Гоголь принялся заниматься со своими младшими сестрами географией и историей – точно так же, как до этого занимался с учениками в Петербурге. Он обучал девушек с конкретной целью: старший брат мечтал устроить их в петербургский институт.

В родном доме он снова занялся живописью: раскрасил стены и потолки в зале и гостиной, нарисовал бордюры, букеты и арабески.

В те дни важное событие произошло в судьбе его слуги Якима: его женили.

А потом Николай Васильевич с двумя сестрицами – Анной и Ольгой, с Якимом и его молодой женой отправились в обратный путь в Петербург.

Дорога оказалась долгой: экипаж то и дело ломался, и приходилось делать остановки. В Курске, который он назвал «скучным и немым», Гоголь и его спутники пробыли целую неделю. «Оборони Вас испытать, что значит дальняя дорога! А еще хуже браниться с этими бестиями, станционными смотрителями, которые, если путешественник не генерал, а наш брат мастеровой, то всеми силами стараются делать более прижимок и берут с нас, бедняков, немилосердно штраф за оплеухи, которые навешает им генеральская рука», – жаловался он Плетневу.

По прибытии в Петербург выяснилось, что Гоголь, как это часто за ним водилось, выдал желаемое за действительное, и барышни Гоголь-Яновские никакого права обучаться в Патриотическом институте не имеют: туда принимали только дочерей военных. Гоголь принялся хлопотать и упрашивать.

Попутно он не забывал и развлекать девушек, стараясь показать им столицу в самом выгодном свете, покупая им разные сласти и игрушки. «В Петербурге брат старался доставить нам всевозможные удовольствия: возил нас по нескольку раз в театр, зверинец и другие места. Раз повез он нас в театр и велел нам оставить наши зеленые капоры в санях извозчика; кончается спектакль, зовем извозчика, а его и след пропал; пришлось, таким образом, брату заказывать новые», – вспоминала Елизавета Гоголь-Быкова. «Несмотря на всю свою молодость в то время, он заботился и пекся о нас, как мать», – рассказывала она. Так прошел месяц.

В конце концов Гоголю удалось уломать институтское начальство: за молодого писателя вступилась императрица, и его сестер приняли в институт, хотя и в виде исключения. Приказано было в списках воспитанниц и пансионерок девиц Гоголь-Яновских не считать, «чтобы милость сия не служила примером впредь для других». В благодарность их брат отказался от причитающегося ему жалованья.

По такому случаю Гоголь приказал своих сестер принарядить получше и завить: горничная Матрена разбудила их среди ночи, завила им волосы, а потом снова уложила.

«На другой день нас одели в закрытые шоколадные платья из драдедама[25], и брат повез нас в институт, где передал начальнице Патриотического института г-же Вистингаузен, маленькой горбатой старушке; она ввела нас в класс и отрекомендовала: «Сестры Гоголя». Нас тотчас же все обступили, как новеньких и вдобавок сестер своего учителя. С большою грустью и слезами расстались мы с братом и водворились в институте», – делилась Елизавета.

Гоголь еще недолго оставался учителем в Патриотическом институте, но даже после его увольнения девушек не исключили, и они окончили курс.