— Твоя жадность не знает границ.

Я не могу сказать, злится ли она на самом деле или просто издевается. Тем не менее, она подходит ближе и встает передо мной, положив руки мне на плечи, а я кладу руки ей на бедра. Я притягиваю ее ближе и целую в губы.

— Моя.

Она игриво закатывает глаза.

— Да, Тарзан. Вся твоя.

Не проходит и дня, как Роман привозит нам еще одного. Он нахальный маленький придурок, но пока только сыплет оскорблениями. Хотя я бы тоже, наверное, сыпал, если бы меня связали и надели мешок на голову.

— Куда его, босс? — спрашивает Ро, стоя посреди сарая.

— На стул, — говорит Саксон одновременно с тем, как я говорю:

— Подвесьте.

Столкнувшись противоположными мнениями, мы с Саксон поворачиваемся друг к другу. Она высоко держит голову, непоколебимо, и хотя обычно я иду у нее на поводу, сейчас нет времени. Время на исходе, и нет сомнений, что, когда Дмитрий закончит свои дела здесь, он сядет на первый же рейс обратно в Россию.

А международные рейсы меня бесят.

— У нас нет времени на твои игры, Габбана, — говорю я ей. — Нам нужны ответы.

Она усмехается.

— Его можно допрашивать и сидя. К тому же, если бы ты не убил моего прошлого, мне бы не понадобился этот. Ты мне должен.

— И я заглажу свою вину позже. Но сейчас это дело.

Вместо того чтобы спорить дальше, она вытягивает одну руку ладонью вверх, а другую ставит кулаком сверху. Я хмурю брови, гадая, не сошла ли она окончательно с ума.

— Что ты делаешь? — осторожно спрашиваю я.

Она раздражается, хватает мои руки и делает то же самое с ними.

— Мы играем в «Камень, ножницы, бумага». Победитель ходит первым.

Роман усмехается, когда до меня доходит ответ — она окончательно сошла с ума.

— Абсолютно нет. Я не собираюсь играть в какие-то дурацкие детские игры, чтобы добиться своего. Ро, подвесь его.

— Ро, подожди, — возражает она.

Я поворачиваюсь к Ро и выжидающе смотрю, но он не двигается.

— При всем уважении, Босс, она действительно страшная. Я бы предпочел не быть между вами.

— Умный человек, — хвалит его Саксон и снова поворачивается ко мне. — Давай.

— Ради всего святого. — Я закатываю глаза и выставляю кулак. — Ты ребенок. Надеюсь, ты это понимаешь.

Она саркастически улыбается.

— А ты охотишься на малолеток. А теперь, когда с этим разобрались, давай. Лучший из трех.

Мы вдвоем стоим посреди импровизированной камеры пыток и играем в «Камень, ножницы, бумага», пока парень, которого Роман держит, все это слышит. Она выигрывает первый раунд и радуется, но второй достается мне. Следующий раунд решает все. Мы сверлим друг друга взглядами, пока наши кулаки стучат по ладоням.

Камень.

Ножницы.

Бумага.

Раз, два, три.

Я показываю ножницы, но когда смотрю на Саксон и вижу у нее камень, понимаю, что она выиграла. Она ухмыляется, встает на цыпочки, целует меня в щеку и говорит «хорошая игра», а затем поворачивается к Ро.

— На стул, Роман, мой дорогой, — командует она.

Он делает, как она сказала, приковывая парня цепями к стулу, чтобы тот не мог пошевелиться. Собираясь уходить, он хлопает меня по плечу.

— Повезет в следующий раз.

Я ворчу.

— Иди на хрен.

Саксон срывает мешок с его головы. Его растрепанные каштановые волосы торчат в разные стороны, когда он крутит головой, пытаясь понять, где находится. Когда его глаза останавливаются на Саксон, он выглядит озадаченным.

— Ты кто?

Она пододвигает стул и садится перед ними, доставая из кармана желтый лак для ногтей.

— Я Габбана, и мы станем лучшими друзьями.

Мы оба смотрим на нее в недоумении, пока она открывает лак и буквально начинает красить ему ногти. В последнее время она творчески подходит к пыткам, но в этот раз даже я не понимаю, к чему она клонит.

Когда никто ничего не говорит, она смотрит на меня и кивает в сторону Братвы.

— Давай.

Я сжимаю переносицу и выдыхаю.

— Слушай. Может быть так же легко, как то, что она сейчас делает, если ты просто скажешь мне, где прячется Дмитрий Петров.

Он фыркает.

— Ага, конечно.

— Может быть и намного хуже, если не скажешь.

Он смотрит, как Саксон сосредоточенно старается сделать его ногти идеальными.

— Я видел, что он может сделать с человеком, если тот неправильно приготовит обед. Я лучше рискну здесь.

— Габбана, — рычу я.

Она смотрит на меня.

— Что? Я почти закончила.

Вещи, на которые я иду ради этой женщины, ей-богу.

— Позволь мне объяснить предельно ясно. Ты не выйдешь отсюда живым, если не скажешь мне, где он.

— Это справедливо, но я не доживу до завтра, если скажу, где он. И, судя по тому, как все идет, думаю, у тебя будет намного менее больно.

— Готово, — говорит Саксон, убирая кисточку обратно в пузырек. — Ладно, дай посмотреть.

Придурок улыбается, притворно гордый, показывая ей свои ногти, думая, что она совсем с приветом, но он и половины не знает. Она поджимает губы, глядя на них, а затем качает головой.

— Мне не нравится.

Вставая, она идет к столу и хватает плоскогубцы с тонкими губками. Член Братвы не видит, что она делает, но я вижу, и гордость распирает мне грудь. Она возвращается к нашей жертве и вместо того, чтобы стереть лак, начинает вырывать ему ногти один за другим. Первого он не ожидает, и я вижу, как его глаза расширяются, прежде чем он взвывает от боли. Как бы он ни пытался ее остановить, у него не получается. Он в ее власти, пока она вырывает каждый ноготь из его пальцев.

Закончив, она останавливается, чтобы полюбоваться результатом, и ухмыляется.

— О да! Красный тебе намного больше идет!

— Ты психованная, блядь, сука! — кричит он.

Я хватаю бейсбольную биту, висящую на стене, и бью его по лицу.

— Это леди! Бог ты мой, что с вами со всеми не так? Ваши матери не учили вас манерам?

Он сплевывает кровь и один из зубов на пол, скалясь на Саксон.

— Это не леди, блядь. Это Сатана с вагиной.

Она хихикает, кусая кончик указательного пальца, и я не могу не любоваться ею.

— Знаю. Она совершенство.

Он висит на потолке, крюк вонзен ему в спину, пока мы с Саксон по очереди причиняем боль и пытаемся выбить из него правду. Он предан, я отдам ему должное, но думаю, это скорее связано со страхом перед тем, что Дмитрий с ним сделает, чем с желанием защитить его.

Саксон стоит в другом конце комнаты, бросает в него заточенные дротики и радуется, когда один вонзается ему в член. Он стонет от боли, и немного рвоты вытекает у него изо рта.

— О! Я знаю! — внезапно говорит она. — Где тот капкан?

Член Братвы с новыми силами поднимает голову, и его глаза расширяются.

— К-капкан?

Она кусает губу.

— Думай о пирсинге «Принц Альберт», только намного больше. Тебе будет очень к лицу.

Когда она поворачивается и идет искать капкан, он кричит.

— Ладно! Ладно. — Он смотрит на меня умоляюще. — Останови ее, и я скажу, что ты хочешь знать.

— Я хочу знать, где Дмитрий, — говорю я ему.

Он тяжело дышит.

— Я не знаю, где он.

Саксон вскакивает и собирается выбежать за дверь, когда он снова говорит.

— Но я знаю, где он будет.

Я смотрю на Саксон, и она подмигивает мне, показывая, что хорошо играет роль совершенно безумной.

— Это еще лучше.

Саксон сидит в джакузи, запрокинув голову и закрыв глаза, будто всего час назад не использовала человека как живую мишень для дротиков. Я стою рядом с Бени, пока он смывает кровь из сарая. В конце концов, если оставить ее там, начнет вонять.

— Итак, какой план? — спрашивает он.

— Я еще не совсем уверен, — честно отвечаю я. — Сегодня вечером он будет на гала-вечере Valenci, но там же будет и куча его людей. Я бы предпочел не врываться с пальбой и не подвергать риску невинных людей. Должен быть другой путь.

Бени фыркает.

— Саксон на тебя влияет.

— Саксон — гребаный кошмар, — поправляю я его. — Харли Квинн рядом с ней не стояла. Черт, думаю, она даже Виоле даст фору.

— Ты понимаешь, что парень с выпускного, о котором она говорила на похоронах Раффа, — тот самый, которого она кастрировала в лимузине той же ночью, верно? — Он усмехается, будто впечатлен ее выходками.

Я пожимаю плечами.

— Он бросил ее, чтобы заняться сексом с кем-то другим. Я не могу ее винить. Он знал, с кем встречается. Меня беспокоят другие, кого она убила.

Выключив шланг, Бени закрывает двери сарая.

— Но я о том и говорю. Она убивала людей. Саксон спокойно пытает, но никогда не наносит последний удар.

Глядя, как она покачивает головой в такт музыке из динамиков, я улыбаюсь.

— Она бережет свое первое убийство для того, кто действительно этого заслуживает.

Верность важнее, чем большинство людей думают. А в моей работе она абсолютно жизненно необходима. Поэтому, стоя в гостиной в окружении своих самых доверенных людей, я никогда не ценил их так высоко. Они знают, что то, во что мы планируем ввязаться, может стоить им жизни. И все же они последуют за мной прямо в огонь.

— Дмитрий — самоуверенный сукин сын, но он скользкий тип. Он знает, что мы ищем его, и прячется, но его имидж важен, поэтому он не пропустит сегодняшний гала-вечер.

Бени раздает его фотографии Роману и Чезари.

— Освежить память: это фото сделано две недели назад, всего через несколько часов после того, как он хладнокровно убил Раффа.

— Я бы предпочел обойтись без невинных жертв, но если это поможет нам заполучить его, делайте что угодно.

Дверь спальни открывается, и все головы поворачиваются, когда выходят Саксон с Виолой.

— У нас идея получше.

Она обходит диван и встает рядом со мной. Волосы распущены и завиты, думаю, это работа Виолы. На ней черное платье, облегающее тело во всех нужных местах, но я бы предпочел, чтобы мои люди не видели разрез, доходящий почти до самого бедра. Но больше всего мое внимание привлекают ее туфли.

— Черт возьми, Габбана. Насколько тонкие эти каблуки?

Глядя вниз, она поднимает одну ногу, чтобы посмотреть на каблук, и гордо улыбается.

— Я заточила их как оружие.

— Сосредоточься, Кейдж, — говорит Виола. — Твой план отличный, но есть шанс, что Дмитрий может сбежать в суматохе, и неизвестно, когда ты снова его найдешь. У нас с Саксон другая идея.

Если бы это были любые другие женщины, я бы сказал им оставить это мужчинам. Но может, потому что я сам видел, на что они способны, или потому что сказать им это, без сомнения, заставит Саксон использовать свои туфли-заточки на мне, но я отступаю и жестом приглашаю ее продолжать.

— Слушаю.

Мириться — это не то, что часто встречается в моем мире. Если кто-то попадает ко мне в немилость, это навсегда. Единственное исключение, которое я когда-либо делал из этого правила, — Рафф, и только потому, что я обязан ему жизнью. Он мог бы позволить мне попасть в систему. Семья досталась бы ему целиком, и я, вероятно, вырос бы наркоманом, срывая свою травму на людях, которые заслуживают этого гораздо меньше моих нынешних жертв. Но он этого не сделал.

И поэтому я должен ему это.

Я поднимаю кулак и стучу в дверь, слыша звук шагов, спускающихся по лестнице. Дверь открывается, и Нико, который было раздражен, при виде меня застывает в шоке. Я не жду, пока он поприветствует меня или спросит, можно ли войти. Я просто толкаю дверь шире и захожу внутрь.

— Виолы здесь нет, — говорит он мне.

— Знаю. Она у меня дома. — Придумывает идеи, которые сведут меня в могилу, если пойдут не по плану.

— О. — Он поворачивается и идет к дивану. — Ладно.

Оглядываясь, я думаю, как они с Виолой до сих пор живут здесь. Я понимаю сентиментальную ценность родного дома, но когда я смотрю на то место, где раньше стояло кресло Раффа, у меня в животе все переворачивается.

— Он заслуживал гораздо лучшего, чем то, что получил, — говорю я Нико.

Он наклоняется вперед и опирается руками на колени, глядя на то же пустое место, что и я.

— Да уж.

Я поправляю костюм и поворачиваюсь к нему.

— Потеря родителя — одна из самых тяжелых вещей, через что я проходил, и сколько бы раз это ни случалось, легче не становится. Но есть одна вещь, которая помогает, — это возмездие.

Нико смотрит на меня.

— Я знаю, и я не то имел в виду на похоронах. Я не считаю тебя ответственным за его смерть.

— А я считаю, — честно говорю я. — Не полностью. Если бы я знал, что это приведет к убийству Раффа, я бы сначала пошел за Дмитрием. Но я думаю, что это сыграло свою роль, и это останется со мной на всю жизнь.

Он качает головой.

— Не должно. Ты мстил за смерть своего отца.

— Да, — киваю я. — А теперь пришло время мстить за твоего. Сегодня вечером Дмитрий будет на гала-вечере Valenci. Мы собираемся захватить его и убить. Я здесь, чтобы спросить, хочешь ли ты в этом участвовать.

Не часто в жизни я видел, чтобы у Нико наворачивались слезы. Мафиози не показывают эмоции, потому что это заставляет нас чувствовать себя слабыми. Но когда он снова смотрит на то место, где когда-то сидел его отец, смотря футбольные матчи каждое воскресенье, его нижняя губа начинает дрожать.

— Абсо-блядь-лютно.

Проезжая через город, в животе поселяется страх. Невозможно описать, насколько это рискованно и как все может пойти наперекосяк в одно мгновение, но Виола была права. Если мы хотим застать Дмитрия врасплох, это единственный способ.

Мы добираемся до особняка незадолго до начала гала-вечера. Мы с Бени выходим из фургона первыми, за нами следуют Нико и Роман. Саксон и Виола стоят между ними сзади, когда мы входим, убеждаясь, что они полностью скрыты от глаз. Это сработает, только если никто не узнает, что они здесь.

Пробираясь через дом, я вижу Маттиа, стоящего в конце коридора. Они с Костелло, возможно, были бесполезны в поисках Дмитрия, но их связи с Valenci оказались ценными. Он ведет нас прямо в комнату охраны, и как только мы входим, двое мужчин там встают и уходят.