Глава 23

Ульянка и Данька появились на поляне почти одновременно, но с разных сторон.

Приблизились к дубу, где Урман зашивал толстой иглой с паутиной разодранный волчий бок. Встретились взглядами и тут же отвели глаза. Данька открыл было рот, чтобы задать вопрос, но осекся. Хозяин делом занят – не стоит под руку говорить.

Волк при виде гостей ощерил желтые клыки и утробно зарычал. Ульянка вздрогнула.

– Тихо, – Урман положил зверю руку на загривок. – Свои. – А потом обратился к ним, – Не бойтесь, он не враг. Просто напуган, как и вы.

Через несколько минут он закончил шить, легко хлопнул по шерстяной спине, и волк потрусил в кусты, только хвост мелькнул. Урман поднёс руку к дуплу дуба – и из него тут же высунулась мохнатая лапа, взяла иглу и паутинку, исчезла.

– Ну? – продолжил Урман. – О чем спросить хотите?

Ульянка с Данькой снова быстро переглянулись и отвели глаза. Не хотелось при другом говорить о своем. Но и уступать тоже не хотелось.

Данька, болезненно обдумавший на берегу ручья свалившиеся на него беды, злился уже не так сильно. Решения, что с ними с ними делать, он так и не принял. Ну, и ладно. Со своими обидами и потом разобраться можно. А дело, по которому он сюда шел, надо закончить. Эта мысль в Данькиной голове всплыла вдруг очень ясно. Если что-то начал – заверши, доведи до конца. Каким бы этот конец ни оказался.

Ульянка после передышки в ольшанике чувствовала себя очень спокойной. Все пережитое раньше, казалось, теперь улеглось внутри, вызывая уже не боль, но легкую тяжесть. Ульянка вдруг поняла, что впереди, наверное, будет еще хуже – и расплачиваться за свой проступок придется сполна. Но это предчувствие, как ни странно, не пугало и не вызывало трепета. Если так случится – она готова. Но сначала надо узнать главное. От этого зависит все, что случится дальше.

Поэтому Ульянка с Данькой, быстро переглянувшись, выдохнули почти хором лишь одно имя:

– Аленка…

Урман выпрямился, медленно вытер руки и посмотрел – на Даньку, потом на Ульянку. Строго, внимательно, но без злости. Коротко бросил:

– Жива ваша Аленка.

А потом вдруг свистнул: резко, звонко – и на боку большого холма открылась дверца, тоже заросшая травой и оттого незаметная. В проеме показалась уже знакомая Ульянке тонкая лесная дева, и вела она за руку… Аленку.

У Ульяны аж сердце подпрыгнуло от радости – значит, и правда жива! А, значит, самого страшного все-таки не случилось. Данька же замер на месте, а потом бросился вперед, а вслед за ним и Ульяна.

Аленка стояла и улыбалась

– Ты здесь! С тобой все хорошо? А мы тебя искали, – начал Данька.

– Алена… мне нужно тебе рассказать… – подхватила Ульянка и осеклась.

Аленка продолжала стоять и улыбаться. Ласково, спокойно и как будто никого не узнавая.

– Эй… – Данька растерянно шагнул ближе. – Это я, Данил. Помнишь меня?

Аленка улыбалась, и в ее безмятежных глазах не было ни капли узнавания. Как будто она встретила кого-то чужого, но приятного.

Данька гневно обернулся к Урману:

– Что ты с ней сделал?

Урман ответил не сразу. Поднялся, встал. Лес вокруг будто притих. Он подошёл ближе, взглянул сначала на одного, потом на другую.

– Ничего, – наконец сказал он. – Я дал ей тишину. Девушка не пришла сама. Её привели.

Лесная дева при этих словах потупила глаза. А Урман перевёл взгляд на Ульянку.

– Твой третий дар на пне нашли. Лесные девы решили: это знак и зов. Привели ту, что сияла, как та серьга. Красивую и звонкую. Кто ж их остановит?

Лесная дева еще сильнее съежилась и, казалось, хочет слиться с окружающей листвой. Урман выпрямился, разминая плечи, как будто устал.

– Я её не звал, но и прогонять не стал. Она чужая лесу, ей тут не место. Я ждал, что кто-то придёт за ней. И теперь вы здесь.

Ульянка тихо спросила:

– А что с ней? Почему она… такая?

– Слишком много увидела чуждого. Слишком яркая для этого места. Лес не любит крика. Вот она и затихла. Память вернётся, когда Аленка вернётся домой – в ту жизнь, где её любят. Я держать не буду.

– Тогда я увезу ее прямо сейчас! – вскинулся Данька.

– Остынь, парень… – Урман щелкнул пальцами. – Солнце садится. Утром все вместе отправитесь в деревню. А пока вы мои гости… Шурале! Собирай на стол!

Шурале засуетился, крутясь в три раза быстрее обычного – так что в глазах зарябило. Притащил откуда-то стол, накрыл скатертью, начал расставлять на нем посуду, покрикивая на зверей, суетящихся вокруг:

– Так, так, так! Бобры! Где моя дощечка резная? Нет, не эта – эта с дыркой! Эту в костер кидайте. Сова, поддай огня!

Сова активно замахала крыльями, раздувая пламя. Бобры активно таскали в костер щепки и поленья. Ульянка и Данька смотрели на это, удивленно распахнув глаза.

– Белка! Перестань в горшке прятаться! – орал Шурале. – Это тебе не дупло! И грибы туда не складывай!

Белка выскочила из горшка и шмыгнула в сторону, уронив по дороге два маслёнка.

– О, видали? – подмигнул Шурале. – Вот это работа, вот это команда!

Он хлопнул в ладоши и поклонился:

– Милости прошу за стол! Если кто умеет есть – добро пожаловать, если не умеет – научим.

Ульянка присела на гриб-волнушку, который чудесным образом снова вырос у нее за спиной. Подумала сначала, что после таких переживаний ничего проглотить не сможет. Рассеянно взяла орех в меду… А ведь вкусный. Шурале пододвинул к ней тарелку с ухой, сунул в руки ломоть хлеба:

– Ешь, ешь, а то прозрачная совсем как тень от комара!

Ульянка съела уху. И еще орехов. И ягод. И пирожок с капустой – видимо, доставшийся от принесенных на пень даров. А потом вдруг наткнулась на что-то очень знакомое – темное и липкое. Отщипнула кусочек. Пастила. Малиновая. Вкус сразу кольнул воспоминанием – не больно, но настойчиво.

Ульянка обвела взглядом застолье. Данька сидел со слегка ошалевшим видом возле Шурале, который обнимал его за плечи и рассказывал что-то веселое. Аленка все так же молча улыбалась, но по крайней мере ела. А Урман рассеянно перебирал ореховые скорлупки на столешнице.

Последние отблески заката краснели на западе, вокруг темнело, и в густой листве дуба вдруг зажглись десятки светлячков. Это было красиво.

На поляну, тихо ступая, вышел Тишка.

– Ой-ой, что сейчас будет! – подскочил Шурале и замахал руками. – Наш крылатый коник появится! Не тронь – заискрит!

Через минуту он уже радостно прыгал вокруг Тулпара, приплясывая. А потом они с Данькой и с конем унеслись на другой край поляны. Не иначе – Шурале снова будет уговаривать Даньку прокатиться. Лесная дева между тем тихо увела Аленку обратно в недра холма. И Ульянка вдруг поняла, что за столом они остались вдвоем с Урманом. Если не считать спящего среди тарелок барсука. Ульянка рассеянно его погладила и посмотрела на хозяина леса.

– Спрашивай, – предложил тот.

– Я не знаю, что спрашивать, – подумав, ответила Ульянка. – Я так много думала сегодня. А сейчас слов… как будто нет.

– Иногда лучше помолчать.

Вокруг мягко шелестела трава, стрекотали сверчки и доносился тихий стук копыт Тулпара и радостные крики Шурале.

– Я видела… – Ульянка замялась. – В зеркале… Людей с факелами в деревне. Это уже случилось… или?

– Я отвел. В Кологреевке ливень с грозой. Им пока не до поджогов.

Ульянка облегченно выдохнула.

– Тебе страшно?

– Нет, – Ульянка ответила после паузы. – То есть… не так. Мне не страшно здесь. Мне страшно возвращаться обратно.

– Понимаю. Как раньше уже не будет, а рассказать придется, если хочешь облегчить душу.

– Рассказать я не боюсь, – Ульянка вздернула подбородок. – Знаю, что на меня будут косо смотреть потом. Пускай. А вот за матушку с отцом и младших боязно очень. Они же… Ты сам видел, как они Таисию Сабирову покарали, хотя она ни в чем не виновата.

– В лесу не наказывают стаю волков, если один из них задрал зайца. Каждый отвечает только за себя и свои поступки, если способен на это. Надеюсь, и люди когда-нибудь поймут такую простую истину.

– И Аленка… ответит за оговор? – тихо спросила Ульяна.

– Кто знает? Может, она вернется в деревню другой – как и вы с Данькой. Станет мягче, добрее, а, может, и наоборот – все сойдет ей с рук, и она еще больше о себе возомнит. Ты не о ней подумай – о себе.

– Я не знаю, что мне делать.

– У тебя есть выбор. Можешь вернуться домой. Будет страшно, больно, но и радостно тоже. А можешь остаться здесь. Лес чужих не держит, но и своих не зовет. Тебе решать.

– Там я всё время старалась… быть кем-то. Хорошей, нужной. А здесь мне ничего не надо доказывать. Можно просто быть. А если я останусь – кем я тут буду?

– Кем захочешь, – пожал плечами Урман. – Сестрой, дочерью, женой, подругой… Разве это так важно? Только не думай, что тут сказка, и все по волшебству само собой случается. Не обещаю, что лес полюбит. Но он тебя примет – если сама примешь. Работы тут много. Скучать не придётся. Со зверьми, как и с людьми – надо уметь верное слово найти.

Ульянка задумалась, снова погладила спящего барсука.

– Не торопись, – подсказал Урман. – Переживи ночь. Утро всё покажет.

* * *

Проснулся Данька с первыми лучами солнца и от громкого щебетания птиц. Отвык уже от петушиного крика за последние дни. Спалось в лесу очень крепко и спокойно. А здесь, на Урмановой поляне, мох был нежный как пуховая перина. На перине Даньке ни разу спать не довелось, но однажды на ярмарке он пальцем такую потрогал. Мягкая оказалась, как сдобное тесто у матушки.

При мыслях о матушке Данька немного поежился, а потом тряхнул головой. Нет уж. Теперь он не позволит собой помыкать и попрекать. Хватит. Вырос уже.

Он сходил к ручью, умылся, нашел Тишку, который пасся невдалеке и объедал траву. Подошел и обнял за шею: «Ну, что, готов ехать домой?». Тишка азартно кивнул – видно, тоже стосковался по дому. Да и Данька, если честно, соскучился, хотя еще никогда в его жизни таких удивительных приключений не случалось. Разное произошло за эти дни – и хорошее, и плохое. И это было… как в чудесной, хоть и немного страшной сказке. Что ж, все сказки рано или поздно заканчиваются.

На поляне их уже ждали остальные. Урман стоял молча, скрестив руки и глядя, как Данька подхватывает и усаживает Аленку боком на коня. Она по-прежнему молчала и улыбалась. И Данька лишь надеялся, что она обратно станет собой, когда вернется в деревню, как и пообещал Урман. Он ведь врать не станет? А расспросить Аленку непременно надо будет – и про серьгу, которую якобы Райка присвоила, и про свидание на кладбище, и вообще… Но потом. Сначала – в Кологреевку доставить.

Ульянка стояла рядом и тоже молчала, лишь сжимала что-то пальцами в лакомнике. Говорить с ней Данька не хотел. Она еще вчера вечером пыталась к нему подойти и что-то сказать – он не стал слушать, ушел. Зачем? И так все понятно. Испугалась, позавидовала, глупость совершила… Нет уж, пусть старосте и остальным деревенским это объясняет. А Данькина задача – доставить обеих в Кологреевку в целости и добром здравии. Ну, если можно считать здравие обеих добрым.

– Погодите! – к ним скачками бежал Шурале, нелепо размахивая какими-то мешками. – Ладно, башка у вас пустая, а кто с пустыми руками едет? Я тут, считай, всю ночь собирал грибы-ягоды в дорогу!

– Поганки? – усмехнулся Данька.

– А я их имена не спрашивал! Кто попрыгал в мешок – тот и годный гриб!

Шурале привязал поклажу к Тишкиной спине и протянул руку:

– Ну, бывай, парень. Может, свидимся еще.

– Не дай бог, – улыбнулся Данька, но руку пожал. – Век бы тебя не видать больше.

– Вот и я о том! А все ж дорожки в лесу кривые, видит пень, еще столкнемся!

Данька повернулся и протянул руку Урману. Тот пожал, да с такой силой, что Данька чуть не охнул. И откуда в нем столько? С виду вроде совсем не богатырь.

– Счастливого пути, – пожелал хозяин леса. – Дам вам провожатого, она короткой дорогой проведет.

Он протянул руку, свистнул – и на ладонь ему села сорока. Очень знакомая, кстати, сорока. Она наклонила голову, уставилась на Даньку синим глазом и спросила:

– Ну, что, дурак, нагулялся?

А потом вспорхнула, уселась Тишке на голову между ушей и скомандовала:

– Что встал? Поехали! Прямо давай!

Данька дернул повод, оглянулся и увидел, как Ульянка что-то тихо сказала Урману напоследок, а он кивнул.

Провожатый в виде сороки не подвел – дошли они и вправду быстро. Птица, устроившись на конской голове, периодически покрикивала, куда поворачивать. И это, пожалуй, был единственный шумный звук за те два часа, что они добирались домой.

Данька молчал. Ульянка тоже. А Аленка – тем более. И лишь когда впереди показался огромный пень, на котором лежали горбушки хлеба и пирожки, Данька понял, что шаги за спиной вдруг стихли.

– Даня… погоди.

Он остановился и обернулся. Ульянка стояла – очень прямая и серьезная, все так же сжимая кулак в лакомнике.

– Ну, что еще? – спросил он.

– Я… я дальше не пойду.

– Что значит – не пойду? – озадачился Данька. – Мы уже почти пришли, вон мой дом видно.

– Нет, – она помотала головой. – Я поняла. Я не могу вернуться в деревню. После всего, что случилось.

– Испугалась, значит?

– Не за себя. За родных. Им еще там жить, понимаешь? А я…я лучше в лесу останусь.

– И что я им скажу?

– Скажи, что так было нужно. Что это – мое наказание. Расскажи им и старосте, и всем остальным. Расскажи все, что случилось. Ты сможешь, я знаю. Пусть рассудят по справедливости. Я просто хочу, чтобы никто больше не пострадал.

Данька снова начал злиться, сам не понимая, отчего. Лучше бы плакала или просила, ей-богу. Но Ульянка не плакала. И не просила. А говорила очень спокойно, хоть и тихо, но с такой убежденностью в голосе, что Данька сразу понял – решения не изменит. И все же он попытался:

– Послушай… Глупости все это. Я, конечно, на тебя еще сержусь. И они посердятся. А потом забудут. Мало ли что может приключиться.

Ульянка покачала головой и прикрыла глаза:

– Ты изменился, Даня. И я тоже. А они остались прежними. Так будет лучше.

Она подошла к коню, обняла голову и поцеловала в мохнатый нос: «Будь счастлив, Тишка. И будь свободен когда-нибудь». Потом повернулась к Даньке с таким лицом, что ему на мгновение показалось: она и его сейчас поцелует.

Но Ульянка лишь тихо улыбнулась и сказала, глядя в глаза:

– Ты настоящий герой, Данил. Просто знай это. С волшебным конем или даже без него. И прости меня, если сможешь, – а потом погладила Аленку по руке и добавила. – И ты, Алена, прости. Ступайте.

– Погоди! – вскинулся Данька в последней попытке ее остановить. – Как ты дорогу отыщешь? Ты же там пропадешь одна.

– Меня проводят.

Ульянка подняла руку, и на нее с конской головы вспорхнула сорока.

– Пр-ровожу! – крикнула она.

Данька покачал головой, но понял, что спорить бесполезно. Слова застряли у него в горле, и он просто не мог сейчас придумать, что сказать. Внутри смешалось столько разных мыслей, что он не знал, какая из них сама важная и нужная.

Потому просто промолчал. И смотрел, как Ульянка уходит обратно в чащу. И чувствовал при этом горечь. И облегчение. Разве так бывает одновременно?

Когда синий сарафан совсем пропал за деревьями, он повернулся, перехватил покрепче повод, посмотрел наверх. Аленка по-прежнему сидела на Тишкиной спине и улыбалась.

Данька прошел мимо пня, вышел из леса и увидел свой дом. Было тихо и безветренно, во дворе копошились куры и гусь. Данька сделал еще несколько шагов, когда дверь избы скрипнула, и на крыльце показалась матушка в своей шали с маками.

Бобриха бросила взгляд на Даньку, близоруко прищурилась, и рот ее начал медленно открываться…