– Это детектив Миллс? – У меня дрожит и голос и рука, держащая телефон.

– Да. Кто это?

– Поппи. Поппи Дэвис.

Мне интересно, слышит ли она, как ком застревает у меня в горле. На другом конце линии что-то шуршит, а затем уже знакомый мне голос произносит:

– Да, мисс Дэвис. Я вас помню. Вы звоните в десять вечера, что-то случилось?

Я кручу в руках ее визитку, которую она всучила мне в полиции, когда я выходила из комнаты для допросов. Вот уж не думала, что она мне понадобится.

– Извините, что беспокою вас дома. И я вовсе не стала бы напрасно тратить ваше время, но вы сказали позвонить, если я еще что-то вспомню. Это не касается конкретно Микки и, возможно, вообще не имеет отношения к этому делу, но…

– Может, завтра перед уроками заглянешь в участок? – перебивает она меня, и в ее голосе гораздо меньше раздражения, чем минутой раньше. – Мы можем с глазу на глаз обсудить, что бы это ни было.

Я плюхаюсь на одеяло, с облегчением оттого, что мне не придется пытаться объяснять все это по телефону.

– Ладно. Хорошо. Звучит отлично.

И вот поэтому на следующее утро я сижу перед детективом Миллс, нервная и невыспавшаяся. Мы снова в допросной, и здесь уже не так страшно при дневном свете.

– Вот, держи, – говорит она, пододвигая через стол стаканчик с кофе. – Кажется, тебе это нужнее.

На этот раз я без колебаний беру кофе и делаю глоток.

– Спасибо.

Вид у детектива Миллс вряд ли более выспавшийся, чем у меня, ее каштановые волосы зачесаны в тугой пучок так же, как и несколько дней назад. Меня так и подмывает спросить, не служила ли она в армии.

– Что же, мисс Дэвис, – говорит она и щелкает ручкой. – Расскажите мне все, что вы знаете.

И я рассказываю.

О том, как видела Адриана Эллиса в общежитии. Как он соврал о том, что был в библиотеке. Наш разговор во время поминок. Чем больше я рассказываю, тем менее подозрительной кажется эта история. Пожалуй, это звучит безумно: я подслушиваю разговоры Адриана и устраиваю ему допрос на акции памяти, которую он же и спонсировал.

На данный момент он сделал для мертвого Микки больше, чем я, пока он был жив.

Но детектив Миллс меня не перебивает. Она записывает все, что я говорю, в свой желтый блокнот и, когда я наконец выдыхаю, спрашивает:

– Это все?

Я киваю, вертя в руках крышку от стаканчика.

– Если я напридумывала глупостей, так и скажите. Я понимаю, как это выглядит со стороны. Адриан Эллис – любимчик всей школы, и, даже если он соврал, скорее всего, это ни о чем не говорит. Или, по крайней мере, он не сделал Микки ничего плохого.

– Соврать о своем местонахождении в ночь, когда кто-то умер, – это не глупость.

– Но ведь это было самоубийство, разве нет? Не похоже, что ему нужно алиби.

– Да, судебный патологоанатом считает, что это было самоубийством, – бормочет она.

– Вы тоже так думаете?

После недолгой паузы детектив прочищает горло.

– Что ж, наиболее вероятная причина смерти Микки – суицид, но несколько деталей в стандартную схему суицида не вписываются.

Я напрягаюсь всем телом.

– Что за детали?

Занеся ручку над блокнотом, несколько долгих минут детектив Миллс молчит, а я в тишине потягиваю кофе.

Но затем она поднимает голову, сверля меня взглядом проницательных карих глаз.

– Поппи, ты ведь не такая, как ваши одноклассники?

Я растерянно моргаю, глядя на нее.

– Э-э-э… Я не совсем понимаю, на что вы намекаете, детектив.

– Ты выросла, не купаясь в деньгах, ведь так?

Не до конца понимаю, что послужило причиной сменить тему, но все равно отвечаю откровенно:

– Да, мэм. Все верно.

В подробности я не вдаюсь. Не рассказываю ей ни о трейлерном парке, ни о машине, ни о социальном жилье, в которых прошло мое детство, но она изучает меня долгим взглядом и кивает так, будто все и без слов прочла на моем лице.

– Я тоже.

Я заинтригована, но она откидывается на спинку стула, вздыхает и потирает переносицу.

– На первый взгляд смерть Микки выглядит как типичный суицид. Переутомленный ребенок не выдержал жесткой конкуренции и нагрузок. Если не считать того, что Микки прекрасно учился. Он был одаренным ребенком. Именно поэтому смог сюда попасть. И у него были друзья. Он не был изгоем.

Я сглатываю.

– Но как же депрессия…

– В анамнезе про нее ничего нет, – отрезает детектив. – Фактически вообще нет никакого психиатрического диагноза. Нет предсмертной записки. Никаких больших жизненных потрясений. Насколько нам удалось выяснить, нет никакой причины, которая толкнула бы его на столь опрометчивый шаг. И само падение… Большинство самоубийц, которые так прыгают с высоты, падают ровно, плашмя, у Микки же все было иначе. Он упал на спину, что означает, что падал он навзничь с гораздо большей скоростью и с телесными повреждениями, которые не соответствуют преднамеренному самоубийству.

Я откидываюсь на спинку стула, голова у меня идет кругом.

Если она имеет в виду то, о чем я думаю…

– Думаете, Микки могли убить? И что в этом замешан Адриан? – Сердце гулко колотится в груди.

Я думала, как только произнесу здесь имя Адриана, меня на смех поднимут. Такого я не ожидала.

Детектив бросает на меня строгий взгляд.

– Никто ничего подобного не говорит. Дело требует тщательного расследования. По его результатам я сама выводы сделаю. А тебя попрошу никому об этом не говорить. Слова «убийство» и «Адриан Эллис» лучше не произносить в одном предложении. Это ясно, мисс Дэвис?

Я нерешительно киваю.

– Более чем.

Ее строгий взгляд смягчается, и она добавляет:

– Но то, что ты сегодня рассказала, может стать зацепкой, которая поможет разобраться, что же в действительности случилось с Микки.

– А если Адриан все-таки причастен, даже представить не могу, что кто-то сможет что-то ему сделать. Он Эллис. В этой стране его имя с таким же успехом могло бы принадлежать королевской семье.

Ее губы трогает что-то, больше всего похожее на улыбку среди всех эмоций, что она демонстрировала мне.

– Что ж, я из Канады.

Держа блокнот в руке, она провожает меня к выходу. Возле самой двери останавливается и снова пристально смотрит мне в глаза.

– Знаешь, по большому счету неважно, насколько респектабельнее становится твоя жизнь, как далеко, по твоему собственному мнению, ты ушла от своего прошлого, – произносит она тихо. – Когда твое детство такое, как у нас, некоторые привычки просто остаются с тобой навсегда. Ты учишься разбираться во всей этой херне даже раньше, чем это бывает необходимо. И ты видишь людей насквозь, особенно тех, кто вовсе не такой хороший, каким кажется. – Она кладет руку мне на плечо поверх школьного пиджака. – Это очень важные инстинкты, мисс Дэвис. Не надо их недооценивать.

* * *

Не знаю, чего ожидала от разговора с детективом Миллс, но ответ получила в следующий понедельник, в самый разгар подготовительных курсов для поступления в колледж. Это единственные занятия, которые обязаны посещать все сто двенадцать учеников школы.

А поскольку это Лайонсвуд, совершенно ненужные. У половины этих учеников заявления в колледж готовы уже лет с двенадцати. Остальные, наверное, возьмут перерыв на год – который профинансируется их трастовыми фондами, – потому что точно знают, что любое заведение Лиги плюща никуда от них не денется.

Что касается меня, в следующем году я планирую поступить всего в один колледж, так что мне больше не нужно, чтобы профессор Кейн – седеющий, с брюшком, одной ногой на пенсии – объяснял формат Ассоциации современного языка.

Как правило, я занимаю место на галерке большой аудитории, так как использую это время, чтобы делать уроки по тем предметам, за которые не поставят пятерку просто потому, что я не пропускала занятия.

Сегодня я как никогда четко осознаю, какая пропасть отделяет меня от Адриана Эллиса. Три ряда, пятнадцать мест. Односторонняя осведомленность, поскольку после того разговора на акции памяти он даже ни разу не взглянул в мою сторону.

Я, как всегда, невидимка.

– Итак, если мы посмотрим на то, как оформляются цитаты в этом примере…

Резкий стук в дверь прерывает монотонный голос профессора Кейна, и на пороге аудитории появляется декан Робинс. При виде сурового выражения на его лице я выпрямляю спину.

– Декан Робинс, – кивает ему профессор Кейн. – Чему обязаны таким вниманием?

– Я прошу прощения за то, что прерываю вас, – говорит декан. – Но мне нужно забрать одного из ваших учеников. – Он окидывает взглядом море лиц. – Адриан Эллис. Сынок, можешь пойти со мной?

По аудитории прокатывается шепот удивления, и, хоть декан называет не мое имя, мне все равно становится не по себе.

Адриан встает и лениво улыбается, похоже меньше всех переживая.

– Конечно, сэр. А что, какие-то проблемы?

И в этот момент в дверях появляется детектив Миллс – руки скрещены на груди, вид как никогда серьезный. Полицейский значок поблескивает под светом ламп, а на бедре сегодня кобура с пистолетом.

– Мистер Эллис, у меня есть к вам несколько вопросов, – говорит она резко. – И не забудьте захватить свой портфель.

Могу поклясться, что вижу, как нагловатая ухмылка сползает с лица Адриана – всего на секунду, – но потом снова возвращается так быстро, что я уже не уверена, что мне это не показалось.

– Конечно. Как скажете, детектив. Не хотите позвонить моим родителям? – Вопрос явно звучит с иронией и вызывает в толпе несколько смешков.

Детектив Миллс остается невозмутима.

– Мистер Эллис, вам уже восемнадцать, так что нет. В этом нет необходимости. Следуйте за мной. – Она кивает в сторону выхода, и Адриан, перекинув через плечо лямку портфеля, сбегает по ступенькам.

Она конвоирует его из класса, но по сравнению с ним кажется карликом, так что выглядит это почти комично.

Как только дверь за ними закрывается, по толпе прокатывается ропот, и профессор Кейн, который, похоже, удивлен не меньше нашего, пытается успокоить класс.

– Ладно, ладно. Хватит галдеть. Давайте вернемся к занятию.

Я плюхаюсь обратно на место, и по спине пробегает холодок страха.

Радует тот факт, что детектив Миллс восприняла меня вполне серьезно и собралась допросить Адриана.

Но то, что она пришла в школу и устроила представление на глазах у всего класса? Совсем не радует.

После того, что я сказала ему на акции памяти, Адриан догадается, что копам сдала его именно я. Что это из-за меня его перед всей школой увели как подозреваемого.

Остается только надеяться, что ответы, которые он даст, будут того стоить, потому что я более чем уверена, что только что нажила себе врага в лице самого влиятельного ученика школы.

* * *

Я не вижу Адриана до конца дня, но сплетни ползут быстрее, чем лесной пожар, особенно когда распускает их Софи Адамс. К концу занятий она превращается в этакого пиар-менеджера Адриана и добивается того, чтобы всем и каждому было ясно, что он никакой не преступник.

«Нет, у него абсолютно никаких проблем с полицией».

«Он всего лишь помогает им завершить расследование смерти Микки, чтобы его семья наконец могла покончить с этим. Вы же знаете Адриана. У него слишком большое сердце. Он не умеет отказывать».

Это звучит настолько правдоподобно, что, если бы я не была в курсе, тоже бы купилась.

Но вместо этого всю следующую неделю я не могу избавиться от паранойи.

Все время оглядываюсь, словно ожидая, что Адриан накинется на меня за то, что сообщила про него в полицию. Но ничего не происходит.

К счастью, шансов на это мало, потому что мы встречаемся только на подготовительных курсах и во время обеда, но у меня такое чувство, что, если бы захотел, он бы меня нашел.

Адриан не ищет со мной встречи, не пытается заговорить.

Какую бы историю он ни рассказывал людям о допросе у детектива Миллс, моего имени не упоминается.

И жизнь возвращается в нормальное русло.

Смерть Микки становится избитой сплетней. Больше никто не отрывает Адриана от уроков, и я снова становлюсь невидимкой – хотя паранойя все еще не отпускает, как фантомный паук, вцепившийся в кожу. Я не могу избавиться от ощущения, что все только начинается.