«Комната Николая Васильевича была довольно просторна, с двумя окнами, имевшими решетчатые ставни изнутри. О бок с дверью стояла его кровать, посередине большой круглый стол; узкий соломенный диван, рядом с книжным шкафом, занимал ту стену ее, где пробита была другая дверь. Дверь эта вела в соседнюю комнату[40]…

У противоположной стены помещалось письменное бюро в рост Гоголя, обыкновенно писавшего на нем свои произведения стоя. По бокам бюро – стулья с книгами, бельем, платьем в полном беспорядке. Каменный мозаичный пол звенел под ногами, и только у письменного бюро, да у кровати разостланы были небольшие коврики. Ни малейшего украшения, если исключить ночник древней формы, на одной ножке и с красивым желобком, куда наливалось масло. Ночник, или, говоря пышнее, римская лампа, стояла на окне, и по вечерам всегда только она одна и употреблялась вместо свечей. Гоголь платил за комнату 20 франков в месяц», – сообщает нам Анненков.

Гоголь вставал обыкновенно очень рано и тотчас принимался за работу. На письменном бюро всегда стоял графин с холодной водой из каскада Терни, и в промежутках работы он опорожнял его дочиста, а иногда и удваивал порцию.

Обильное питье Гоголь считал полезным для своего здоровья.

Анненков вспоминал, что Гоголь «имел… особенный взгляд на свой организм и весьма серьезно говорил, что устроен совсем иначе, чем другие люди… с каким-то извращенным желудком… При наступившем вскоре римском зное Гоголь довольно часто жаловался на особенное свойство болезненной своей природы – никогда не подвергаться испарине. “Я горю, но не потею”, – говорил он».

Завтрак писателя состоял из чашки кофе и жирных сливок. Потом он принимался за работу, а в середине дня, когда зной становился нестерпимым, он затворял внутренние ставни от палящего солнца и принимался диктовать Анненкову главы из «Мертвых душ». Анненков порой исправлял у Гоголя орфографические ошибки. Так, вместо продиктованного слова «щекатурка» он употребил «штукатурка». «Гоголь остановился и спросил: “Отчего так?” – “Да правильнее, кажется”. – Гоголь побежал к книжным шкафам своим, вынул оттуда какой-то лексикон, приискал немецкий корень слова, русскую его передачу и, тщательно обследовав все доводы, закрыл книгу и поставил опять на место, сказав: “А за науку спасибо”».

Наступали вечер и ночь, которой Гоголь побаивался. Он опасался ложиться в постель и часто проводил добрую часть ночи, дремля на диване. Анненкову он объяснял, что боится «обморока и замирания», которым подвержен.