— Сын, ты что такое говоришь? — вопрошает отец, и его голос звенит от напряжения.

Ну началось…

— Я же говорила, твои выблядки постарались! — орет Анжела Марковна.

Ее слова, как пощечина. Хочется закрыть уши, не слышать этого ядовитого голоса. Мерзко. Противно.

— Не смейте оскорблять моих детей! — это уже мама.

Она подхватывает Анаит покрепче и собирается с духом, готовясь продолжить спор.

Неожиданно ко мне поворачивается Арам.

— Тебе каюк! — Он показательно перечерчивает себе горло большим пальцем, а во взгляде настоящее бешенство.

Нарывается, блин! Ох как он нарывается…

И именно в этот момент над нашими головами раздается раскат грома такой силы, что натурально оглушает.

Вздрагиваю всем телом, поднимаю взгляд на небо, а там свинцовая туча размером с Евразию.

Небосвод раскалывается надвое, и на нас обрушивается стена дождя.

За секунды мы становимся насквозь мокрые. Холодные струи стекают по лицу, заливают глаза, рубашка прилипает к телу. Дышать тяжело, словно сам воздух превратился в воду.

— Все в дом! — командует отец.

Перехватывает у матери маленькую Анаит, горбится над ней, чтобы защитить от дождя, и несется ко входу. Его фигура на фоне серого дня кажется монументальной, нерушимой.

Никто не спорит с отцом, ни у кого и привычки-то такой нет.

Все стартуют с места следом за ним, спешат в дом.

Инстинкт самосохранения сильнее любых разногласий.

Точнее сказать, спешат все, кроме Насти.

Вижу, как она делает шаг и спотыкается на ровном месте.

Что-то внутри меня в очередной раз за сегодня щелкает. Не раздумываю, бросаюсь к ней, подхватываю на руки и, не слушая удивленных охов, несу в дом.

Сколько это длится, не знаю.

Секунд пять-семь — пока я доношу ее до прихожей.

При этом на нас льет как из ведра.

Ее тело в моих руках — легкое и хрупкое, но живое, теплое даже сквозь мокрую одежду.

Безбожно кайфую, пока несу ее, аж в себя прийти не могу, когда приходит время поставить Настю на ноги в прихожей.

В груди просыпается что-то дикое, звериное. Хочется защищать ее, оберегать, не отпускать. Эти чувства прочно оккупируют мое тело, даже немного пугают своей силой.

— Все в гостиную! — снова командует отец.

Мы слушаемся, идем.

Ноги идут сами, как на автопилоте. В голове туман, перед глазами — только мокрые волосы Насти, прилипшие к шее и бледному лицу.

Отряхиваемся, стаскиваем мокрые куртки, просим домработницу принести полотенца. С нас ведь натурально льет прямо на паркет.

Родители тихо переговариваются, обсуждают безумие погоды, проклинают это ужасное утро, но я слышу их, будто сквозь вату в ушах.

Не могу оторвать взгляд от Насти.

К слову, она даже не пытается высушиться. Вертит головой, словно ищет кого-то.

А потом бежит к окну и кричит в приоткрытую на проветривание створку:

— Мама!

Ее голос надламывается, и этот звук отзывается болью где-то под ребрами. Только тут до всех доходит, что Анжела Марковна с нами не побежала.

Наоборот, залезла в свою белую весту и теперь, наплевав на непогоду, пытается уехать. Впрочем, небезуспешно.

Наблюдаю в окно, как ее машина визжит, когда она давит на газ и уматывает подальше от нашего дома.

— Мама… — кричит Настя надтреснутым голосом.

Становится больно от этого ее крика. Внутри просыпается щенячья жалость, охватывает меня всего.

Как можно бросить собственную дочь? Я не могу этого понять.

Делаю шаг к ней, чтобы успокоить, обнять.

И тут на моем пути встает Арам.

Его глаза — как у хищника, готового к нападению.

— Куда собрался? — шипит он. — Ты не подойдешь к ней!

Кровь закипает мгновенно.

— Нет, это ты к ней не подойдешь! — рявкаю я. — Пошел вон!

— Ну ты и козлина! — рычит Арам. — Ты всерьез трахнул мою девушку? Да как ты только…

Я тычу пальцем ему в грудь:

— Она никогда не была твоей девушкой! Понял? И никакая гребаная бутылка этого не изменит!

— Она со мной встречалась! — Арам брызжет слюной. — Мы с ней в клуб ходили… Стоп! Это она из-за тебя тогда меня киданула, да? Что ты с ней сделал? Чпокнул в туалете?

— Не твое собачье дело!

Только успеваю это сказать, как мне прилетает от брата справа. Его кулак впечатывается точно в скулу, у меня аж в глазах плывет от такого резкого нападения.

Едва успеваю поставить блок, иначе и слева бы прилетело тоже.

На адреналине не чувствую никакой боли.

Группируюсь, готовый втащить Араму в ответ.

Но в этот момент к нам подлетает отец.

Мы с Арамом по метр восемьдесят пять, а батя наш — больше метра девяносто. Огромный и за счет возраста и мускулатуры кажется больше нас раза в два.

Мы сильные, но он — натуральная горилла.

— Ай-ай! — синхронно шипим с Арамом.

Потому что батя берет нас обоих в захват. Сцепляет стальные пальцы у нас на затылках — Арам по правую руку, я по левую.

Он с силой сжимает пальцы, натурально деморализуя.

Дыхание перехватывает, но ярость никуда не уходит, только нарастает. Внутри меня бушует буря похлеще той, что творится снаружи.

— Успокоились все! Быстро разойтись! — рявкает отец.

Делает вид, что хочет столкнуть нас с Арамом лбами, но в последний момент отшвыривает в разные стороны.

Как щенят, ей-богу…

— Ульяна, — командует отец матери. — Бери Настю, переодень ее в сухое и приводи в мой кабинет, а я пока с Артуром поговорю.

Мать передает маленькую Анаит Каролине и спешит выполнить волю отца.

А я не успеваю даже толком подняться, как отец хватает меня за плечо и натурально тащит к себе в кабинет.

Да, Настина мама технично срулила, но мои-то предки остались.

Непонятно, что хуже.

Отец тащит меня в свой кабинет, крепко сжимая плечо.

Не сопротивляюсь, но каждый шаг дается с трудом, будто ноги налились свинцом. Я ж понимаю, что ничего хорошего меня в том кабинете не ждет.

Через полминуты мы уже переступаем порог священнейшей комнаты нашего дома — отцовского кабинета.

Тут все массивное: деревянный стол, книжный шкаф, даже шторы — тяжелые, плотные.

Строгий интерьер всегда заставлял меня чувствовать себя здесь неуютно. Сегодня это ощущение многократно усиливается.

Не успеваю опомниться, как дверь снова распахивается и в кабинет вваливается Арам.

Его лицо искажено злостью, а в глазах желание убивать.

— Пусть он уйдет! — требую я, указывая на брата. — Это не его дело!

— Еще как мое! — огрызается Арам, скрещивая руки на груди и прислоняясь к книжному шкафу. — Она моя девушка, забыл?

Отец не обращает внимания на нашу перепалку. Он садится за стол, жестом приказывая мне занять место напротив. Его взгляд пронзает меня насквозь.

— Итак, объясни мне, Артур, — голос отца обманчиво спокоен, но я слышу в нем приближающуюся бурю, — как так вышло, что ты переспал с девушкой своего брата?

Сердце колотится как бешеное. Я пытаюсь собраться с мыслями.

— Она не его девушка, — говорю твердо, хотя внутри все дрожит. — У них не было ничего серьезного. Она не любит его.

Арам издает презрительный смешок.

— А тебя типа любит? Или полюбила после того, как ты ее… Так-то она нас обоих послала в пешее эротическое!

— Это все уже неважно! — повышает голос отец. — Теперь она беременна от тебя, Артур! Ты хоть понимаешь, что натворил?

Слово «беременна» снова бьет меня осознанием того, что мы доигрались. Я, сука, доигрался.

— Ты не мог, черт возьми, по-человечески презерватив натянуть? — Отец ударяет ладонью по столу. — Восемнадцать лет! Тебе восемнадцать лет, Артур! Какой из тебя будущий отец? Ты сам еще ребенок!

Каждое слово, как удар кулаком по морде. Не потому, что это неправда, а потому что эти же мысли крутятся в моей голове с того момента, как я узнал о беременности. Но слышать их от отца в присутствии Арама — невыносимо.

— И какие у тебя планы на Настю? — продолжает отец, не давая мне вставить ни слова. — Вы собираетесь вместе растить ребенка? Какие из вас родители, когда вы сами еще дети?

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле.

Потому что я не знаю ответа.

Потому что я сам в панике.

Все происходит слишком быстро.

В этот момент дверь снова открывается.

На пороге стоит мама, а рядом с ней — Настя.

Я застываю, глядя на нее. Она одета в мамино синее платье. Оно ей великовато, но одновременно с этим Настя смотрится изящнее, делается похожей на хрупкую фарфоровую статуэтку.

Ее глаза красные от слез, она напугана, и сильно. Отчего-то ее страх наполняет меня силой. Ведь в паре должен быть кто-то сильный, разве нет? Пусть это буду я.

— Мигран. — Мама проходит в кабинет, подходит к отцу и кладет руку на его плечо. — Сбавь обороты, милый. Давайте спокойно все обсудим.

— Нечего тут обсуждать, — вдруг говорит отец. — Девочке надо сделать аборт.

При этом он так на меня смотрит, будто высказал единственно верное решение.

Вот только нас с Настей забыл спросить!