Пока Насти нет дома, я спать не могу.

Лежу на нашей кровати, уткнувшись носом в ее подушку, — пахнет ее цветочным шампунем, отвлекает от спокойного сна.

Я слишком привык спать тут с ней и отвыкать не хочу.

Кручусь с боку на бок, простыни скомкались в узел, одеяло сползло на пол. За окном еще темно, но уже слышно, как где-то вдалеке гудят первые автобусы. Часы на тумбочке показывают четыре утра.

Закрываю глаза — и сразу же всплывает Настино бледное лицо на больничной подушке. Как она сжимала мою руку, когда говорила про двойню. Я за всю эту бесконечную ночь не сомкнул глаз даже на полчаса — каждый раз, когда начинаю проваливаться в сон, вскакиваю с колотящимся сердцем. А вдруг ей стало хуже? Вдруг что-то с детьми?

Хватаю телефон, проверяю, не было ли звонков, а то вдруг что. Я задобрил дежурную медсестру коробкой конфет, чтобы, если что, звонила мне напрямую. Но она не звонит, слава богу.

Значит, все хорошо, да?

А заснуть все равно не могу.

В голове крутится одно и то же: работа, деньги, как прокормить семью из четырех человек. Встаю, включаю планшет и укладываюсь с ним обратно в кровать. Снова принимаюсь шерстить сайты по трудоустройству, будто вчерашних поисков было мало, все под лупой успел изучить.

Только и делаю, что проверяю по десятому кругу одни и те же страницы.

Кажется, я отжахал весь интернет в поисках подходящей работы. И вкривь, и вкось, и с подвыподвертом.

«Требуется продавец-консультант, опыт от двух лет обязателен».

«Менеджер по продажам, высшее образование, опыт от трех лет».

Или вот еще: «Курьер, зарплата тринадцать тысяч».

На тринадцать тысяч в месяц я даже себя прокормить не смогу, не то что беременную жену и будущих детей.

Начинаю считать в уме: памперсы в день на одного ребенка по пять штук плюс-минус. Детей двое, так что мне надо будет триста памперсов в месяц. Детское питание, витамины для Насти, еда, другая квартира…

Голова идет кругом от цифр.

Даже если найду работу за полтинник в месяц, — а это уже нереально для восемнадцатилетнего студента без опыта, — все равно не покрою всех расходов.

Работодатели либо опыта требуют двухлетнего, либо зарплату предлагают такую, что не то что близнецов с женой не прокормишь, но и сам зубы на полку сложишь.

Везде одно и то же: «Молодой специалист, но с опытом работы». Какой, к черту, опыт может быть у восемнадцатилетнего студента? Я в университете учусь, а не работаю с четырнадцати лет!

За окном начинает светать, воробьи чирикают в открытую форточку. В соседней квартире кто-то включил телевизор, слышно будто через картонную стенку, жесть. И как тут жить с двумя младенцами?

К утру успеваю отчаяться.

Даже подумываю над тем, чтобы податься к бабушке и заняться старым добрым попрошайничеством. Но, во-первых, не хочется ее во все это втягивать — ведь после смерти дедушки она вся в переживаниях, похудела, постарела. Во-вторых, быть бабушкиным внуком — это еще хуже, чем маменькиным сынком.

Как меня Настя будет уважать, если я стану клянчить у родственников деньги на еду и прочее? Представляю, как объясняю ей: «Знаешь, дорогая, я попросил у бабули денежку на твои витамины…» Нет, это не то. Совсем не то.

Хочу, как отец — чтобы все сам, на своих плечах. Чтоб у Насти такое выражение было во взгляде, когда на меня смотрела, — восхищение неприкрытое. Как у мамы, когда она на отца смотрит. Этот особенный блеск в глазах, когда женщина понимает: вот он, мой мужчина, мой защитник.

Я готов за это ее восхищение пахать круглыми сутками, оно мне жизненно важно. Без него я не мужик, а так, недоносок какой-то.

Потираю глаза, они красные от бессонницы и напряжения. Во рту сухо, желудок подвывает от голода, но есть не хочется.

Обновляю страницу с вакансиями в сотый раз подряд.

Смотрю на часы — восемь утра.

И внезапно натыкаюсь в интернете на абсолютно новую вакансию, которую только что выложили. Вакансию, которая вполне мне по силам. Больше того, оклад предлагают не самый маленький — тридцать пять тысяч для начала, с перспективой роста.

В груди екает — это оно.

«Специалист по мониторингу интернет-пространства» — звучит солидно и по моим способностям. Требования: уверенный пользователь ПК, знание соцсетей, внимательность, грамотная письменная речь. Все это у меня есть. Отец зря, что ли, платил за моего репетитора по русскому?

Конечно, есть подвох — я в эту компанию пошел бы работать в последнюю очередь.

Разумеется, могу проигнорировать эту вакансию и просрать возможность. Но я сейчас не в том положении, чтобы себе такое позволить. У меня беременная жена в больнице и двойня на подходе. И коль уж больше подходящих должностей нет, попробую эту.

Вскакиваю с кровати, энергия бурлит в венах.

Принимаю душ, вода горячая, бьет по плечам, смывает усталость ночи.

Тщательно бреюсь, хотя на морде волосы еще толком не растут — больше для солидности. Расчесываю волосы, укладываю гелем. Достаю из шкафа белую рубашку — единственную приличную из того обилия шмоток, что догадался прихватить из родительского дома.

Старательно разглаживаю каждую складочку. Натягиваю черные брюки, чищу туфли.

Смотрю на себя в зеркало — выгляжу почти как взрослый мужик. Если не считать юношеских прыщиков на подбородке и слишком молодых глаз.

Конечно же, конкретно этот работодатель очень вряд ли ждет такого кандидата, как я, но… Но. Я пойду!

Артур

Через час я уже на собеседовании в просторном офисе хедхантера из рекламного отдела крупной торговой компании.

Офис впечатляет: высокие потолки, панорамные окна, дизайнерская мебель.

Пахнет вкусным кофе и какими-то освежителями воздуха. На стенах постеры с логотипами известных брендов. В углу стоит кофе-машина, которая тихо урчит.

Подробно рассказываю о себе сидящей напротив блондинке, которая по внешнему виду едва ли сильно меня старше, хотя видно, что профи. Одета стильно — серый деловой костюм, белая блузка, аккуратный макияж. На пальце обручальное кольцо с небольшим бриллиантом.

— Мы создаем команду, которая будет отслеживать в СМИ и соцсетях любые публикации о нашем бренде, — вещает Милана, с важным видом поправляя ворот блузки.

Голос у нее приятный, чуть хрипловатый.

— В этом я спец. — Чуть откидываюсь на спинку стула, стараюсь выглядеть уверенно. — Поисковик — мое все, могу найти иголку в стоге сена, даже если она размера мини. В соцсетях как рыба в воде, отслежу абсолютно все публикации, при необходимости нивелирую плохие отзывы.

Говорю это и сам удивляюсь, откуда берется такая уверенность. Наверное, от отчаяния — когда терять нечего, становишься смелым.

Моя предполагаемая работодательница из рекламного улыбается загадочной улыбкой. Ей явно импонирует моя морда лица. Наклоняется чуть вперед, подпирает подбородок рукой.

— Пока так, — тянет она, — а позже, если сработаетесь с командой, вас могут подключить к созданию контента, направленного на позитивное восприятие имиджа компании. Каждый год идет расширение каталога товаров, включая молодежный сегмент, так что вы будете при деле…

Чем дольше она говорит, тем сильнее я возбуждаюсь.

Не в сексуальном плане, нет.

Наоборот, в рабочем — жажда какая-то появляется, азарт. Представляю, как прихожу вечером к Насте и говорю: «Дорогая, я устроился на работу. Хорошую работу, с перспективами».

Милана тем временем что-то печатает на ноутбуке, время от времени поглядывает на меня оценивающим взглядом.

Все идет хорошо ровно до того момента, пока она не просит меня:

— Скажите, пожалуйста, полные имя и фамилию или лучше предоставьте скан паспорта. Вы же понимаете, мне придется проверить вашу личность.

А все так хорошо начиналось… Сердце проваливается куда-то вниз. Конечно же, они проверяют документы. Как я мог об этом забыть? Наивно полагал, что прокатит устроиться втихаря?

Молча беру телефон в руки, пересылаю ей на почту скан паспорта. Пока набираю ее электронный адрес, самого изнутри лихорадит.

Милана перемены во мне не замечает.

Спокойно кивает, открывает файл и… ожидаемо на нем зависает.

Глаза расширяются, брови ползут вверх. В офисе становится так тихо, что слышно, как тикают настенные часы.

Спрашивает чуть дрожащим голосом:

— Извините, вы Артур Григорян?

Она делает упор на мою фамилию.

— Да, именно так, — отвечаю как можно спокойнее, хотя внутри все сжимается.

— Извините… Артур Мигранович Григорян? — На этот раз она делает упор на мое отчество.

— Мигранович, Мигранович. — Я смотрю на нее в упор, не моргая.

Лицо ее резко меняет выражение на растерянное.

— Эм… простите, но…

— Что? — усмехаюсь зло. — Для найма фамилия не годится? Вы же получили мое резюме, неужели не разглядели там фамилию изначально?

По ее вытянутому лицу понятно, что не разглядела или не сработала ассоциация. Лицо побледнело, она нервно теребит ручку в руках.

— Извините, но мне необходимо позвонить…

Милана встает из-за стола, отходит к окну, набирает номер. Говорит вполголоса, но я все равно слышу каждое слово в тишине офиса.

Не то чтобы я не ожидал… Однако вздрагиваю, когда слышу настороженный голосок Миланы в трубку:

— Соф, сообщи Миграну Аветовичу, пожалуйста, что его сын устраиваться на работу в рекламный пришел… Ага, передо мной сидит…

Ну да, ну да, я не нашел ничего лучше, кроме как припереться в компанию отца устраиваться на работу.

Потому что это была единственная должность, которая могла хотя бы в теории мне подойти, и за нее обещают не три пачки сухарей, а хоть отчасти приемлемую зарплату.

На что я надеялся?

Что тихо-мирно проработаю тут хотя бы какое-то время, прежде чем до отца дойдет, где трудится его блудный сын. Хоть что-то успею показать, хоть как-то закрепиться…

Глупо было даже предполагать такое.

Тем не менее не ухожу, остаюсь на месте, молча наблюдаю за тем, как Милана усаживается на свое место, делает вид, что дико занята разглядыванием чего-то важного в мониторе ноутбука.

Атмосфера в офисе становится удушающей.

Милана нервно поправляет волосы, избегая смотреть на меня. Постукивает ногтями по столешнице — тук-тук-тук — монотонный звук словно отсчитывает секунды до неизбежного. Кофемашина в углу продолжает тихо урчать, но теперь этот звук кажется неуместно беззаботным.

Очень скоро понимаю, чего, а точнее кого мы ждем.

Дверь распахивается настолько резко, что створка ударяется о стену.

Отец врывается в кабинет, подобно торнадо.

Угрюмый, надменный, в безупречном деловом костюме.

Он переступает порог широким, уверенным шагом. От него исходит аура власти, которая моментально заполняет весь офис.

Воздух становится тяжелым, словно перед грозой. Милана мгновенно выпрямляется, как струна, руки судорожно складывает на коленях.

Одним движением пальцев отец выпроваживает служащую из комнаты.

Наверное, мне надо начинать перед ним трепетать… Но я даже не удосуживаюсь встать, подать отцу руку, как-то поприветствовать. Вот такое я бесстрашное хамло.

Отец обходит стол медленно, демонстративно, словно хищник, который изучает свою добычу.

Когда он усаживается за стол напротив меня, даже стул под ним жалобно скрипит.

— Что, деньги понадобились, сын? — спрашивает отец свысока. — Так попросил бы, в чем проблема? Не такие уж ужасные у тебя родители. Не такие кошмарные родственники, чтобы руку помощи не предложили…

Ага, конечно…

Попрошу я, и что потом?

Позволю родителям и дальше управлять нашими с Настей жизнями? Чтобы вовсю понукали тем, что мы живем за их счет? Только через мой труп.

Или он именно этого хочет? Чтобы я попросил, унизился…

Копирую надменный взгляд отца, отвечаю ему в тон:

— Мне не нужны твои деньги, отец. И подарков тоже не надо. Ничего не приму…

Он смотрит на меня с прищуром. Вижу, как ходят желваки на скулах.

— И что? — хищно спрашивает он. — Сюда-то зачем пришел? Раз такой гордый.

— На работу устраиваться, — объясняю все с той же надменной миной.

— На работу? — хмыкает он. — В фирму родного отца? Умно… Нет чтобы, как человеку, как сыну, вернуться домой, поговорить с отцом и…

— Повторяю, — угрюмо на него смотрю, — мне никаких подачек не надо, и прогибаться я не собираюсь. Но работа нужна, у меня беременная жена, у меня близнецы в перспективе, мне позарез надо…

— А что ж сюда пришел на работу устраиваться? — нашел он новый повод придраться.

Горло перехватывает. Слова с трудом проталкиваются сквозь сжавшиеся связки:

— Альтернативы отсутствовали.

Отца явно веселит мой ответ. Он спрашивает снисходительным голосом:

— Что, все варианты в голове перебрал? Никакого лучше не нашел? Гордость в задницу засунул и к отцу пришел, так? Потому что больше некуда было?

В эту минуту мне кажется, он надо мной издевается. Упивается своей властью, наслаждается моей слабостью.

И кажется, никакой работы он мне не даст, вон пошлет. Матери-то тут нет, некому его сдержать. А то, что я ему поперек горла, уж понял давно. Ему надо, чтобы все слушались его, кивали в такт его словам и на полусогнутых перед ним ходили. А я не такой.

Что ж, пусть насладится, раз ему так надо.

Будь что будет…

— Все верно, пап, — киваю. — Пришел к тебе работу просить, потому что нет у меня других перспектив. Жену кормить надо, самому есть, как-то в жизни устраиваться.

Тишина.

Настенные часы тикают так громко, что каждый звук отдается в висках. Отец откидывается на спинку кресла, изучает меня взглядом.

Секунды тянутся, как часы.

Даже дыхание стараюсь сдерживать, чтобы не нарушить эту напряженную паузу. Чувствую, как в горле пересохло, ладони вспотели.

— Ну хоть что-то ты сделал правильно. — Лицо отца вдруг делается довольным. — Возьму тебя на работу. Устроят тебя в штат, только документы принеси. Полдня в университете, потом тут. Но учти, никаких поблажек тебя не ждет, я скажу Милане, чтобы не смотрела на наше родство. Будут тебя гонять и в хвост и в гриву. И занятия чтоб не пропускал, ясно? Продержишься год, возьму тебя в отдел продаж. Устраивает тебя такой вариант, мой гордый сын?

— Устраивает, — буркаю недовольно.

Хотя на лицо улыбка просится.

А отец и вовсе свою сдержать не может.

Вся его показная суровость и надменность на мгновение сползают с лица, словно театральная маска. В глазах появляется теплота, уголки рта дрогнули в попытке скрыть довольную улыбку. Плечи расслабляются, руки разжимаются. Но длится это всего несколько секунд — Мигран Аветович быстро ловит себя, лицо снова каменеет.

— А теперь марш на занятия, после обеда приходи на работу устраиваться.

Он выгоняет меня из офиса тем же жестом, что и служащую до того.

Ну что, меня можно поздравлять. Я теперь рабочий парень, и что-то подсказывает, с премией не обидят.