– Прости, я всё время думаю… – Она склонила голову и посмотрела в пол. – Ты же понимаешь, что история может повториться?

Я задрожала так сильно, что, казалось, комната дрожит вместе со мной. В горле пересохло.

– Есть способ обезопасить себя.

Она долго молчала. Я хотела спросить какой, но не могла выдавить из себя ни звука.

– У меня есть связи. На острове Ладожского озера монахи-отшельники непрерывно поют псалмы, молятся за всех, кто к ним обращается. Их молитвы даруют наивысшую защиту.

Я отметила, насколько серьезным стало ее лицо. Она не отводила от меня взгляда, и я сжалась в комок.

– Иногда я обращаюсь к ним с просьбами. Даю имя человека, которому нужна помощь, и они молятся день и ночь.

Инстинктивно я положила руки на живот, думая о том, что меня ждет. Еще одной трагедии не переживу. Я должна сделать всё, что в моих силах.

– Ко мне приходила девушка с похожей историей, – продолжала Людмила. – У нее были две неудачные беременности, и она панически боялась за третью. Врачи прописывали неутешительные диагнозы и прогнозировали выкидыш. Мы поставили защиту в начале второго триместра, и уже через неделю гинеколог удивлялась идеальным анализам. Сейчас девочке четыре года, – психолог засветилась искренней улыбкой, – болтушка и хохотушка! Мы иногда пьём кофе, болтаем, девушка каждый раз благодарит меня.– Мне уже хотелось ответить, что я согласна, но Людмила добавила: – Я не убеждаю тебя, подумай. Риска здесь нет: результат гарантирую.

– Хорошо, – прошептала я.

– Ты понимаешь, что это доступно не для всех? – Она что-то чиркнула в блокноте и оторвала листок. – Эта сумма идет на содержание монахов: жилье, еда. И на безопасность твоего ребенка.

Я посмотрела на озеро нулей и сглотнула. Марк, скорее всего, разозлился бы и сказал, что я дурочка. Но я пойду на всё, чтобы обезопасить малыша.

Вечером перевела нужную сумму со своего банковского счета. Марку еще не сказала про ребенка.

7

Морозова с Зотовым обзвонили всех клиентов Людмилы Петровой. Многие не брали трубку, другие бросали после того, как следователи представлялись. Морозова выяснила, где и когда проходит групповая терапия, и они с Зотовым подъехали к современному офисному зданию, надеясь перехватить кого-нибудь после занятия.

Ждали долго. Солнце слепило, играло веселыми бликами на здании и сером асфальте. Лето выдалось жарким и пока не собиралось сдавать позиции. Морозова обмахивала себя блокнотом и щурила глаза.

Заходили и выходили люди в деловых костюмах, с кейсами и айфонами. Наконец на четвертом часу ожидания показалась группа из нескольких мужчин и женщин в повседневной и спортивной одежде. Зотов собрался выйти из машины, но Морозова остановила.

– Всё равно не заговорят, – сказала она, внимательно разглядывая группу. – Давай лучше разделимся и проследим за кем-то из них. Может, увидим что полезное.

Зотов с сомнением взглянул на начальницу, но послушался. Он пошел за высоким мужчиной в джинсовой куртке, а Морозова – за худенькой хрупкой брюнеткой с длинной косой. Она, как бабочка, ловко летела вперед между прохожими. Следователь спешила, боясь потерять ее и единственный шанс что-то узнать.

6 сентября 2019 года

Сегодня гинеколог подтвердила беременность. Срок пока не рассчитать, неделя четвертая-пятая, может. Я выбрала врача в частной клинике по отзывам на мамском сайте. Не хотелось идти к предыдущему. В этот раз всё должно быть по-другому.

Гинеколог Мария Анатольевна Родич, пухленькая и веселая женщина за сорок, задавала стандартные вопросы для составления подробной картины. Про заболевания мои и семьи, аллергии, операции и так далее. Подошла очередь самого страшного вопроса:

– Первая беременность?

– Нет, – выдавила я.

– О, и сколько старшему ребеночку? – жизнерадостно пролепетала врач, не отрываясь от медкарты.

– Завтра был бы год.

Родич перевела взгляд на меня – я еле сдержалась, чтобы не заплакать. Ком уже подобрался к горлу, не давая выход словам.

– Простите, мне жаль. – Она засуетилась, начала перелистывать страницы. – У меня нет вашей карты из прошлой клиники, но я потом найду в общей системе. И назначу дополнительные анализы.

Она продолжала что-то говорить и одновременно писать, но я перестала слышать, провалившись в воспоминания.

Прошлый раз начиналось всё так же. Я почувствовала первые признаки еще до того, как тест показал две полоски. Меня тошнило, болели голова и грудь, постоянно хотелось спать. Хотя специалисты утверждают, что можно что-то ощутить не раньше шестой недели, мой организм сообщает мне сразу, надо только уметь слушать.

Я сделала тест и, прежде чем сообщить мужу, решила удостовериться у врача. Мы планировали ребенка, но хотелось быть уверенной на сто процентов и подготовить настоящий праздник, на котором торжественно рассказать замечательную новость.

Гинеколог была хорошая. Добрая, понимающая. От нее шла такая позитивная энергия, что все страхи в секунду улетучивались. Она давала мне силы одним лишь взглядом. Ее заботливый тон и искреннее участие создавали теплую атмосферу и даже домашний уют, что редко почувствуешь в бездушном кабинете врача.

В первый прием мы обсуждали те же вопросы, что и сегодня, высчитывали примерный срок, составляли план осмотров. Только тогда я была счастливой будущей мамой, а сейчас – женщиной, потерявшей первого ребенка.

Тогда счастье рвалось из груди. Мне хотелось летать и всем подряд сообщать: я скоро стану мамой! С детства мечтала об этом. Моей любимой игрушкой была кукла-младенец. Я катала ее в коляске, мыла, кормила из бутылочки, укачивала на руках. Могла заниматься этим весь день, представляя себя настоящим родителем. Моя мама смеялась, а я не понимала: что смешного?

После приема не удержалась и купила в детском магазине несколько бодиков и носочков. Потом приобрела белую мужскую майку, на которой дома написала: «Лучший отец». Да, не очень изобретательно, но, видимо, мозг уже поплыл от гормонов. Заказала ужин из любимого ресторана Марка, украсила столовую шариками и цветами. Лиля, наша кухарка и помощница по дому, помогла накрыть стол: лучшая скатерть, сервиз, свечи, лебеди из салфеток.

Марк, зайдя в столовую, неуверенно улыбнулся, не понимая, что за повод. Я усадила его за стол и вручила перевязанную бантом коробку. Ожидая рядом с ним, попросила сразу же открыть. Он достал майку со стороны спины и удивленно посмотрел на меня.

– Переверни! – нетерпеливо вскрикнула я.

Меня трясло как чихуахуа.

Я внимательно наблюдала, как недоумевающий взгляд превращался в счастливый. Он схватил меня и закружил по комнате. Мы смеялись и плакали. Ну ладно, только я плакала.

Это была идеальная беременность. Тошнота прошла за пару недель. Да, под конец было тяжело ходить, спать, сидеть. Болела поясница, шалили гормоны. В остальном – ноль жалоб. Гинеколог каждый раз спрашивала: что беспокоит? А я не знала, что ответить. Всё было замечательно.

Схватки начались на сороковой неделе, ночью. Пролежала до утра, засекая минуты. Когда Марк проснулся, обыденно сказала: «Пора». Во время беременности посещала курсы по материнству, где учили, как ухаживать за младенцем и что делать во время родов. Я была готова к схваткам и переносила их стойко. Дышала, двигалась, качалась на фитболе, пританцовывала. Казалось, все идет превосходно. Только воды никак не отходили, и в какой-то момент раскрытие остановилось на шести сантиметрах вместо необходимых десяти.

Врачи не торопились вмешиваться. Так что мы ждали. Ждали. И ждали. Схватки были, воды не отходили. Часы шли. Минуты тянулись. Секунды казались вечностью, и вскоре я перестала ощущать время. Словно попала в параллельную реальность, ад или чистилище, где времени не существует. Ни прошлого, ни будущего, только одно мучение. Бессилие. Страх.

Меня уложили на кушетку. Решили проколоть пузырь, и тут начался настоящий фейерверк. Оказалось, до этого момента было не так уж больно, а теперь мои внутренности словно разрывались изнутри, тянулись в разные стороны. Я чувствовала, как ребенок выходит, буквально расталкивая органы и раня ткани, чтобы освободить путь. Я кричала и плакала. Стонала: «Больше не могу». Просила разрезать, лишь бы боль скорее ушла.

Акушерка и врач повторяли, что я должна стараться сильнее. Тужиться. Ребенку сложно. Помоги ему. Тужься.

Куда сильнее? Что еще я должна сделать?

Не могу. Устала.

Толчок. Ребенок выскользнул на руки акушерки. Комнату прорезал крик. Я выдохнула и разрыдалась.

Девочку, обтерев и взвесив, положили мне на грудь. Если честно, у меня не было сил радоваться. Я находилась в прострации. Не соображала, что происходит. Вроде бы должна радоваться, целовать маленький комочек на мне, но я не чувствовала ничего. Только всепоглощающую усталость.

Вскоре ребенка забрали. Принесли ужин. Меня перевезли в платную палату, и я выспалась. Дочку принесли с утра. Мы еще не выбрали имя. Думала: увижу и пойму. Смотрела, но не находила подходящего. Первые попытки дать грудь не увенчались успехом: молоко не появилось.

Когда пришел Марк, я сказала:

– Мне кажется, это Камилла. Правда, красивое имя?

– Прекрасное. Мне очень нравится. – Он поцеловал дочку, потом меня.

Два дня безграничного счастья. Камиллу забирали на ночь, и пока молоко не пришло, медсестры подкармливали ее смесью. У меня было время выспаться, чтобы потом провести день вместе.

На третий должны были выписать. Я проснулась сама около девяти утра. Странно, обычно Камиллу приносили уже в шесть, чтобы приложить к груди. Я умылась, оделась и вышла в коридор. Единственная медсестра на посту говорила по телефону, и мне пришлось ждать пять минут. Мимо проходили уставшие, но счастливые мамы с новорожденными, а я не понимала, где моя дочь.

Медсестра попросила вернуться в палату: скоро к вам придут. Я села на кровать. Тело покрылось ледяным потом. Дрожало. Сердце бешено выстукивало громкий ритм. Каждая клеточка кричала: что-то не так.

Наконец пришла главврач. Не к добру.

Бросалась терминами и сожалениями. Я оцепенела и перестала слышать. Слова словно ударялись в невидимый панцирь и отскакивали обратно.

– Не понимаю, – прошептала я. – Где моя дочь?! – крикнула, посмотрев на главврача.

– Мне очень жаль, – повторяла она снова и снова. – Синдром внезапной детской смерти – распространенное явление, и до сих пор, к сожалению, точно неизвестны причины.

Завтра Камилле был бы год. Но она прожила два дня. СВДС – это внезапная смерть здорового ребенка. Легкие перестают дышать, а сердце биться. По статистике, из тысячи детей умирает один. Среди факторов риска: сон на животе, курение родителей, особенно мамы во время или после беременности, употребление спиртных напитков, переохлаждение или перегрев… Неподтвержденные гипотезы.

У нас все было идеально. А ребенок умер.

И я до сих пор не понимаю, кого винить. Это я сделала что-то не так? Можно было этого избежать? Недостаточно старалась? Не настояла на совместном сне и отказе от смеси? В чем причина?

Ни одна статья по СВДС не дает ответы. Гипотезы и рекомендации бесполезны. Камилла была здорова. Я здорова. Марк здоров. Оба не курим. Но мы заказывали маленький гробик и хоронили человека, прожившего два дня.

Этот год проскользнул незаметно. Я сейчас и не помню, как он прошел. Что было после сообщения о смерти?

Ничего. Пустота. Дно колодца. И чернота наверху, без надежды на выход.

Казалось, не оправлюсь никогда. По-прежнему не будет. И лучше не будет. Как мать я не состоялась: не смогла уберечь и спасти своего ребенка. Мирно спала, когда она умирала…

Быть мамой было моей мечтой с детства, но после Камиллы я распрощалась с ней. Может, не достойна быть мамой? Недостаточно хороша, мудра?

И вот снова две полоски. Второй шанс. Как же страшно довериться судьбе, которая уже один раз нанесла смертельный удар.

Гинеколог сказала обязательно пить фолиевую кислоту, отдыхать и прийти на осмотр через три недели.

8

Девушка шла по улице в наушниках, не обращая внимания на мир вокруг. Погруженная в свои мысли, она совсем не чувствовала внимательного взгляда преследовательницы. Девушка спустилась в метро, Морозова – за ней, чуть не упустив из виду, пока покупала билет. Еле разглядела в толпе и зашла в тот же вагон. Девушка села, уткнувшись в телефон. Морозова встала рядом, осторожно заглядывая в экран.

«Ты знаешь, я не могу».

«Можешь».

«Всё не так просто(».

«Встретимся в семь?»

«Не думаю».

«Плиз! Я должен тебя увидеть. Буду ждать в Сокольниках у фонтана».

Девушка, не ответив, погасила смартфон. Проехав две станции, выпрыгнула на перрон и поднялась на улицу. Морозова спешила следом. Девушка зашла в кофейню, следователь наблюдала в окно. Пока объект слежки покупал кофе, Морозова осмотрелась. Взгляд остановился на ресторане на противоположной стороне, из открытой двери которого показался… Герман. Увидеть мужа так далеко от дома и работы Анна точно не ожидала.

За ним вышла блондинка. Скромное платье с поясом на талии стройнило полноватую фигуру. Герман бережно приобнял спутницу и поцеловал в губы. Нежно и трепетно, как любимую жену, с которой прожил вместе тринадцать лет. Только настоящая жена наблюдала за этой сценой со стороны.

Когда он так целовал ее в последний раз? И целовал ли вообще? Их брак представился Анне мыльным пузырем. Внутри картинка: муж и жена сидят на диване в обнимку, улыбаются, держатся за руки. Шар поднимается к небу, все выше и выше, картинка уменьшается, уже почти и не видно. Пузырь летит к солнцу и… лопается.

Морозова вздрогнула, как будто капли мыла и вправду попали на лицо. Счастливая парочка села в такси. Анна с трудом оторвала взгляд от машины, пытаясь сосредоточиться на деле, из-за которого оказалась здесь. Что это за дело? Почему она тут? Еще никогда Анна не ощущала себя такой потерянной.