Рассказчица замолчала. Мы тоже сидели тихо, потом Димон произнес:

– Не знаю, что и сказать!

Ирина выдернула из держателя салфетку и начала складывать ее.

– Вот почему семья для меня – клетка, около которой стоит дрессировщик с хлыстом. И у Марси такое же ощущение было. Что касаемо Владимира, он получил все: картины, деньги в банке, драгоценности бабки и матери. Марсельезе досталась только квартира, но она ее выкупила в свое время, отдала отцу деньги за нее. Нельзя считать те апартаменты подарком.

– Не поняла… – пробормотала я.

– А что непонятного? – вскинула брови Ирина. – Марси заплатила папаше сумму, соответствующую рыночной стоимости выделенной ей части квартиры. Теперь, когда вы знаете, как на самом деле жила наша семья, вас не должно удивлять желание отца содрать со старшей дочки денежку. Он не раз озвучивал свое жизненное кредо: «Я человек старого воспитания. Считаю, что родители обязаны дать чадам хорошее воспитание и образование, но потом им следует самостоятельно строить свою жизнь. Кормить детей до их пенсии – не моя радость. Считать здоровенного мужика ребенком не могу, называть взрослую бабу малышкой не стану. Я вас вырастил и выучил, дальше сами. И не следует забывать о долге! Родители деньги потратили – извольте теперь им их вернуть. Кормите отца и мать, одевайте, обувайте, лечите».

– Как думаете, кто мог испытывать ненависть по отношению к Марсельезе? – прямо поинтересовалась я.

– Список завистников велик, – усмехнулась Ирина. – В научной среде много тех, кто не способен к умственной работе, не может читать лекции, но делает это. Почти все на трибуну лезут, но не у каждого есть дар оратора вкупе с умом и глубокими знаниями. И большинство косноязычных это понимают, поэтому их душит злоба. Народ строем шагал слушать Марси, а у тех три человека в зале, и те заснули. Посмотрят организаторы на пустые кресла и больше не позовут этакого лектора. А человеку кушать хочется. Но еще больше он желает славы.

– Вы все время говорите про дополнительный заработок, но в институте педагоги получают оклад, – произнесла я. – Есть ли в аудитории студенты, нет ли, все равно лектор деньги получит.

– Деньги? – переспросила Ирина. – Не смешите! Копейки! Хороший заработок – только с платных выступлений от разных обществ. Если ты в этом бизнесе имеешь отличную репутацию, то, считай, кусок хлеба с маслом и икрой и бокал шампанского себе обеспечил.

– Брат не имеет права выселить вас из квартиры, отнять у вас жилье, – произнес Димон.

Гостья встала.

– По закону – да. Но кому все достанется, если меня разобьет инсульт?.. Что случилось с Марси? Она очень хорошо себя чувствовала. Почему сестра внезапно умерла? По какой причине она оказалась дома, в своей кровати?

– А где ей следовало находиться? – быстро задала я вопрос.

– В день кончины Марси предстояло отправиться… минуточку… – Ирина вынула телефон. – В Санкт-Петербург. У Марсельезы был билет на «Сапсан». Туда – в пять утра, назад – в одиннадцать вечера. Она заглянула ко мне, мы выпили вместе чаю, потом она ушла, сказав, что ей рано вставать, такси на три тридцать утра вызвано. Я бросила ей на следующий день около полудня эсэмэску, получила ответ: «Все отлично! Вернусь – куплю наконец робот-пылесос». И больше я ей не надоедала, думала, она занята.

Ира положила на стол свой «айфон».

– Больше никаких известий от нее. Можете сами посмотреть. Я и подумать не могла, что умершая Марси за стеной лежит. Но потом… такой запах!.. Это Владимир сестру убил, теперь хочет забрать ее квартиру. Марсельеза не могла составить на него завещание. Приди ей в голову идея последнюю волю сообщить, все бы мне досталось. Вот тут братец ошибся. Его ввело в заблуждение наше поведение – мы прилюдно демонстрировали плохие отношения. И Владимир рано женился, к родителям редко заходил, видел нас с сестрой только за столом на всяких праздниках. А там мы постоянно демонстрировали неприязненное отношение друг к другу.

– Вы говорите, фамилия человека, который пришел к вам с предупреждением об опасности, – Вишнев? – перевела я беседу в другое русло.

– Да, – подтвердила хозяйка квартиры.

– Можете описать его внешность? – попросил Коробков.

– Подробности на экране не рассмотреть, – вздохнула хозяйка. – Лицо было плохо видно. Про волосы сказать нечего – он был в бейсболке, почти до бровей ее натянул. Во весь рост его не видела… Пожалуйста, помогите! Уверена, Владимир убил Марси, но у меня никаких улик и доказательств нет. Просто я хорошо знаю братца, тот за деньги на все способен, а нас с сестрой он ненавидит.

– История стала еще загадочнее, – отметил Димон, когда мы вышли от Ирины.

– Не каждая семья – это семья, – пробормотал Нестеров. – По документам родные, а на самом деле терпеть друг друга не могут. И вопросы наследства очень часто болезненные… М-да. Лучше промолчу.

У меня запищал телефон – меня разыскивала Рина.

– Ты занята? – быстро осведомилась она.

– Нет, – живо ответила я. – Что случилось?

– Мози и Роки пропали.

– Как?! – ахнула я.

– Вопрос, на который ответа нет, – тихо произнесла свекровь. – Хотела выпустить бульдожек погулять, а их нет. Подумала, они сами выбежали во двор, выхожу из дома, а там пусто.

– Но это невозможно! – подпрыгнула я. – Просто фантастика! Даже если они убежали во двор, он закрыт со всех сторон, все животные, и наши, и соседские, всегда там вместе играют… Сейчас приеду.

– Что случилось? – осведомился Димон.

– Бульдожки куда-то подевались, – пояснила я. – Рина в шоке.

– Надо проверить дальнюю кладовку, – посоветовал Егор. – Год назад собачата тоже испарились. Помните, как мы их искали?

– Такое забудешь, – покачал головой Коробков. – Весь дом перевернули, пока догадались зайти туда, где хранятся долгоиграющие запасы. И что оказалось? Утром Надежда Михайловна пошла туда за соленой рыбой – хотела нарезать ее к обеду. Вытащила из ведерка одну, и тут зазвонил телефон. Бровкина побежала за трубкой. Пока говорила, минут десять прошло, а когда беседа завершилась, Мози и Роки испарились. Надя про все забыла, давай бульдожек искать. Всю квартиру перерыла, нигде их нет. Подумала, что они ухитрились во двор удрать, но и там собачат не нашлось. А потом, когда уже совсем отчаялась, она храп услышала. И что выяснилось? Мози и Роки забрались в кладовку, вытащили рыбу из ведра, которое Бровкина не закрыла, убегая к телефону, слопали добычу и уснули, довольные, прямо на полу в луже маринада.

– Помню, помню, – рассмеялся Нестеров. – Их потом мыли, мыли, а все равно долго от бульдожек пахло, как от рыбной лавки. Танюша, парни, наверное, в очередной раз набедокурили.

– Рина весь двор и дом обшарила, их нет, – объяснила я. – И…

Договорить мне не удалось – раздался новый звонок от мамы Ивана Никифоровича. Она спокойно – слишком спокойно – произнесла:

– Пропала большая перевозка, в которой собачата к Людмиле Юрьевне на прививки и обследования ездят.

– Маловероятно, что собаки сами залезли в перевозку и укатили куда-то. Скорее всего, их личную «карету» на место не поставили, – попыталась я успокоить Ирину Леонидовну.

– Котика тоже нет, – тем же тоном продолжила Ирина Леонидовна. – Зато обнаружилось письмо: «Удивлен отношением к себе. Обижен отсутствием внимания со стороны близких родственников. Никто не оказал мне должного внимания, не поддержал, не помог. Ощущаю себя выброшенным из семьи. Я уехал и забрал собак. Почувствуете, как горько на душе, когда те, кого вы любите, исчезают. Прощайте! Ни меня, ни собак вы больше никогда не увидите. Доктор психических наук, профессор, академик Ихтиандр Кутузович Котик».

Служба в «Особых бригадах» многому научила меня, неудачливую преподавательницу русского языка и литературы. И первое, что я усвоила, – паника недопустима. Что бы ни случилось, сделай вдох и выдох, потом скажи себе: «Ты жива, следовательно, сумеешь решить проблему. Из каждой безвыходной ситуации есть, как правило, два выхода. Скорее всего, ни один тебе не понравится, но они есть. Впадать в истерику не стоит. Не следует заламывать руки, рыдать: «Почему именно в нашей семье постоянно происходит такая фигня, а вот соседи живут спокойно, без проблем?» Ну, во-первых, ты не знаешь, как обстоят дела у соседей, вероятно, они рыдают по ночам в подушку, а утром появляются перед всеми с улыбкой. А во-вторых, все самое плохое приводит нас к хорошему».

Один футболист, не особо успешный, но страстно желавший стать лучше легендарного Пеле[3], сломал ногу. Понятно, что его спортивная карьера завершилась. Один из приятелей принес неудачнику в палату гитару. Парень взял самоучитель, увлекся игрой, – и вместо горе-футболиста появился певец Хулио Иглесиас, которого знает весь мир. А теперь вопрос: стал бы он петь, не сломай ногу? Вряд ли, неталантливый обожатель пинать мяч продолжал бы бегать по полю без особого успеха. И это лишь один пример того, как беда обернулась невероятной удачей. Я сама стала членом «Особой бригады» в тот день, когда меня не взяли на работу в какую-то фирму и я долго рыдала в местном туалете.