Равири остался дежурить в конторе, а Абекуа взялся развлекать Николь, пока Лайош будет с господином Авенсом в клинике. Сыщик и часовщик поднялись до проспекта Седьмой Батареи, и здесь Шандор, несмотря на протесты тестя, нанял кэб. В половине одиннадцатого они уже входили в колледж Святой Жозефины, а в одиннадцать часов мастер Томас стоял внутри огромного деревянного короба – наружу торчала только голова – и послушно выполнял вежливые указания лаборантов доктора Герша.

На исследование ушло около четверти часа. Затем старика перевели в другой кабинет, где Хаим и ещё двое приглашённых им врачей тщательно осмотрели господина Авенса, и чуть не с головы до ног выслушали его своими стетоскопами. Наконец, один из лаборантов взял у пациента кровь на анализ, после чего доктор Герш пригласил своих посетителей выпить с ним чаю. Около полудня лаборант сообщил, что всё готово, и троица переместилась в новый кабинет, где по стенам были развешаны подсвеченные фотопластинки. Хаим принялся внимательно изучать их, время от времени делая какие-то пометки на пришпиленном к планшету листе бумаги.

Наконец, и этот листок оказался в общей папке пациента, успевшей к тому времени изрядно растолстеть. Доктор Герш устроился за столом и погрузился в чтение, а мастер Томас смотрел за ним скорее с интересом, чем с тревогой. Лайош, напротив, не мог справиться с беспокойством, поскольку знал теперь, что Равири оказался абсолютно прав: на «Русалке» в город попал с трудом добытый на Валькабаре кусочек эшшаха. Но это же означало, что и легенды о мучавшихся кузнецах драконидов тоже имели под собой реальное основание.

Правда, внешне господин Авенс никак не изменился – наоборот, сегодня он казался на редкость бодрым и энергичным, да и кашлял совсем мало. Только кончики пальцев приобрели синеватый оттенок, и часовщик время от времени принимался – видимо, машинально – растирать руки, словно они зябли. Шандор, даже не будучи медиком, прекрасно знал, что лекарства от пневмонии не существует, и любой случай всегда превращается в лотерею: справится ли сам организм, или ему не хватит сил. Мастер Томас боролся уже достаточно долго, но против него работал возраст, а главное – осевшие в лёгких ядовитые пары.

– Мне очень жаль, – доктор Герш отложил последний листок и, сцепив пальцы перед собой на столе, с сочувствием посмотрел на старика. – Всё в точности так же, как и в единственном известном мне случае. Этот металл…

– Эшшах, – с трудом проговорил Лайош охрипшим от волнения голосом.

– Эшшах. Видимо, он очень токсичен. Но в тот раз, о котором я упоминал, заболевший явно подвергся более продолжительному и активному воздействию. Проще говоря, господин Авенс, если вы работали с одним тиглем, то другой человек прямо-таки жил у плавильной печи с эшшахом. Полагаю, именно поэтому у вас процесс развивался достаточно медленно. Однако сейчас он, насколько могу судить, вошёл в последнюю стадию.

– Неужели совсем ничего нельзя сделать? – нахмурился Шандор. – Может быть, какие-то драконидские средства? Экспериментальные препараты? Что-то, что ещё не применяется широко. Я оплачу всё, доктор! Только…

Ладонь тестя легла поверх ладони зятя, прерывая его речь, в тоне которой уже начало пробиваться яростное отчаяние.

– Сколько мне осталось? – мягко спросил мастер Томас.

Доктор Герш развёл руками:

– Трудно сказать наверняка. Может быть, две-три недели. Может быть, ещё полгода, или даже год. Но эта гадость вас доконает.

– Значит, не стоит зря терять время, – старик улыбнулся и поднялся на ноги. – Благодарю вас, доктор.

– Хотел бы я сделать больше, – печально вздохнул Хаим.

* * *

– Лайош, у меня к вам просьба.

– Всё, что угодно.

– Хотя нет, я неверно выразился. Это требование. Приказ, если хотите. Ничего не говорите Николь.

Шандор шагал рядом с часовщиком – господин Авенс, апеллируя к тому, что доктор Герш рекомендовал прогулки, решил часть пути домой проделать пешком.

– Она ведь всё равно узнает. И моё молчание не отменит… – сыщик запнулся и умолк.

– Пусть она считает, что это просто пневмония, – мастер Томас остановился и неожиданно строго посмотрел глаза в глаза зятю. – Понимаете? Ни слова об эшшахе! Я не хочу, чтобы Николь корила себя за случившееся. Это был мой выбор, я несу за него ответственность.

– Хорошо. Я ничего не скажу, – пообещал Лайош.

– Поклянитесь.

– Клянусь.

– Спасибо, – часовщик похлопал его по плечу, и они снова неспешно зашагали по улице. – А теперь у меня есть ещё и просьба.

– Я ведь уже сказал: всё, что угодно!

– Устройте поскорее вашу свадьбу с Николь? Только не подумайте, что я сомневаюсь в вашей честности, Лайош – уверен, вы никогда не обидите мою дочь. Просто если вдруг что-то случится со мной в ближайшее время, то потом полгода траура, и все эти бюрократические формальности… – часовщик закашлялся и остановился ненадолго передохнуть. Наконец, совладав с собой, он вытер губы платком и добавил:

– А пока я жив, всё можно организовать быстро и без лишних хлопот. Провести все церемонии дома, позвать друзей. У вас ведь, как и у нас, не осталось никого из родных. Давайте устроим напоследок праздник, Лайош? – голос старика дрогнул. – Время для слёз ещё придет, и я от всей души хочу извиниться перед вами за то, что вам одному придётся утешать Николь. Но сейчас, пока мы ещё можем – давайте не будем плакать?

Свадьбу сыграли в последнюю субботу мая, через три дня после дня рождения Николь. Шандору казалось, что девушка так и не поверила их с мастером Томасом рассказу о простой пневмонии, необходимости соблюдать уже полученные предписания и терпеливо ждать улучшений. Но она определённо смирилась с неясным и тревожным образом будущего, когда отец заявил дочери, что на всё воля Божья, и что он не желает тоскливо прозябать в кровати, а желает осуществить самое главное дело своей жизни.

Равири отвёл друга к своим сородичам, которые пошили жениху превосходный костюм. От модных клеток Лайош категорически отказался – очень уж они напоминали о судьбе графа Ардаши – но согласился на вертикальную полоску, тонкую, белую, по тёмно-синему фону. Николь же вышла к собравшимся на церемонию гостям в белом платье и изумительной красоты кружевной накидке, окутавшей девушку с головы до ног. Шандору было страшно подумать, сколько времени потребовалось на создание этого шедевра; должно быть, молодая кружевница работала над накидкой с тех самых пор, как освоила своё ремесло.

Как и сказал господин Авенс, родных у новобрачных не осталось, зато друзей собралось много, и пришлось вынести из гостиной в мастерскую всю мебель, кроме стола. Приглашённый из ратуши чиновник – молодой, доброжелательный человек – быстро провёл гражданскую церемонию и, получив подписи жениха, невесты и четырёх свидетелей (в качестве таковых выступили старший Улджи, Абекуа, Равири и Ла-Киш), отбыл.

Затем наступил черёд фратера, но вместо сухонького старичка, которого Лайош и Николь посетили накануне, выслушав несколько суровое наставление о супружестве, на Лестницы внезапно явился пухлый жизнерадостный мужчина средних лет. Его громкий голос и кипучая энергия разом заполнили весь маленький дом, так что часовой обряд пролетел незаметно даже для Шандора.

Сыщик вообще относился к религии равнодушно, но не возражал пожеланиям Николь, для которой эта церемония была не менее важна, чем запись в книге актов из ратуши. Наконец, фратер, как и чиновник, официально объявил их мужем и женой, и наступило время праздновать. Стоя гости ещё кое-как поместились в маленьком домике, но о том, чтобы усадить всех тут же за столы, не могло быть и речи, поэтому для веселья арендовали кафе. То самое, на проспекте Седьмой Батареи, в котором Лайош, Николь и мастер Томас останавливались по пути с маяка.

Уже глубоко за полночь последние, едва стоявшие на ногах, гости отбыли восвояси. Поредевшая компания вернулась обратно на Лестницы, и здесь распрощалась. Семейство Улджи удалилось к себе вместе с мастером Томасом – дом, по традиции, на первую ночь полностью принадлежал новобрачным. Ушли Ла-Киш, Абекуа и Равири, травя нетрезвыми голосами анекдоты и своим хохотом распугивая задремавших голубей.

Господин и госпожа Шандор поднялись наверх, и Лайош впервые оказался в маленькой спальне под крышей, с окнами на юг, к морю и Лайонгейт. Отсюда, с высоты, трущобы имели загадочный и торжественный облик; наверное, именно такими мечтал их увидеть чудак-император, заложивший этот район как новый, парадный «фасад» города. Мерцали окна домов и уличные фонари, чуть дальше отблёскивали в свете луны белые барашки волн, а лёгкий ветерок, весь день задувавший с запада, принёс с Овражков и из Садов Табачников запахи черёмухи и конских каштанов.

– Помоги мне снять платье, – попросила девушка, поворачиваясь спиной.

– Я думал, женская одежда устроена так, чтобы с ней легко справляться и без помощи? – шутливо поинтересовался сыщик, расстёгивая одну за одной убегающие от шеи к талии крохотные пуговки.

– Тётушка Нэди так меня упаковала, что самой мне не справиться, – отозвалась Николь. – Но ведь это особый случай.

Шандор коснулся губами обнажившегося плеча, и почувствовал, как девушка слегка вздрогнула. Но тут же, будто устыдившись этого, подалась назад, доверчиво прильнув к нему. Мужчину обнял жену, поцеловал в шею и шепнул:

– Устала?

– Немножко.

– Послушай… – он смущённо замялся. – Мы можем подождать и до утра. Не обязательно прямо сейчас. Если ты устала…

Она молча развернулась в его объятиях. В приглушённом свете газовых ламп блеснула бездонная синева. Тёплые женские губы коснулись мужских, руки потянули с плеч мужа пиджак:

– Ну уж нет. Теперь ты мой, – шепнула Николь и улыбнулась.

– А ты – моя.

* * *

Судьба подарила мастеру Томасу три месяца и двенадцать дней. Его не стало в начале сентября, когда над Лайонгейт уже начали появляться первые осенние туманы, а сам старый часовщик недели две как ограничивался лишь редким покашливанием, будто, наконец, пошёл на поправку. Господин Авенс скончался мирно, во сне, но горе Николь, Лайоша и всех, кто знал мастера Томаса, не стало от этого легче.

В гроб, собранный дядюшкой Луи, госпожа Шандор опустила свои бронзовые браслеты. Затем обернулась к внимательно наблюдавшему за женой сыщику и пояснила:

– Мне хочется, чтобы они были с ним. Шпильку я вижу только дважды в день, а браслеты всегда перед глазами, это больнее.

Часовщика похоронили рядом с женой, на старом кладбище между Овражками и рекой, где ещё во времена первой крепости находили свой последний покой небогатые горожане. Лайош как только мог старался облегчить для Николь тяжесть утраты, и временами казалось, что это ему удаётся. Долгие осенние вечера, если только сыщик не задерживался на работе, они проводили в маленькой гостиной на новом диванчике – его купили сразу после свадьбы, и мастер Томас любил отдыхать здесь, наблюдая из окна за прохожими.

Обнявшись и укутавшись в клетчатый муримурский плед, супруги Шандор большую часть времени молчали и смотрели в огонь. Лайош чувствовал, как в такие минуты немного успокаивается, затихает страдающая душа жены; как отступает сковавшая Николь тоска. Он пытался – хотя прежде никогда такого не делал – применить свой дар «наоборот»: прогнать горе, терзающее любимую. Но печаль, поселившаяся в маленьком доме, отступала лишь на время, и никогда не уходила совсем. И только после новогодних праздников, когда злые шторма запорошили город пушистым снегом, горе, кажется, выпило себя до донца.

Николь начала оживать, чаще улыбаться. Вечера теперь проходили в тихих неспешных разговорах обо всём, что приходило им на ум. Супруги Шандор перебирали воспоминания детства, и счастливые минуты из прошлого словно по капле прибавляли обоим сил, закрепляя начавшееся восстановление. Когда первые мартовские оттепели тронули городские улицы, и остались позади полгода траура, Николь как-то вечером заявила мужу, что хочет ребёнка.

* * *

– Лайош! Открой немедленно!

Дверь затряслась под ударами – похоже, кроме кулаков снаружи по ней били ещё и ботинками. Человек с небритой бородой, взлохмаченный, с мутными от похмелья глазами, покачиваясь, протащился через маленькую гостиную и отодвинул засов.

– Твою ж за ногу…

Абекуа, войдя в дом, поморщился от кислого спиртового запаха. Равири, следовавший за другом, печально вздохнул.

– Доб-бро п-пожаловать, – запинаясь, пробормотал Шандор, и тяжело рухнул в кресло.

Николь умерла в начале апреля – ушла тихо и мирно, во сне, как и её отец. Доктор Герш по просьбе Ла-Киша провёл необходимое освидетельствование, но озвучить результаты ни он, ни сюретер сыщику не решились: оказалось, что госпожа Шандор была беременна. Правда, сам Лайош, похоже, знал об этом, потому что заказал на могилу жены надгробие с изображением двух бабочек, большой – и маленькой.

Потеря будто выдернула из мужчины всё живое. Он ходил, говорил, решал вопросы с похоронами, и даже порывался, спустя неделю, вернуться к работе – но делал всё это машинально. Абекуа и Равири настояли, чтобы их друг немного передохнул и пришёл в себя, и вот теперь пожинали плоды своей заботы.

– Позволь, – Те Каеа оттянул веки, заглянул в глаза сыщику, потом взял его руку в свои и принялся считать пульс. – Сколько ты уже пьёшь?

– С т-тех п-пор, – Лайош икнул, прикрыл рот свободной рукой и, пожевав губами, продолжил, – как уш-шёл в отп-пуск.

– Ясно, – драконид огляделся, прошёл к столу и взял стакан. Осмотрел его, нюхнул, поморщился и, отставив, взял другой. Тоже тщательно осмотрел, обнюхал и принялся готовить какое-то снадобье.

– Послушай, дружище, – осторожно начал Абекуа. – Мы уважаем твоё горе. Мы разделяем его. Николь была чудесной женщиной. Но скажи, неужели она хотела бы, чтобы ты закончил вот так?

Шандор безразлично передёрнул плечами, пытаясь сфокусировать взгляд на стакане, с которым возился Равири.

– Ты же понимаешь, что это уже за гранью, – увещевал его муримур. – Хочешь допиться до горячки? Или упиться насмерть?

– Револьвер, – Лайош почти прорычал обе «р», – ты у меня от… отоб-брал.

– И не отдам. Пока не придёшь в себя.

– Выпей, – Те Каеа протянул сыщику стакан.

– Ваш-ше зд-доровье! – провозгласил Шандор, залпом опрокидывая в себя содержимое. Громко рыгнул и вдруг зашёлся надсадным кашлем.

– Ничего-ничего, – спокойно прокомментировал это драконид, усаживаясь во второе кресло. Вути остался стоять, облокотившись об стол.

Сыщик упал на колени и его вырвало. Абекуа неуверенно посмотрел на Равири, словно спрашивая, не нужно ли помочь.

– Потом приберём, – решил драконид. – От этого тут не грязнее.

Он достал из внутреннего кармана флакон с притёртой пробкой, открыл его и высыпал себе на ладонь горсть жёлтых шариков. Шагнул к Лайошу и силой запихал шарики тому в рот.

– Жуй. Хорошенько прожуй.

Шандор принялся послушно жевать. Взгляд с каждым движением челюстей становился всё более осмысленным, из рук уходила мелкая дрожь. Проглотив лекарство Те Каеа, Лайош, слегка пошатываясь, поднялся на ноги, и вновь сел в кресло. Опустив локти на колени и подперев ладонями виски, сыщик замер, тупо глядя перед собой.

– Не мне тебя учить, что наши утраты навсегда оставляют след, и эта боль не уйдёт до конца, только приглушится, – мягко, но настойчиво, заговорил Равири. – Но ты должен жить дальше. Абекуа уже всё сказал: Николь не хотела бы, чтобы ты закончил вот так. И если этот аргумент тебя не убеждает, позволь напомнить, что в этот самый дом ты когда-то пришёл, чтобы помочь. Думаю, она полюбила тебя в том числе и за это – за готовность помочь тому, кто не может, в общем-то, предложить ничего взамен. Сколько я тебя знаю, ты всегда был таким.

– Я всё думаю – почему? – Шандор говорил вполне отчётливо и трезво, хотя голос его, севший после долгих дней наедине с бутылкой, звучал чуть глуше, чем обычно. – В чём тут смысл? В чём провидение, вселенская мудрость? Справедливость? Почему именно она должна была умереть, и именно сейчас?

– Если ты ищешь справедливости, тут её нет, – хмуро заметил Вути. – Но, может, тебе для того и дан твой дар, чтобы добавить хоть немного этой самой справедливости в жизнь других?

* * *

Как и год тому назад, город жил предвкушением карнавала, готовясь к празднованию дня рождения монарха. Сторож старого кладбища уже собирался запереть ворота, когда из остановившегося кэба вышел мужчина – высокий, худощавый, тщательно выбритый, с аккуратно подстриженными усиками и маленькой бородкой. Переносицу его пересекала сеточка шрамов, тёмные глаза смотрели внимательно и чуть печально. Человек жестом остановил служителя и протянул ему монету в пять крон.

– Я ненадолго, – пообещал он, и сторож приоткрыл створку, впуская припозднившегося посетителя.

Лайош Шандор быстро шёл по аллее. Он побывал здесь всего дважды, но в те дни, что сыщик после смерти жены провёл наедине с собой в опустевшем доме, он раз за разом мысленно прокручивал в голове образ этой дороги. Теперь дом Авенсов на Лестницах отошёл в распоряжение Улджи – многочисленному семейству такое предложение оказалось весьма кстати. Шандор хотел даже вовсе подарить его муримурам, но старый Олсумс категорически отказался от такой щедрости, заявив, что они с радостью будут пользоваться домом, и станут беречь его, чтобы однажды – когда придёт время – Лайош мог туда вернуться.

Свернув раз, другой, Шандор оказался в дальнем углу кладбища, почти на краю уходящего вниз, к реке, оврага. Здесь, среди прочих, стояли рядом два могильных камня: на первом, побольше, было выбито: «Агата и Томас Авенсы», на втором, поменьше – «Николь Авенс-Шандор». Сыщик остановился у поросших травой холмиков, достал часы с двумя продольными вмятинами на крышке и открыл их: стрелки показывали начало седьмого.

– Простите, что так долго не приходил, – проговорил Лайош, убирая часы. Потом извлёк из другого кармана механическую бабочку на шпильке. Украшение сверкнуло золотом в последних лучах садящегося солнца. Шандор медленно повернул завод, отпустил – и бабочка задвигала крыльями, зашевелила усиками.

Сыщик опустился на колени, не отрывая глаз от изделия мастера Томаса; свободной рукой извлёк из кармана складной нож, раскрыл его и аккуратно надрезал дёрн на могиле жены. Пока завод ещё продолжал приводить в движение механизм, Лайош ножом рыл и рыл, углубляя ямку. Затем опустил в неё остановившуюся бабочку и, засыпав землёй, снова укрыл сверху надрезанным лоскутком травы.

Поднялся на ноги, убрал нож. Постоял ещё немного у могил – и, коснувшись на прощание поочерёдно обоих камней, зашагал назад к воротам кладбища.

* * *

Дорогой читатель!

Большое спасибо за уделённое время! Надеюсь, история понравилась.

В цикле «Агентство «Зелёная лампа» каждая книга – это самостоятельное расследование, поэтому читать их можно в любом порядке. Ещё одна история о Лайоше Шандоре и его компаньонах лежит тут: https://www.litres.ru/71539501/