ксерокса вылезают, у них не только внешность идентичная, но и вкусы, привычки и моральные принципы совпадают. Может, оно и так, но мы с Павлом исключение. С раннего детства, с первого класса, он активно подчеркивал: я – Гриша, а он – Паша. Я не люблю цитрусовые, а Павел их с восторгом ест. Меня тянуло в медицину с двенадцати лет, когда я увидел в книжном магазине анатомический атлас, а Павлу хотелось играть на сцене, сниматься в кино.

Григорий вздохнул.

– Он таки поступил в профильный институт, но там оказалось много студентов из богатых семей – дети режиссеров, актеров, политиков, разных известных личностей. И, конечно, были талантливые ребята из простых семей. Две эти группы почти не пересекались. Вражды не было, никто не смеялся над стоптанными ботинками однокурсников, но и не хвастался своими штиблетами из крокодиловой кожи. Вам понятно, о чем я говорю?

– Да, – ответила я.

– Павел начал требовать у матери денег, объяснил: «Мне необходимо стать своим у богатых. У них много связей. В кино и театре хорошую роль годами ждут, но если за тебя кто-нибудь словечко замолвит, тогда все отлично сложится. Мне необходима хорошая одежда. Элитные ребята в июле едут в Коктебель. Мне нужны деньги на билет и проживание. Если присоединюсь к ним, то подружусь со всеми».

Григорий прищурился.

– Мама объяснила, что у семьи сейчас трудное время. Папа болен, все накопления идут на его лечение. Павел тогда потребовал: «Отдай ключи от квартиры покойной бабки. Жилье она мне завещала. Мне одному, только мне! Не всем!» Мама спросила: «Ты хочешь жить там?» Павел фыркнул: «Конечно! Смогу тогда гостей приглашать». «Отцу плохо, – повторила мать, – лекарства дорогие, хирургу надо конвертик сунуть, медсестре тоже. Бабушкина квартира сдается, все деньги, которые за нее платят, вкладываются в лечение отца». Павел заорал на маму: «Моя квартира! Моя! Отдавай ключи! Ты не имела права без моего согласия жильцов пускать!» Не стану в подробностях рассказывать, как брат полицию вызвал, арендаторов выселил… Важен итог. Павел вдрызг разругался со мной и мамой, забрал ключи, выгнал жильцов, въехал, как он сказал, «в свою по закону полученную фатерку». Семья лишилась денег. Я начал работать, где мог, мама нанялась домработницей, папу мы продержали на этом свете еще десять лет. Доктора изумлялись. Один профессор сказал: «Ваш отец в таком состоянии, что, по идее, он должен лежать, не имея сил встать. А мужчина ходит, занимается гимнастикой, работает на дому. Для меня данный случай – большое удивление».

Григорий улыбнулся.

– Папа был огонь. Незадолго до смерти ремонт квартиры затеял, сказал: «Сейчас порядок наведу и к своим родителям отправлюсь. Вам надолго чистого жилья хватит». Мама его отговаривать взялась, а он в ответ: «Женщина, не спорь. Думаешь, приятно мне будет с небес видеть, как ты сама обои неправильно клеишь?» Павел на похороны не явился. Один раз я столкнулся с ним на вокзале. Я подрабатывал носильщиком по воскресеньям. Спасибо, однокурсник устроил меня на эту работу, у него отец там главный был. Стою на перроне, жду клиентов. Вижу, идет к составу на Питер толпа веселых, хорошо одетых ребят. У студентов каникулы, отдохнуть они в городе на Неве решили. С ними Павел, весь в модном. Мы с ним глазами столкнулись, брат ускорил шаг – небось перепугался, что окликну его. Все. Больше мы не встречались.

– Павел знает, что вы стали патологоанатомом? – поинтересовался Егор.

– Конечно. Я в институте учился и одновременно в морге работать начал на первом курсе. Не общался с Павлом после того, как парень съехал. Мы давно чужие друг другу. Думаю, карьера у него не удалась. В прессе о Павле как об актере ничего не пишут. Злорадства по данному поводу не испытываю, и вообще, никаких эмоций по отношению к родственнику у меня нет. Плохими воспоминаниями делиться с вами не желаю, а хорошее вспомнить не могу, не было его. Павел – врун, лентяй и любитель на чужом горбу в рай въехать. Только животных он любит, собак и кошек. Это да, это его очень хорошая черта.