— Артур! — кричу я так пронзительно, что собственный голос режет уши.

Кидаюсь к нему, как только его отец с Арамом оттаскивают мужа от Шувалова. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя бежать по скользкому от дождя асфальту.

Обнимаю его, плача навзрыд, вдыхаю родной запах. А он стонет:

— Настя, осторожнее…

Голос у него хриплый, надломленный. И именно в этот момент я понимаю, что моя правая рука пачкается чем-то мокрым и теплым. Смотрю на ладонь и вижу на ней что-то густое, красное, почти черное в полумраке.

Поначалу мозг отказывается это принять. Будто это не может быть правдой, будто это какая-то краска, варенье, что угодно, только не…

А когда понимаю, что это кровь — его кровь, земля уходит из-под ног.

— Артур, тебя ранили? — Мое сердце пропускает удар, а перед глазами вспыхивают черные мушки.

Мир начинает расплываться, и я чувствую, как падаю назад. Чьи-то сильные руки подхватывают меня под локти, не дают рухнуть на мокрый асфальт.

— Эй, Настюша, держись. — Голос Арама звучит где-то очень далеко, хотя он рядом. — Дыши глубже, все хорошо.

Передо мной возникает перекошенное болью и волнением лицо Артура.

— Настена… Настенька моя… — шепчет он.

А дальше все как в густом тумане: события наслаиваются друг на друга, смешиваются в хаотическую мешанину звуков и образов.

Вой сирен скорой помощи и полиции, дикая суета.

Двор заполняется машинами с мигалками — красные и синие блики пляшут по стенам домов, по лужам, по лицам. Появляются люди в форме, соседи высовываются из окон, кто-то выходит прямо в халатах и тапочках.

А ведь совсем недавно, когда нам так нужна была помощь, никто из соседей даже в окно не выглядывал!

— Что случилось? — спрашивает пожилая тетка в цветастом халате.

— Бандиты напали, — отвечает кто-то из толпы. — На молодую пару.

— Ой-ой-ой, — качает головой соседка снизу. — А я думаю, что за шум такой…

Меня осторожно поднимают на руки. Такие знакомые, сильные руки, родное лицо, и все же что-то в нем не то… Не Артур.

— Арам… — тихо стону я, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Сейчас все будет хорошо, Настюш, — обещает он, и голос у него удивительно мягкий, успокаивающий. — Артура осматривает врач скорой помощи. Ему помогут.

Но я не могу успокоиться. Вырываюсь из его рук, пытаюсь вернуться к мужу.

— Артур! — кричу я, борясь с Арамом. — Мне надо к Артуру! Отпусти!

— Настя, не надо. — Арам крепко держит меня за плечи. — Дай врачам работать. Ты только помешаешь.

— Он истекает кровью! — всхлипываю я. — Я должна быть рядом!

— Рана неглубокая, — говорит Арам твердо. — Я видел. Скользнуло по ребрам, ничего жизненно важного не задело.

Арам бережно ведет меня к подъезду, придерживая под локоть.

Поднимается со мной до нашего этажа, открывает дверь квартиры оброненными мной ключами.

Потом помогает мне снять куртку, расстегивает сапоги.

— Ложись на диван, — мягко говорит он, накрывая меня пледом. — Тебе нужно отдохнуть. Без тебя все решат, там ведь родители.

А я дышать нормально не могу из-за тревоги за мужа. В груди все сжимается, будто кто-то обмотал ребра колючей проволокой.

За последние месяцы Артур стал мне невероятно близким, родным. Самым дорогим человеком на свете. А впрочем, давно им был, как бы сильно я ни пыталась подавить в себе это чувство раньше.

— Пожалуйста, просто лежи, — повторяет Арам. — Артур скоро придет. Обещаю.

После этого он уходит.

А я остаюсь в квартире одна.

Кутаясь в мягкий плед. Стучу зубами — то ли от холода, то ли от нервов. Инстинктивно ощупываю живот, проверяя, все ли в порядке с малышами.

Как ни странно, с животом все нормально — даже не тянет, и никакой боли нет. По крайней мере, физической. Видимо, природа позаботилась о том, чтобы защитить будущих детей от материнских переживаний.

А морально… я просто выжата как лимон. Во мне не осталось ничего, кроме дикого, животного страха за мужа. Такого страха, какого я никогда раньше не испытывала.

Не знаю, сколько я так сижу, — время будто замерло, растянулось в бесконечность. Каждая минута тянется, как час.

Когда ожидание становится попросту невыносимым, я наконец слышу в коридоре шаги.

Квартира наполняется людьми, голосами, звуками жизни.

Слышу уверенный бас свекра:

— А я говорил, надо его в больницу везти. На всякий случай. Мало ли что…

— Все нормально, пап, — это голос Артура, живой, родной голос. — Зашили же, повязку наложили, антибиотик укололи. Я в полном порядке. К Насте хочу…

— Ох уж эта ваша Настя, — ворчит свекор, но как-то беззлобно, чисто по-отечески. — Из-за нее вечно переживаем.

В квартиру входят еще какие-то люди — слышу незнакомые голоса, шарканье ног, шуршание пакетов.

Но я уже ничего толком не вижу, не слышу — подскакиваю с дивана и спешу навстречу мужу.

Мы встречаемся в дверном проеме гостиной. Останавливаемся в шаге друг от друга, просто смотрим, словно не верим, что все кончилось, что мы живы и здоровы.

Артур бледный, под глазами темные круги. Левый бок туго перебинтован — белая повязка проглядывает сквозь расстегнутую рубашку. Но он стоит на ногах, даже улыбается.

— Я бы умерла, если бы с тобой что-то случилось, — шепчу я.

В душе — так уж точно.

— Аналогично, малышка, аналогично… — Он осторожно притягивает меня к себе, прижимается губами к моим волосам. — Когда он держал нож у твоего лица… Я чуть с ума не сошел.

— Как ты? Тебя сильно ранили?

— Чуть бок поцарапал, скользнуло по мясу, — говорит он с наигранной беспечностью. — Заживет как на собаке.

А мне от этого его «скользнуло по мясу» снова хочется грохнуться в обморок. Какое там «поцарапал» — крови было столько…

— А как… как Шувалов? — спрашиваю, запинаясь. — Ты его не… не убил?

Артур морщится, будто вспоминает что-то неприятное:

— Голова у него чугунная, что ему сделается. Сотрясение мозга обеспечил, это да. Но живой.

— Фух, — выдыхаю с облегчением.

Очень не хотелось бы, чтобы Артура посадили из-за этого урода. А так от сердца отлегло — побил, но это в рамках самообороны. Тот вообще его ножом полоснул.

* * *

Наша с Артуром крошечная квартирка очень скоро набивается битком. Сюда поднимаются все: Арам, его родители, бабушка, сестра Каролина с детьми, врачи скорой помощи, угрюмые полицейские.

Сначала меня тщательно осматривает молодой врач с усталыми глазами. Светит в глаза маленьким фонариком, проверяет пульс, слушает сердечко малышей.

— С беременностью все в порядке, — заключает он, убирая стетоскоп. — Но желательно завтра показаться своему гинекологу. Стресс — штука непредсказуемая.

Когда врачи уходят, их место занимает суровый следователь лет пятидесяти с проницательным взглядом. Долго и методично допрашивает меня на кухне, записывая каждое слово в блокнот.

— Расскажите подробно, что происходило, — говорит он монотонно. — С самого начала.

И я рассказываю — в мучительных подробностях. Голос дрожит, когда вспоминаю самые страшные моменты. Подписываю заявление.

А потом, когда люди в форме наконец уходят, унося с собой атмосферу официальности и ужасов пережитого, мы с Ульяной Владимировной и бабушкой Артура Каролиной Ваановной принимаемся накрывать на стол.

Крутимся между гостиной и кухней, хотя время от времени вздрагиваем от возмущенных воплей Миграна Аветовича.

Он стоит на балконе, размахивая руками, и басит в телефон так, что, кажется, его слышно на соседних улицах:

— На мою невестку покушались! Мою невестку изнасиловать хотели, понимаешь?! Таких мразей сажать надо! Сажать по полной программе! — Пауза, во время которой слышно неразборчивое бормотание собеседника. — Список участников у следователя есть. Ты уж проследи лично, Михалыч! Еще канал у них организован был, где видео выкладывают, как девушек… Ну, сам понимаешь! Все прикрыть! И зачинщиков по всей строгости закона! Лично проследи, слышишь?!

По мере того как он говорит, я невольно улыбаюсь.

Теперь уж эти поганцы получат по заслугам. А то, что получат, не сомневаюсь, ведь Мигран Аветович слов на ветер не бросает.

Меж тем гостиная приобретает очень уютный вид, когда заканчиваем накрывать ужин.

Мысленно благодарю бога за то, что мы с Артуром не выбросили старый советский раскладной стол — тот самый коричневый, с кое-где облупившимся лаком. Пусть совсем неприглядный, да, но какая разница, за каким столом сидеть? Главное — с кем сидеть, верно?

Как оказалось, родители Артура приехали не с пустыми руками. Из больших термосумок его мама с бабушкой достают контейнеры с домашней едой — ароматный плов с шафраном, долма в виноградных листьях, хрустящий лаваш, баклажанные рулетики с орехами, домашний сыр, свежие овощи и зелень.

— Я думала, наготовлю на всю семью, — объясняет Ульяна Владимировна, расставляя блюда. — Вдруг проголодаетесь после всех переживаний.

Мы действуем быстро и слаженно. Бабушка Каролина Ваановна, несмотря на свой возраст, проворно нарезает хлеб и раскладывает его по тарелкам. Ульяна Владимировна колдует над плитой, подогревая еду. А я достаю посуду — все, что есть в доме.

С балкона раздается новый возглас свекра:

— Да что ты мне про справедливость говоришь?! — орет он в трубку. — Я ж говорю, натуральный порноканал, я взял на себя труд посмотреть!

Благодаря Артуру я знаю, про какой именно канал он говорит. И на душе радостно оттого, что вся эта мерзость всплыла наружу, что близнецы не стали ничего скрывать от отца и полиции, честно рассказали обо всем.

Мигран Аветович минут двадцать кроет Костю и его подельников последними словами, периодически переходя с русского на армянский — тогда его речь становится еще более выразительной и эмоциональной.

Потом он наконец заканчивает разговор и выходит к нам. Лицо у него красное от возмущения, глаза сверкают.

— Все, — объявляет он семье, потирая руки. — Им просто так не отвертеться. Мамочки с папочками не помогут на этот раз. А декана с вашего факультета будут гнать в шею — пусть за своим сыном следит получше!

От этих слов я наконец выдыхаю полной грудью. Артур с Арамом тоже заметно расслабляются.

Потом мужчины дружно переставляют в нашей тесной гостиной мебель, чтобы вся семья поместилась за столом. Сдвигают диван поближе к столу, который мы разместили посредине комнаты, придвигают к нему единственное кресло и приносят все имеющиеся стулья — два из кухни и один из спальни.

Однако на всех мест все равно не хватает.

Арам остается стоять у окна, опершись плечом о подоконник.

— Садись, — предлагает ему Артур, вставая со стула. — Я постою.

Но Арам отмахивается:

— Раненому нужнее. Я нормально.

Все дружно принимаемся стучать ложками и вилками, раскладывая ароматную еду по тарелкам.

Артур поднимает стакан с апельсиновым соком и говорит тост, как настоящий глава семейства:

— Дорогие мои родственники, я безумно рад видеть вас всех у себя дома. Если бы не вы… — Он на секунду замолкает, сглатывая. — Я даже не знаю, что бы с нами стало. Но скажите мне одну вещь — каким таким волшебным образом вы все здесь оказались сегодня вечером? Арам?

Он внимательно смотрит на брата-близнеца, и в его взгляде читается подозрение.

Арам ставит свою тарелку на подоконник и смущенно изучает ее содержимое, словно там написана самая интересная книга на свете.

— Ну… это… — Он запинается, краснеет. — Настюха пригласила в гости, вот я и решил зайти…

Артур делает паузу, прежде чем продолжить. Я вижу, как он мысленно собирается с силами.

— То есть Костян наврал, что это ты организовал весь этот беспредел, я правильно понимаю? — Голос у мужа напряженный. — А я ведь и вправду на какое-то время поверил, что ты это все замутил с ответкой…

Арам дергается, словно его ударили.

— Да что я, нехристь, что ли, такое творить? — В его голосе звучит искреннее возмущение, даже обида. — Тем более Настя носит племянников — моих будущих племянников! — Он нервно проводит рукой по волосам. — Просто ты мне вчера написал, типа извинился за наезд в универе. А с Настей и правда некрасиво вышло тогда. Я целые сутки думал, как поступить правильно. Решил тоже извиниться перед ней. Ну типа… мужик должен признавать ошибки.

— А адрес им зачем наш сказал? — не унимается Артур, и в его интонации все еще слышится недоверие.

— Я не говорил никакого адреса! — взрывается Арам. — Я что, псих? Настена, когда приглашала в гости на ужин, адрес сказала, наверное тогда эти уроды и услышали.

Я чувствую, как все взгляды поворачиваются ко мне. Сердце подпрыгивает — неужели это моя вина? Неужели из-за меня…

— Настя, ты его приглашала? — спрашивает Артур, поворачиваясь ко мне.

В его взгляде нет упрека, только желание понять.

— Приглашала… — киваю я.

— Говорю же! — подхватывает Арам, махнув рукой. — Настя на ужин звала, типа посидим втроем, поговорим по душам, все обиды забудем. Вот я и решил зайти. Не рожу тебе бить, разумеется. Ну если только сам напросишься, тогда я без проб…

— Охолонь, — резко обрывает его Мигран Аветович. — Боксеры фиговы. В семье драться — последнее дело.

— Я что, я ничего, — тут же сдувается Арам, поднимая левую руку в защитном жесте. — Просто объясняю…

В воздухе повисает неловкая пауза. Слышно только тихое чавканье маленькой Анаит — она сосредоточенно размазывает кашу по тарелке.

— Ладно, — говорит наконец Артур, и голос у него становится мягче. — С Арамом разобрались. А вы, уважаемые родители, тут какими судьбами оказались? Тоже случайно?

— Арам сказал, что пойдет к тебе, — отвечает Ульяна Владимировна, смущенно заправляя прядь волос за ухо. — Вот я и предложила Миграну съездить всем вместе в гости, мирно посидеть, поговорить. Бабушка как раз приехала внуков проведать, вот мы и решили…

Она делает неопределенный жест рукой, обводя накрытый стол и собравшуюся семью.

— Проконтролировать процесс решили, так? Чтобы мы с Артуром опять не передрались? — резюмирует Арам с хитрой усмешкой.

— Не без этого, — спокойно соглашается Мигран Аветович.

При этих словах он обводит семью внимательным, теплым взглядом — тем особенным взглядом отца семейства, который держит в фокусе внимания каждого, кого любит. Хочет уберечь от невзгод, защитить, окружить заботой.

И отчего-то именно в этот момент я остро чувствую себя частью этой большой, шумной, удивительной семьи. Той семьи, где каждый готов встать горой за близкого. Где не бросают в беде, помогают, поддерживают.

У меня до замужества семьи практически не было — мама не самый ласковый человек в мире, с отцом отношения не сложились. А здесь… здесь я вдруг обрела целый клан родственников, готовых ради меня ночью мчаться через весь город и не только.

Это волшебное чувство — чувство принадлежности к такой семье.

Слезы подступают к глазам, и я быстро отвожу взгляд, чтобы никто не заметил.

— Я вот что думаю, ребята, — продолжает тем временем Мигран Аветович. — Достаточно вы пожили в спартанских условиях. Пора их кардинально улучшать. Собирайте вещи, и мы заберем вас отсюда.

— Пап, — мягко возражает Артур, — мы с Настей хотим жить отдельно. Эти упыри больше не наведаются — Шувалов уже в кутузке кайф ловит, остальных, по твоим же словам, тоже накажут как следует. Зачем нам переезжать? Нам и здесь неплохо…

— Так речь не о том, чтобы к нам переезжать, — перебивает его Ульяна Владимировна с загадочной улыбкой. — Я вам квартиру купила.

Слова долетают до моего сознания не сразу. Сначала я просто смотрю на нее, моргаю, пытаясь понять смысл сказанного.

— Квартиру? — переспрашиваю я сипло. — Вы?

— Да, квартиру, — кивает Ульяна Владимировна, и глаза у нее светятся от удовольствия. — Вы же от моих денег категорически отказались, а я уже давно специально копила на свадьбы близнецов.

— Втихушку от меня, — буркает Мигран Аветович, но по интонации понятно, что он не сердится.

— Честно заработанные деньги, — оправдывается жена. — Вот и решила купить вам квартиру. То, что у меня было накоплено, внесла сразу, на остальное взяла махонький кредитик. Хотелось подобрать вам что-то хорошее, в приличном районе…

— А я ее махонький кредитик в несколько миллионов закрыл, — добавляет Мигран Аветович с усмешкой. — Так что подарок от нас общий. Надеюсь, отказываться не собираетесь?

От неожиданности у меня буквально челюсть отвисает. Артур тоже выглядит ошарашенным — сидит, открыв рот, и хлопает глазами.

— Родители, ну вы даете… — наконец выдавливает он из себя. — А давно купили? И почему только сейчас говорите?

— Месяц назад оформили, — отвечает Мигран Аветович. — Хотел сразу сказать, но мать настояла — давайте, мол, сначала немножко подмарафетим. Ремонт косметический, мебелью обставим, все дела. Бабушка тоже принимала активное участие.

— Ой, да! — оживляется Каролина Ваановна, всплескивая руками. — Выбрали такую красивую кухню! Белую, с золотистыми ручками. И холодильник большой-большой, двухкамерный. И посудомоечная машина есть, и микроволновка встроенная. И плита хорошая, с духовкой. Настенька, ты там готовить будешь — загляденье! А посуду какую роскошную накупили — сервиз на двенадцать персон, с розочками…

Она говорит быстро, взахлеб, явно гордясь проделанной работой.

— Все готово, кстати, — продолжает Мигран Аветович. — Можете переезжать хоть завтра. Хотите посмотреть фотографии? Мы сегодня с Уленькой все засняли, чтобы ехать к вам не с пустыми руками.

Он достает из кармана телефон, начинает листать фотогалерею.

На экране появляются снимки просторной светлой квартиры — большая гостиная с кожаным диваном и плазменным телевизором, спальня с широкой кроватью и встроенными шкафами, детская комната с яркими обоями и кроваткой для малышей…

— Там две спальни, — поясняет Ульяна Владимировна. — Одна для вас, другая детская. И кухня просторная, и санузел раздельный…

Я смотрю на фотографии и чувствую, как в очередной раз за этот вечер наворачиваются слезы. Не могу поверить, что это все наше. Что эти добрые люди сделали для нас такой невероятный подарок.

Не выдерживаю — вскакиваю с места и бросаюсь к Ульяне Владимировне. Обнимаю ее крепко-крепко, уткнувшись лицом в плечо.

— Спасибо, — шепчу сквозь слезы. — Спасибо вам огромное…

Артур тоже поднимается, подходит к отцу. Они обнимаются — неловко, по-мужски, но тепло.

— Пап, я… не знаю, что сказать, — бормочет Артур.

— Ничего и не говори. Сразу надо было вам ее купить.

Потом мы с Артуром обнимаемся друг с другом — осторожно, помня о его ранении. Я прижимаюсь к нему, чувствую, как он дрожит от волнения.

— Представляешь? — шепчет он мне на ухо. — Наш собственный дом…

— А можно мне тоже квартиру? — неожиданно подает голос Арам, и в его тоне слышится притворная обида. — А то им квартиру подарили, а мне ничего.

— Женись сначала, молокосос, — отвечает отец с усмешкой. — Потом поговорим о квартире.

— Так я это… — Арам почесывает затылок. — Если задаться целью… Девчонок полно желающих.

— Э, нет, — качает головой Мигран Аветович. — Второпях не надо. Семья — это серьезно, тут нужно вдумчиво выбирать. А насчет квартиры… ладно, решим этот вопрос, раз уже созрел.

За столом снова воцаряется теплая, семейная атмосфера. Мы едим, разговариваем, смеемся. Маленькая Анаит засыпает прямо на руках у Ульяны Владимировны, а бутуз Мигран-младший, сын сестры Артура, начинает капризничать — устал, хочет домой.

— Пора нам, — говорит Ульяна Владимировна, поглядывая на часы. — Детей давно пора укладывать спать.

Все дружно начинают собираться. В прихожей становится тесно — взрослые натягивают куртки, обувают детей.

— До свидания, дорогие, — целует меня в щеку бабушка Артура. — Береги себя и малышей.

— Завтра ключи привезу, — говорит Мигран Аветович, пожимая руку сыну. — И документы отдам.

Ульяна Владимировна долго обнимает меня на прощание.

— Если что-то нужно, сразу звони, — шепчет она. — Не стесняйся.

Почти все уходят, и в квартире становится тихо. Только Арам задерживается в прихожей.

— Па, пять минут, с ребятами поговорю, — просит он отца.

Мигран Аветович понимающе кивает и уходит, тихонько прикрыв за собой дверь.

Арам поворачивается к нам. На лице у него серьезное, сосредоточенное выражение.

— Я только один вопрос Насте задам, и мы закроем тему с выбором раз и навсегда, — говорит он тихо.

— Ну давай, спрашивай. — Артур снова напрягается, принимает защитную позу. Ему явно не нравится направление разговора.

Взгляд Арама упирается в меня, и я вижу в его глазах боль. Не впервые вижу, но сейчас она выделяется особенно остро.

— Настя, — говорит он медленно, словно каждое слово дается с трудом. — Почему Артур, а не я? Просто дай мне хоть какое-то объяснение, потому что я себе всю голову сломал… Только об этом и думал последние месяцы. Мы ведь с ним практически один в один — близнецы. Чем я хуже?

В его голосе столько искреннего недоумения, что сердце сжимается от жалости.

— Ты сказал, один вопрос, — напоминает Артур, но не грубо, а скорее устало.

— Я отвечу, — говорю, поворачиваясь к мужу. — Можно?

Артур кивает, хотя в его глазах читается настороженность.

Я вижу, как напряжен Арам — он сжимает и разжимает кулаки, дышит неровно. Этот разговор очень важен для него, возможно, один из самых важных в жизни.

Стараюсь говорить как можно мягче, не желая причинить ему еще больше боли:

— Ты ничем не хуже, Арам. Ты замечательный — добрый, надежный. Просто ты другой… И вы с Артуром совсем не один в один, что бы ни говорило отражение в зеркале.

Я подхожу к мужу, нежно поглаживаю крошечное родимое пятнышко на его правом виске — то самое, которое делает его неповторимым для меня.

— Дело в родимом пятне, что ли? — с горькой усмешкой спрашивает Арам.

— Конечно же, нет, — качаю головой. — Просто я его люблю — его ауру, энергетику, то, какой он есть. Вы внешне похожи, да, но внутренне совершенно разные люди. Он — мой, а ты… — я ищу правильные слова, — ты обязательно встретишь свою единственную девушку. Ту, которая полюбит именно тебя, а не будет мучиться выбором между вами.

— На кой же черт ты тогда ту проклятую бутылку крутила? — срывается Арам, и в голосе его звучит настоящий надрыв. — Зачем играла с нами?

Этот вопрос я ожидала. И он заслуживает честного ответа.

— Потому что была очень обижена на Артура, — признаюсь я. — И если бы не получила то гадкое сообщение от Алисы о том, что она якобы беременна от него, то выбрала бы в свой день рождения Артура. Уже тогда собиралась его выбрать…

— Про Алискин мерзкий трюк слышал, — кивает Арам. — Редкостная дура.

С этим я спорить не буду.

— Ты очень хороший, Арам, — продолжаю я мягко. — Добрый, отзывчивый. Любая девушка была бы счастлива с тобой. Но я люблю Артура. Прости, что так получилось…

Арам молчит несколько секунд, переваривая мои слова. Потом медленно кивает.

— Я принимаю твой выбор, — говорит он тихо.

— Серьезно, что ли? — не выдерживает Артур. — То есть, когда узнал, что она от меня беременна, не принял, да? Когда узнал, что мы поженились, тоже не принял… А сейчас Настя тебе пару слов сказала — и сразу принял?

— Мне важно было услышать именно ее слова, — объясняет Арам. — Из ее уст. Между прочим, ты тоже в свое время не принял ее выбор… Из-под носа ее у меня увел.

— И за это тоже прошу прощения, — соглашается Артур.

— Да ладно тебе, — неожиданно улыбается Арам, и лицо его проясняется. — Забили и забыли. Главное — я скучал по тебе, братишка!

— Я тоже скучал, — признается Артур. — Очень.

И тут происходит то, что заставляет мое сердце в очередной раз за вечер дрогнуть. Братья делают шаг навстречу друг другу и обнимаются — крепко, по-настоящему, как родные люди.

Я стою в стороне и наблюдаю эту трогательную сцену. Два одинаковых лица, два одинаковых силуэта, слившихся в объятиях. Понимаю, что сейчас происходит что-то очень важное — восстанавливается связь, которая казалась безнадежно утерянной.

Не могу удержаться — подхожу и обнимаю их обоих сразу. Мы стоим втроем, прижавшись друг к другу, и я чувствую, как из моей души уходит последний груз вины.

Арам неожиданно наклоняется и целует меня в макушку — братски, нежно.

— Невестой ты мне не стала, — говорит он с улыбкой, — зато невесткой будешь. И очень хорошей невесткой.

После этого он идет к двери, но на пороге оборачивается:

— И чтобы племянников моих берегли!

Дверь закрывается, и мы с Артуром остаемся вдвоем.

Точнее, вчетвером — я, он и наши крохотные дети, растущие под моим сердцем.

Одни, но не одиноки. Мы есть друг у друга, и мы — неотъемлемая часть большой, дружной семьи.

Шумной и веселой, готовой на все ради своих.

Я мечтаю о том, чтобы когда-нибудь у нас с Артуром была точно такая же семья.

Чтобы вокруг нашего стола собирались дети и внуки.

Чтобы в доме всегда звучал смех.

Чтобы все были связаны одной большой, крепкой любовью, как это принято у Григорянов.