Всеобщее осуждение стало побудительным мотивом для того, чтобы Гоголь, наконец, предпринял давно запланированное путешествие по святым местам. Для этого нужен был особый паспорт, он сделал запрос, и паспорт был ему выдан.

Генерал от инфантерии Владимир Федорович Адлерберг, ближайший друг императора, писал Гоголю: «…государь император приказал министру иностранных дел снабдить Вас беспошлинным паспортом на полтора года для свободного путешествия к святым местам и, вместе с сим, сообщить посольству нашему в Константинополе и всем консулам нашим в турецких владениях, Египте, Малой Азии, что государю императору угодно, дабы Вам было оказываемо с их стороны всевозможное покровительство и попечение».

И Гоголь отправился в странствование по Средиземному морю. С дороги он часто писал друзьям и все время жаловался: на сильную качку и морскую болезнь, на отсутствие комфорта и двери с испорченными замками. И все же, несмотря на недомогания, несмотря на постоянные жалобы и страхи, Гоголь своей цели достиг: он совершил переезд через пустыни Сирии в сообществе своего соученика по гимназии Базили. Базили, занимая значительный пост в Сирии, пользовался особенным влиянием на местных жителей. Для поддержания этого влияния он должен был играть роль полномочного вельможи, который признает над собою только власть «великого падишаха». Ну, а Гоголь, утомленный зноем пустыни, выходил из себя от разных дорожных неудобств и принимался капризничать. Со своим другом детства он вел себя так, что невольно ронял его авторитет среди арабов.

Базили упрашивал Николая Васильевича говорить ему наедине что угодно, но при свидетелях быть осторожным. Гоголь соглашался с ним в необходимости такого поведения, но при первой же досаде забывал уговор и превращался в избалованного ребенка. Тогда Базили принял с ним самый грозный и надменный тон, словно с последним из своих подчиненных. Это заставило Гоголя замолчать, а мусульманам дало почувствовать, что Базили все-таки полновластный визирь «великого падишаха».

Наконец, Гоголь добрался до Иерусалима. Он любовался на его крыши с Элеонской горы, и город виделся ему обширным и великолепным… Он говел и приобщался святых тайн у самого Гроба Господня. Митрополит Петрас Мелетий подарил ему маленький камушек от Гроба Господня и часть дерева от старинной двери храма Воскресения.

Но несмотря на это в письмах Гоголя к Жуковскому сквозит разочарование: он ожидал некого чуда, внутреннего преображения – но этого не случилось. «Мое путешествие в Палестину точно было совершено мною затем, чтобы узнать лично… как велика черствость моего сердца. Друг, велика эта черствость! Я удостоился провести ночь у гроба спасителя, я удостоился приобщиться от святых тайн, стоявших на самом гробе вместо алтаря, – и при всем том я не стал лучшим, тогда как все земное должно бы во мне сгореть и остаться одно небесное».

Из Иерусалима Гоголь вернулся в Бейрут один, а Базили остался там по делам службы. Из Бейрута писатель морем прибыл в Одессу, где должен был выдержать положенный карантин. Потом он поселился у Сабанеева моста, во флигеле дома, принадлежавшего графине Толстой, в двух комнатках. В одной из них стоял только круглый ясеневый стол, на котором лежала одна книжечка – Новый Завет на греческом языке. В другой – кровать, два стула и у окна ясеневая конторка, на которой лежала небольшая, но толстая тетрадь.