Несколько дней удавалось скрывать это от Марка, но сегодня он заметил, когда я неосторожно подняла руку и кофта сползла вниз. После этого он и взбесился. Только теперь я осознала: идти дальше вместе мы не можем. Он тянет меня вниз, но я выберусь. Расцвету. Засвечу.

19

Сквозь сон Анна слышала обрывки фраз. Открыть глаза казалось невозможным, но как сквозь туман звучало эхо:

– Ты не понимаешь. Она разнюхивает про нас и Эмилию. Она точно что-то знает. Уверена, и историю свою придумала. Ужасная глупость и банальщина.

– Магистр, простите, что вмешиваюсь. Когда я ее увидела… такое невозможно подделать, она искренне переживала.

– Сейчас это не важно. Она может узнать то, чего не должна. Мы обо всем позаботимся, Скай, не волнуйся.

Черная тишина. Молчаливая пустота. Анна совсем отключилась, пока не очнулась в подвале. Осмотрела хлам вокруг и прочитала найденный дневник. Петрова, конечно, ей не поверила и приказала опоить какой-то дрянью. Теперь Морозова наконец сумела восстановить цепочку событий.

Где она находилась? В маленькое окошко наверху почти ничего не было видно, лишь зелень уходящего лета. Что делать – непонятно. Ни телефона, ни оружия, только пустой желудок и чугунная голова.

За дверью раздался шум. Морозова подскочила, но не смогла устоять на ногах. Препараты продолжали действовать. Внутрь заглянула девушка с мальчишеской стрижкой и узкими пронзительными глазами. Не ожидая, что следователь уже пришла в себя, она быстро поставила поднос на пол и тут же заперла дверь.

– Подожди, – прохрипела Анна, но в ответ услышала лишь удаляющиеся шаги.

Пленница ужасно хотела пить и есть. Тарелка с ароматной едой и стакан воды манили, но она была уверена, что и там что-то подмешано. Стараясь забыть про болезненное урчание и пересохший рот, Морозова принялась читать дневник в третий раз, пока за окном не стемнело и она не осталась без света.

26 декабря 2020 года

Два дня просидела дома. Уезжая, Марк забирал все ключи и телефоны, а когда возвращался, я с ним не разговаривала. Выжидала.

Сегодня Марк ушёл на прогулку с Евой, а я в это время вылезла через окно. Сложнее было перелезть через железный забор, но я справилась, только ноги немного ободрала. Пошла в сторону шоссе, махая проезжающим машинам. Одна остановилась. За рулем старенького «пежо» оказалась девушка лет двадцати, согласившаяся подвезти меня до центра. Я соврала, что потеряла сумку с ключом и не могла ни открыть свою машину, ни вызвать такси, но в городской квартире у меня есть запасной. Девушка поверила.

– Как я понимаю! Постоянно всё теряю: то телефон, то ключи, цепочки, кольца. Паспорт потеряла в Португалии! За час до вылета. – Она хлопнула себя по лбу и засмеялась. – То ещё приключение было.

Я кивала, улыбалась в нужных местах, но не вслушивалась в ее болтовню. Девушка довезла меня прямо до офиса Магистра, я предложила написать номер счета, чтобы потом скинуть деньги, но она отказалась. Не верится, что есть ещё отзывчивые люди.

Орёл сразу накинулся на меня. Сказал, Магистр очень зла из-за моего поведения, но у неё сейчас новый клиент, она не может тратить время на разговоры со мной. Орлу не стала ничего объяснять, сказав, что дождусь, пока Рея освободится.

Мы сидели с ним на кухне. Орёл пил чай, но мне не предложил. Возле окна стояла клетка с белым какаду. Попугай чирикал, мяукал и лаял. Он умел издавать забавные звуки с разными интонациями, но слова не получались. Я молча слушала, с каждой минутой волнуясь всё больше. Боялась, что скажет Рея.

Пришлось сидеть до вечера. У Магистра весь день расписан, и я смогла зайти в ее кабинет только около восьми. Марк наверняка уже обнаружил, что меня нет.

Рея сидела на своём троне, испепеляя меня своими черными глазищами и не издавая ни звука. Я сразу же начала оправдываться, но терялась под ее взглядом, путалась, запиналась.

– Я давно тебя предупреждала, – перебила она наконец. Ее тихий и спокойный голос напоминал ровную гладь озера в безветренный день. – Надо было бросать его, а теперь всё усложняется. Но ничего, – добавила с нежностью, – я помогу тебе. Как и всегда.

Магистр сказала, чтобы я вернулась домой и ждала. Всё необходимое она сделает сама. Мне хотелось спросить: чего ждать? Что она будет делать? Но строгий взгляд и сложенные на груди руки говорили, что отвечать Рея не станет. Орёл вызвал такси, и вскоре я была дома. Марк начал кричать, Ева – плакать. Я схватила дочь и заперлась в детской.

20

Минуты, часы слились в одно черное пятно. Анна то забывалась беспокойным сном, то дрожала от холода. Желудок скручивало от боли. Поднос с едой находился в шаге от нее, и Морозовой стоило огромных усилий заставлять себя держаться. Ей нужен ясный ум, чтобы найти выход. Но обезвоженное тело предавало слабостью и бессилием.

В кошмарах Анна видела маму. Сошедшую со старых фотографий, найденных у бабушки в комоде. Старухе девочка не призналась, что украла одну фотокарточку и носила всегда с собой в потайном кармане спортивной куртки.

Четырехлетняя малышка играет с мячом на улице. Мама забрала ее из детского сада, и теперь они идут домой. Анечка уговорила добрую маму зайти в магазин и купить мяч. Теперь девочка, смеясь на всю улицу, пинает его и бежит следом, не замечая ничего вокруг. Веселье льется через край и дотягивается до небес. Такой хороший мячик, любимого синего цвета с чудесным хитрым котиком. Вдруг счастье прорезают крик матери и визг тормозов. Анечка видит, как мяч улетает так далеко, что уже не достать, но она и сама летит. Парит над асфальтом и больно падает. Плачет, что исцарапала коленки, ладошки, да еще и подбородок в придачу. Не понимает, почему мама не берет на руки, не утешает. Да где же она? Почему у машины столпились люди? Что они там говорят? Какая-то женщина наклоняется к Анечке, но девочка не дает взять себя на руки. Мама не разрешает говорить с незнакомцами. Мама! Где ты? Мама! Ма-ма!

Анна вскрикнула. Кожу обожгло холодным потом. Кошмар развеялся от звука отпирающейся двери. Морозова протерла глаза и увидела ту же женщину. Короткие волосы открывали аккуратные уши с огромными золотыми серьгами-кольцами. В руках, украшенных браслетами и перстнями, женщина держала новый поднос с тарелкой еды и полным стаканом.

– Ты ничего не съела, – сказала она приятным, даже нежным голосом. – Наверное, боишься, что отравлено. Смотри, – женщина демонстративно отпила из стакана, – это просто вода.

Анна так и сидела, прислонившись к стене у окна. Женщина закрыла за собой дверь и подошла к пленнице, настойчиво протягивая стакан. Морозова взяла и внимательно рассмотрела лицо незнакомки. Глаза казались незатуманенными, трезвыми. Тогда Анна жадно осушила стакан.

– Молодец, теперь поешь. – Женщина поставила тарелку и направилась к выходу.

– Подожди, – прохрипела Морозова. Откашлялась. – Где я? Долго будете меня тут держать?

– Все вопросы к Магистру. Она скоро зайдет.

– Не уходи.

Морозова хотела разговорить женщину, но та уже заперла дверь. Желудок заболел еще сильнее, разбуженный запахом свежей яичницы. Утолив голод, Анна вновь уселась возле стены. Мысли метались в поисках выхода. Ей нужно не только выбраться из подвала, но и найти улики, они точно здесь есть!

Пользуясь распыляющимся по подвалу утренним светом, Морозова снова изучила содержимое коробок, надышалась пыли, проверила все углы и стены, надеясь отыскать какой-нибудь тайник. Удача повернулась задом.

Но следователь не теряла надежды, продолжая рыться в коробках. Под одной из тяжелых стопок книг были сложены какие-то бумаги. Морозова поднесла их на свет. Банковские переводы, зарубежные счета. Надо будет подробно изучить, похоже на денежные махинации. Уже что-то. Она разложила бумаги по карманам, надеясь, что они пригодятся в будущем.

С улицы послышались голоса. Детский визг. Морозова прислушалась, стараясь разобрать слова, но крики сливались в гулкий звон. Ей удалось различить два голоса, мальчика и девочки. Кажется, мальчик ругал девочку, а та жалобно хныкала. Голоса чуть приблизились, и следователь разглядела в окошко две пары ног. Мальчишечьи побольше, в модных ботинках, мигающих разноцветными огнями при каждом шаге, и совсем маленькие, девчачьи. Босые, грязные, в мозолях.

Издалека раздались более тяжелые шаги, и вскоре рядом с детскими ногами оказались взрослые, в кожаных сапогах для верховой езды.

– Что у вас тут за шум? Ярослав, что происходит?

– Эта мелкая забрала моего робота, да еще и руку потеряла! Стерва.

– Это правда? – Сапоги приблизились к босым ножкам. – Ты украла игрушку?

Девочка попыталась что-то ответить, всхлипывая и пропуская буквы, но послышался хлопок, и Морозова увидела, как малышка упала. Разглядела глаза, полные ужаса, и быстро краснеющее пятно на щеке.

– Еще раз услышу что-то подобное – и будешь жить со свиньями. Поняла?

– Да, – пискнула девочка.

– А теперь бегом в дом! Поможешь с уборкой.

Все трое быстро исчезли из поля зрения Морозовой. Она вздрогнула от боли. Не заметила, как сильно сжала кулаки. Ногти так глубоко впились в кожу, что на ладони остались кровавые отметки.

23 января 2021 года

Ева только заснула, как я услышала подъехавшую к дому машину. Странно, что Марк вернулся посреди рабочего дня. Я прошла в спальню, собираясь, как всегда, игнорировать его, и легла с книгой. Муж поднялся и положил что-то на кровать рядом со мной.

– Документы на развод. Надо только подписать. – Он блуждал взглядом по полу, сцепив руки в замок. – Получишь хорошую часть имущества, на первое время хватит. Конечно, алименты для Евы буду присылать исправно.

Я смотрела то на него, то на бумаги, не решаясь взять их. Было странное чувство нереальности происходящего. Хотя чего удивляться, все к тому шло. Но услышать это от Марка оказалось тяжело. Как будто мы и не были никогда влюблены. Не целовались под березами в парке, когда нам негде было уединиться, ведь мы оба жили с родителями. Не мечтали, как разбогатеем, купим дом и заведем детей. Не путешествовали и не любили друг друга каждую ночь как в последний раз. Не ожидали малыша, не верили в счастливую жизнь. Не существовали. Не было и нет никаких «мы». И никогда не будет.

– Можешь сразу подписать, и покончим. Дом продадим, снимешь квартиру в городе. Или, если хочешь поговорить с юристом сначала, могу тебя записать к хорошему специалисту.

Я схватила с тумбочки ручку и, не читая, коряво расписалась. Конец так конец. Подпись мужа уже стояла. Бывшего мужа.

21

Анна просидела в одиночестве до вечера. Света становилось всё меньше, и женщина то и дело терялась во времени и пространстве. Дремала беспокойным сном либо обречённо металась по комнате. Как же она ненавидела чувство беспомощности. Привыкла решать всё сама, а тут совсем ничего не могла ни сделать, ни придумать.

И как её угораздило так вляпаться? Опытный следователь позволила себя опоить и запереть в подвале! Ну где это видано? Пусть из неё не вышло замечательной жены и образцовой матери, так хоть в работе была профессионалом. Так ей казалось. Может, права была бабушка: не ту специальность Анна выбрала?

Вспоминалась мама. Её трагическая смерть. Когда малышка осознала, что случилось, винила во всём себя. Бабушка и все вокруг твердили: несчастный случай. Но Анечка знала, из-за кого на самом деле погибла мама. Так появилось яркое воспоминание о детстве – чувство вины. Оно никуда не ушло и, похоже, никогда не уйдёт, только разрастётся новыми колючими ветвями. Вина за маму, дочку, мужа.

Воспитание внучки-сиротки взяла на себя бабушка. Отец бросил мать, как только узнал о беременности. Исчез не только из съёмной квартиры, но и из города. Бабушкин муж умер за год до рождения Ани: почечная недостаточность. Так стали жить две одинокие девочки, четырёх и шестидесяти лет. Взрослая девочка видела маленькую в розовых платьях, в танцевальном кружке, отличницей и студенткой престижного столичного вуза. Но Анечка решительно отказалась от рюшечек и танцев, её с рождения интересовали машинки, конструкторы и пистолеты, а не куклы и игрушечная посудка. Училась хорошо, но без фанатизма. Носила чёрное, увлекалась детективами, слушала рок. Бабушка читала нотации, ругалась и грозилась выставить неформалку в подъезд. Боялась, что внучка попадёт в плохую компанию, станет пить и курить. Вляпается в плохую историю и либо в подоле принесёт, либо в тюрьму сядет. Как же бабушка удивилась, когда узнала, что в тюрьму выросшая внучка будет сама сажать преступников. Выбор не одобрила. Не женская профессия. Вот врач или учитель – другое дело, подобающее молодой девушке. А бегать с пистолетом и убийц ловить? Это только в кино женщины-детективы, а в настоящей жизни пусть мужчины этим занимаются.

Всё это Анна слышала каждый день, каждую минуту, проведённую у бабушки. А когда слова заканчивались, опекунша пускала в ход руки и тяжёлую палку. Поэтому, как только появилась возможность, девушка сразу сбежала. В общежитие, потом в съёмную квартиру, затем замуж. Бабушка не верила, что внучку кто-то возьмёт в жёны: не женский характер, таких боятся. На свадьбу Анна не пригласила. Да они и не устраивали праздник, просто расписались в ЗАГСе. Морозова вычеркнула бабушку из своей жизни и спокойно занялась карьерой, благо муж поддерживал.

Послышались медленные тяжёлые шаги. Поворот ключа. Скрип двери. Показалось лицо Людмилы Петровой.

Морозова вскочила и едва удержалась на ногах от головокружения. Несмотря на слабость, подняла подбородок и посмотрела в глаза похитительнице. Петрова закрыла дверь, спустилась. Несколько минут стояла полная тишина. Женщины испепеляли друг друга жёсткими взглядами.

– Скоро Фема принесёт ваш ужин, – заговорила лидер секты. – А пока поговорим.

– Долго будете меня тут держать? Уверена, мои коллеги скоро появятся здесь.

– В этом я сомневаюсь. – Петрова усмехнулась.

От её самодовольства Морозову затошнило. Она вспомнила, как та без колебаний ударила ребёнка, и ей самой захотелось врезать по ехидному лицу.