Она смотрит на меня, и я слегка улыбаюсь ей, один раз кивая в знак уважения.

— Провожая в последний путь человека, который был отцом для многих, единственное, что я хочу, чтобы вы чувствовали, вспоминая его — это тепло, которое он распространял, где бы ни был. — Она поворачивается к гробу и вытирает слезу со щеки. — И не волнуйся, пап. Я включу тебе игру Giants в воскресенье.

Закончив речь, она подходит и кладет розу на крышку гроба. Следом идет Нико, молча задерживает руку на дереве на мгновение, затем делает шаг назад. Подходя, я кладу две розы рядом с розой Виолы — одну за себя и одну за Саксон. После этого все остальные по очереди отдают дань уважения, но когда похороны подходят к концу, моя ярость нарастает с каждой секундой..

Ярость. Она течет по моим венам, выжигая все на своем пути, пламя внутри меня задыхается, пока не превращается в тлеющие угли. Семья и друзья собираются вокруг, чтобы проститься с тем, кого они любили. С тем, кого отняли у нас слишком рано. Мой кулак сжимается, когда я слушаю, как окружающие меня люди проливают фальшивые слезы, перешептываясь о давних воспоминаниях, о которых они бы и не вспомнили, если бы не нынешние обстоятельства. И когда гроб опускают в землю, последняя капля благородства во мне уходит вместе с ним.

Не остается ничего, кроме злобы.

И помяните мои слова.

Я найду Дмитрия.

И я сдеру с него кожу заживо.

Все подходит к концу, и я смотрю туда, где стояла Скарлетт, но она уже уходит. Я протискиваюсь мимо нескольких человек, бормоча неискренние извинения, пытаясь последовать за ней. Ничего хорошего из этого не выйдет, но мне плевать.

Но, должно быть, у божественного провидения другие планы.

Хватка на моем запястье заставляет меня обернуться и увидеть Нико, стоящего с яростным взглядом, устремленным на меня. Сказать, что он был не в себе со дня, когда мы нашли Раффа — ничего не сказать. Виола присматривала за ним, но он был пустой оболочкой человека.

— Дай мне минуту, — говорю я ему. — Я сейчас вернусь.

— Нет! — ревет он. — Пошел ты!

— Нико! — кричит Виола, а мои брови поднимаются.

— Извини?

Он кладет руки мне на грудь и толкает изо всех сил.

— Ты слышал, блядь. Это ты во всем виноват!

Я делаю паузу, напоминая себе, что он скорбит и не в себе.

— Может, продолжим этот разговор в другом месте?

— Зачем? Чтобы никто не знал, что он мертв из-за тебя? — огрызается он. — Если бы ты, блядь, не тешил свое самолюбие, они бы не тронули его! Ты мог бы с таким же успехом застрелить его сам!

Подняв руку, я оглядываюсь.

— Понизь тон, пока я не понизил его за тебя.

Очевидно, выполнять приказы он сейчас не намерен, потому что он замахивается и бьет меня прямо в челюсть. Мои люди реагируют мгновенно, бросаясь разнимать нас, но не раньше, чем я наношу пару ответных ударов. Когда меня оттаскивают, я трогаю губу и вижу кровь.

Бени держит руку у меня на груди, пока я указываю на Нико указательным и средним пальцами вместе.

— Мы только что похоронили единственного человека, который удерживал меня от того, чтобы убить тебя. Советую тебе больше, блядь, не переходить мне дорогу.

Он ничего не говорит, только быстро дышит носом, сверля меня взглядом.

Я резко разворачиваюсь и заставляю себя уйти, пока не отправил любимого придурка Рафа в могилу следом за ним.

Все по-разному справляются с горем. Кто-то любит предаваться воспоминаниям, думая о хороших временах и о том, что им теперь лучше. Другие же, как я, должны в этом горе сгорать. Оно зажигает нас изнутри и выжигает кусочки нашей души, безжалостно забирая то, что хочет. Кейдж такой же.

Он был холодным — мертвым внутри, как и я — и я не могу сказать, что виню его. Он уже потерял родителей в таком юном возрасте. Пережить это снова с Раффом в тридцать четыре года было просто последней каплей в его травме. Но это не значит, что я не хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему. В конце концов, он сделал то же самое для меня.

Я хожу по комнате взад-вперед, ожидая, когда он вернется с похорон. Я бы смотрела в окно, если бы не два охранника, стоящих перед домом. Они думают, что дом пуст, и если бы они увидели якобы мертвую девушку в окне, то либо обделались бы, либо ворвались бы в дом.

Я предпочитаю не выяснять, что из этого произошло бы.

На часах полдень, когда он наконец входит в дверь. Мои носки скользят по полу, когда я вскакиваю с дивана и бросаюсь к нему, но, подойдя ближе, я останавливаюсь. Он выглядит так, будто за одно утро состарился на сто лет, и у него на губе новый порез, которого не было, когда он уходил.

— Что, черт возьми, случилось? — спрашиваю я, кладя руку ему на щеку.

— Все в порядке, — отвечает он, бросая пиджак на стул у двери. — Тебе не о чем беспокоиться.

Я беру его за руку и веду к дивану. Он садится, а я встаю у него за спиной и начинаю массировать плечи. В последнее время он словно несет на себе груз всего мира. Потеря собственности мафии, мое почти-смертельное ранение и потеря нашего ребенка, а теперь еще и это.

Рано или поздно он просто сломается, и я надеюсь, что смогу вернуть его с края пропасти, прежде чем он упадет. Я наклоняюсь вперед, скользя руками по его груди и расстегивая пуговицы одну за другой, целуя его шею. Сначала он молчит, но как только мои руки касаются его кожи, он начинает тихонько стонать. Прижав губы к его уху, я шепчу то же, что он сказал мне.

Единственное, что помогло мне не сойти с ума.

— Вымести это на мне.

Он поворачивается ко мне, и на его лице появляется восхитительная улыбка.

— Ты не знаешь, о чем просишь.

— Проверь меня, — уверенно говорю я. — Со всей силы. Так жестко, как тебе нужно. Вымести это на мне.

Схватив за запястье, он перетаскивает меня с другой стороны дивана к себе на колени.

— В конце концов я причиню тебе боль.

— Я выдержу.

Прежде чем он успевает возразить, я прижимаюсь к его губам в жестком поцелуе. Его руки ложатся мне на бедра, и когда я трусь об него, он задерживает дыхание. Словно я невесомая, он подхватывает меня и несет в спальню, захлопывая за собой дверь ногой и бросая меня на кровать.

Его глаза остаются прикованными к моим, когда он расстегивает ремень и бросает его на пол. Он снимает брюки и боксеры одним движением и берет свой член в руки, поглаживая его несколько раз.

— Ладно, Габбана, — говорит он, глядя то на меня, то на свой член. — Покажи, на что ты способна, мать твою.

Ползу по кровати к краю, облизываю губы и беру его в руку. Думаю, я никогда не перестану удивляться тому, насколько он большой. Даже моя рука не может обхватить его полностью. Я смотрю на него сквозь ресницы, целуя кончик.

Он запускает пальцы мне в волосы и тянет ровно настолько, чтобы причинить легкую боль.

— Если бы я хотел, чтобы мне подрочили, я бы сделал это сам. Открой свой гребаный рот и отсоси мне так, будто ты сама этого хочешь.

У меня все сжимается внутри от его слов. Делая, как он велит, я высовываю язык и обхватываю губами его член. Он запрокидывает голову, когда я беру его глубоко.

— Блядь.

Я всегда слышала, что минет — это тяжелая работа. Несса всегда жаловалась на них, как будто это была улица с односторонним движением, где все дают, и ничего не получают взамен, но Кейдж — это совсем другое. Звуки, которые он издает, и то, как он становится еще тверже во рту, только еще больше возбуждает меня.

Я беру в рот столько, сколько могу, двигаясь вперед-назад, но этого мало. Он собирает все мои волосы в кулак и держит их, словно за ручку. Он фиксирует мою голову на месте, толкаясь вперед, заставляя себя войти в самую глотку, и стонет, когда я давлюсь. Когда он отстраняется, нитка слюны тянется от его члена к моим губам, но прежде чем я успеваю ее вытереть, он снова грубо входит.

— Боже мой, твой рот, — стонет он.

Глаза слезятся, когда я давлюсь его членом. Вот что ему нужно — использовать каждую часть моего тела, как ему заблагорассудится, и мне это чертовски нравится. Видеть, как он обращается со мной, будто я неуязвима, — это так заводит.

Когда он насытился, он вытаскивает член и ложится на кровать, медленно поглаживая себя.

— Встань и разденься для меня, — приказывает он. — Я хочу увидеть то, что принадлежит мне.

Я встаю с кровати, берусь за низ своей футболки и медленно снимаю ее через голову. Проводя руками по своей горячей коже, мои пальцы погружаются в пояс джинсов. Я поворачиваюсь, снимая их с ног, и остаюсь только в лифчике и стрингах.

Взгляд Кейджа остается на мне, прожигая мою кожу, пока я расстегиваю бюстгальтер и снимаю бретельки с рук. Я оглядываюсь и вижу, как он кусает губу.

— Повернись и покажи мне эти идеальные сиськи.

Я делаю, как он говорит, поглаживая грудь руками и чувствуя, как мои соски твердеют.

Он сжимает себя сильнее и стонет.

— Вот так. Поиграй с ними для меня.

Я слегка сжимаю их руками и запрокидываю голову назад. Я катаю каждый сосок между большим и указательным пальцами. Я так чертовски возбуждена, что у меня дрожат ноги. Когда Кейдж замечает это, он скользит по кровати, пока не ложится на спину.

— Иди сюда и сядь мне на лицо, — говорит он. — Я чертовски голоден.

Стянув стринги по ногам и отбросив их в сторону, я забираюсь на кровать. Кейдж хватает меня за бедра и поднимает над собой, а потом опускает. В тот момент, когда его рот касается меня, все мои нервы загораются. Он лижет и сосет меня с жаром, используя свои руки на моей талии, чтобы прижать меня сильнее.

Давление становится слишком сильным и недостаточным одновременно. Я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю его к себе. Он стонет, прижимаясь ко мне, и эта вибрация делает все еще более интенсивным.

— Вот так, детка. Катайся на моем лице. Используй меня так, как я использовал тебя.

И я так и делаю. Я трусь о него, как будто умру, если не буду этого делать. И честно? Возможно, я умру. Потребность в оргазме настолько сильна, что мое тело становится невероятно напряженным, а мои движения — неистовыми. Кейдж знает, что я близка к кульминации, и протягивает руки, кладя их мне на плечи и притягивая меня к себе.

Мой оргазм накрывает меня, как грузовой поезд, все мое тело неконтролируемо содрогается, а я кричу. Кейдж не останавливается ни на секунду, заставляя это длиться как можно дольше. Когда я наконец начинаю спускаться с вершины, он легко, дразня, проводит языком — платит мне той же монетой за мои издевательства.

Обхватив меня за талию, он опускает меня по своему телу, пока я не оказываюсь над его членом, и вот так, я готова кончить снова. Когда я принимаю его всего в себя, я стону от ощущения полноты. То, что он умудряется полностью войти в меня, просто потрясающе. Я могла бы держать его глубоко в себе так до конца своих дней и не жаловаться ни на что.

— Черт возьми, — стонет он, прижимая голову к подушке. — Хорошая девочка. Так чертовски нуждаешься во мне.

— Черт, Кейдж.

— Да. Кричи мое чертово имя, чтобы все знали, кому ты принадлежишь.

— Я вся твоя, — обещаю я ему, пока скачу на его члене. — Вся твоя, черт возьми.

Я подпрыгиваю на его члене, прижимая свои сиськи к его лицу. Он дразнит мои соски своим талантливым языком. И когда я чувствую, что снова начинаю приближаться к кульминации, я прижимаюсь к нему сильнее, принимая его целиком и наслаждаясь тем, как он заполняет каждый сантиметр меня.

Он берет два пальца и подносит их к моим губам.

— Соси.

Когда я открываю рот, он заталкивает их внутрь, и я покрываю их слюной. Вытащив их, он тянется рукой назад и проводит по моему сжатому отверстию. Медленно, словно в пытке, он вводит указательный палец до первой фаланги.

— Я же говорил тебе, что однажды я займусь и этой дырочкой, — пробормотал он.

У меня перехватывает дыхание, когда до меня доходит, на что он намекает. В животе начинает закипать возбуждение, и я подаюсь назад на его палец, растягиваясь вокруг него. Он начинает готовить меня. Он использует один палец, пока не начинает вгонять его в меня, и только когда я умоляю об этом, он добавляет второй.

Два пальца растягивают гораздо сильнее, чем один, но когда его член заполняет мою киску, его пальцы усиливают давление. Это чертовски опьяняет. Раздвигающими движениями, словно ножницами, он готовит мою попку принять его член. Ощущения от всего этого неземные, и я чувствую, как давление начинает нарастать.

— Нравится? — спрашивает он, видя, что я почти на грани. — Нравится, когда мои пальцы у тебя в попке, не так ли?

— Да, — бормочу я, кивая.

Он вставляет третий палец и ухмыляется, когда это только подстегивает меня.

— Погоди, когда это будет мой гребаный член.

Этого достаточно, чтобы я взлетела в центр оргазма. Я такая чувствительная во всех местах, и это чертовски невероятно. Я прижимаюсь лбом к его лбу, а моя киска сжимается вокруг него так крепко.

Кейдж не теряет ни секунды. Как только мой оргазм начинает затихать, он выскальзывает пальцами и переворачивает меня на спину. Его толчки жесткие и быстрые, без пощады, и это только сильнее его заводит, пока он не выходит и не пристраивается к моей заднице.

— Я хочу, чтобы ты сделала глубокий вдох, а потом медленно выдохнула, — говорит он мне.

Делая то, что он говорит, я вдыхаю, пока мои легкие не могут больше, и когда я начинаю выдыхать, он входит в меня. Боль повсюду, но это хорошая боль. Его член намного больше, чем его пальцы, но растяжение — это все.

— О боже, — выдыхаю я.

Он смотрит вниз, любуясь тем, как его член выглядит в моей заднице, пока он медленно продвигается дальше. Его большой палец трется о мой чувствительный клитор, чтобы отвлечь меня от ощущения, что он, черт возьми, разрывает меня на части. И это работает.

К тому времени, когда он доходит до конца, я уже задыхаюсь, ошеломленная давлением. Он на мгновение замирает. Его глаза не отрываются от моих, пока он ждет, пока я привыкну.