Эмоциональное восприятие жизни у мальчика Гоголя было очень неровным: обычно он на все «глядел бесстрастными глазами», но потом какое-то яркое впечатление пробивало эту броню, причиняя ребенку почти физические страдания. Реакция мальчика на эту боль могла быть не вполне адекватной и даже злобной.

Образ кошки как воплощения злых сил часто встречается в творчестве Гоголя. Вот, например, отрывок из повести «Майская ночь, или Утопленница»: «Глядит: страшная черная кошка крадется к ней; шерсть на ней горит, и железные когти стучат по полу. В испуге вскочила она на лавку, – кошка за нею. Перепрыгнула на лежанку, – кошка и туда, и вдруг бросилась к ней на шею и душит ее. С криком оторвавши от себя, кинула ее на пол; опять крадется страшная кошка. Тоска ее взяла. На стене висела отцовская сабля. Схватила ее и бряк по полу – лапа с железными когтями отскочила, и кошка с визгом пропала в темном углу».

Основой для литературных фантазий послужил действительный и довольно жестокий эпизод из детства писателя. Уже взрослым человеком он как-то рассказал своей подруге, светской львице Александре Осиповне Смирновой-Россет, как в детстве утопил кошку.

«Было мне лет пять. Я сидел один в Васильевке. Отец и мать ушли. Оставалась со мною одна старуха няня, да и она куда-то отлучилась. Спускались сумерки. Я прижался к уголку дивана и среди полной тишины прислушивался к стуку длинного маятника старинных стенных часов. В ушах шумело, что-то надвигалось и уходило куда-то. Верите ли, – мне тогда уже казалось, что стук маятника был стуком времени, уходящего в вечность. Вдруг слабое мяуканье кошки нарушило тяготивший меня покой. Я видел, как она, мяукая, осторожно кралась ко мне. Я никогда не забуду, как она шла, потягиваясь, а мягкие лапы слабо постукивали о половицы когтями, и зеленые глаза искрились недобрым светом. Мне стало жутко. Я вскарабкался на диван и прижался к стене. «Киса, киса», – пробормотал я и, желая ободрить себя, соскочил и, схвативши кошку, легко отдавшуюся мне в руки, побежал в сад, где бросил ее в пруд и несколько раз, когда она старалась выплыть и выйти на берег, отталкивал ее шестом. Мне было страшно, я дрожал, а в то же время чувствовал какое-то удовлетворение, может быть, месть за то, что она меня испугала. Но когда она утонула и последние круги на воде разбежались – водворились полный покой и тишина, – мне вдруг стало ужасно жалко «кисы». Я почувствовал угрызения совести. Мне казалось, что я утопил человека. Я страшно плакал и успокоился только тогда, когда отец, которому я признался в поступке своем, меня высек».

Это было первым столкновением будущего писателя со смертью.

Вторым стала кончина его брата Ивана.

В 1818 году Гоголи-Яновские отдали в гимназию в Полтаве обоих сыновей, и они проучились там до 1820 года. Никоша жаловался, что особенно трудно дается ему математика, но в целом учителя были им довольны. Потом братья приехали домой на каникулы, или как тогда говорили – «на вакации», – и тут случилось несчастье: от какой-то внезапной болезни младший брат умер, всего лишь девяти лет от роду.

Кончина Ивана произвела тягостное впечатление и на Никошу, и на Марию Ивановну: стоит помнить, что в последние несколько лет у нее погибло 3 или 4 младенца. Траурная атмосфера буквально заполнила дом Гоголей-Яновских. От огорчения Никоша заболел и даже вынужден был задержаться дома после окончания каникул: мальчик был не в силах приступить к учебе. Он то и дело ходил на могилу брата, и родители стали опасаться за его собственное здоровье и жизнь.

Несколькими годами позднее Никоша сложил стихотворную балладу «Две рыбки», в которой трогательно изобразил судьбу свою и своего умершего брата. Он читал ее друзьям наизусть, но записей не сохранилось.