Настасья стояла у парадного входа дома номер тридцать на улице Дворянской и, подняв лицо к небу, рассматривала шпили башен, резные решётки стрельчатых окон, причудливые балкончики, барельефы фасада. Она знала, что Андрей Андреевич не скупился на обустройство новой усадьбы, но никак не ожидала такого размаха. Новый особняк походил на средневековый замок.

Настасья в который раз с благоговением подумала: как ей повезло попасть в столь состоятельную семью. Она уже третий год служила гувернанткой при младшей дочери Субботиных. Девочка была прелестна: умна, прилежна, жизнерадостна и миловидна, словно ангел. Словом, не доставляла Настасье никаких хлопот.

За спиной прогрохотали колёса повозки. Девушка обернулась. Возничий чуть шею не свернул, глядя на диковинный дом. Настасья улыбнулась. Из парадной доносился Ниночкин смех, мальчишечьи голоса.

Из-за дубовых дверей выглянула Агашка в белом переднике.

– Настасья Филипповна, – с упрёком позвала она и скрылась в дверном проёме.

Гувернантка бросила последний взгляд на фасад и пошла урезонивать детей.

Спальня Настасьи оказалась небольшой, но хорошо обставленной и уютной. Девушка раскладывала в шкафу нехитрые пожитки, когда в комнату влетела Нина.

– Настасья Филипповна, Настасья Филипповна, а вы башенки видели? – лепетала она. – А балкончик над входом? А колонны? Папенька сказал, что на фасаде это я. Видели? Видели?

Настасье пришлось напомнить девочке о манерах. Но детский восторг вызывал улыбку. За прошедшие годы девушка привязалась к Нине. В самых смелых, несбыточных мечтах она представляла, что выйдет замуж за знатного человека и заведёт детей, таких же прелестных, как Нина. А та болтала без умолку, а потом потянула Настасью за собой.

– Пойдёмте, я вам комнату свою покажу. Она прямо под башней, как у принцессы, – щебетала девочка.

Тёмные локоны подпрыгивали на хрупких плечиках, когда Нина вприпрыжку неслась по коридору.

Восторги не утихли даже к вечеру. За учёбой Нина никак не могла сосредоточиться. Настасья её понимала и была не слишком строга. Девушка сама дивилась и дому, и обстановке. Богатое убранство поражало воображение, хотя девушке казалось, будто она уже привыкла к роскошной жизни семейства Субботиных.

Когда урок был закончен, Нина сказала:

– У меня ведь завтра именины.

– Знаю, – улыбнулась Настасья.

Нина прильнула к девушке и заговорщически прошептала:

– Говорят, накануне именин нужно гадать на заветное желание.

Девочке очень не хватало материнского тепла, да и общества сверстниц тоже. В доме были лишь старшие мальчишки. А мать девочки – Елизавета Ивановна – была скупа на эмоции и крайне занята общественной работой.

– Глупости какие, – ответила Настасья. – Суеверия, и только.

– Настасья Филипповна, вы же не откажете мне в именины? – стала просить Нина. – Погадаем ради забавы. Одной как-то жутко.

– Нина, завтра важный день, придут гости. Нужно лечь пораньше. Неужели тебе хочется на такое ребячество тратить время? – наставительно проговорила Настасья.

– Хочется, очень хочется.

– Кто тебе сказал эти глупости про гаданья?

– Дама.

– Какая дама? – удивилась Настасья.

В комнату вошла Елизавета Ивановна. Нина отпрянула от девушки. Мать осуждала подобные ласки.

Разговор пришлось прервать, но девочка шёпотом проговорила:

– Пожилая дама, что здесь жила.

Настасья удивилась. Она знала, что Андрей Андреевич перекупил усадьбу у другого купца, а после начал перестраивать. «Вполне может быть, что здесь жила пожилая дама. Но зачем говорить ребёнку подобные глупости? – подумала Настасья. – Причуды господ не понять».

Собирая книги и тетради, Нина снова принялась за своё.

– Настасья Филипповна, а завтра? Давайте завтра, после именин, – канючила она.

Елизавета Ивановна устроилась с книгой на софе и теперь недовольно поглядывала на гувернантку. А Нина продолжала уговаривать. Она порой забывала, что Настасья ей не подруга, а может, только делала вид. Девочке не хватало общения.

– Хорошо, завтра, – согласилась Настасья.

На завтра, по случаю именин дочери, хозяева отпустили Настасью. И та собиралась поехать к сестре.

Девушка рассудила, что Нина устанет от впечатлений дня и к вечеру позабудет о глупом гадании.

Когда Настасья вернулась в дом, гости ещё не разошлись. Она незаметно проскользнула в свою спальню через задний ход, повесила дорожное платье, зажгла свечу и села с книгой у окна.

В новый особняк провели электрический свет, но при лучине Настасье было привычней. Свечной огонёк отражался в стекле, играл мягкими бликами. Вскоре совсем стемнело. Откуда-то со стороны гостиной доносились разговоры, слышались шаги горничной по коридору.

Книга была скучной. Настасье показалось, будто она задремала. Когда открыла глаза, свеча оплыла, а звуки смолкли: ни возни прислуги, ни громких голосов гостей. Девушка отложила книгу, потушила свечу, взглянула в окно. Полный месяц низко висел над маленьким двориком. Ясное ночное небо выглядело чёрным полотном. Луна казалась яркой, как никогда. Серебряный свет отбрасывал таинственные тени. Настасья залюбовалась и вдруг заметила маленькую фигурку внизу, у заднего входа: длинная белая сорочка, тёмные локоны рассыпаны по плечам.

«Нина, – поняла она. – Застудится же», – тут же пришло в голову.

Настасья открыла окно. В лицо ей ударил прохладный ночной воздух.

– Нина, – почти шёпотом позвала она.

Девочка стояла спиной и никак не реагировала.

Настасья окликнула её громче. Ничего.

В этот момент гувернантка испугалась: «Если хозяйка узнает о ночных прогулках Нины, мне влетит. Пусть сегодня отгул, но случись чего, виновата буду я».

– Нина! – ещё раз позвала Настасья, изо всех сил стараясь никого не разбудить.

Девочка не двигалась, стояла, словно каменная.

Настасья накинула халат и выскочила в коридор, торопливо зашагала к лестнице.

«Что ей в голову взбрело? – гневно думала гувернантка. – Нина всегда была самой послушной из детей».

Настасья злилась на себя за то, что уснула, не дождалась, пока разойдутся гости, не пошла проведать девочку.

«Но Нина давно не дитя и всегда следовала распорядку».

Спешно спускаясь по лестнице, Настасья заметила свет в кабинете Андрея Андреевича. Дверь была чуть приотворена. Девушка постаралась как можно тише прошмыгнуть мимо. В щель приоткрытой двери она невольно увидела хозяина дома. Тот сидел за письменным столом, схватившись обеими руками за голову. Тускло горела лампа. В кабинете как будто присутствовал кто-то ещё. Тень ложилась на зелёное сукно столешницы. Настасья заторопилась к чёрному ходу. Ей стало не по себе.

На улице осенний ветерок растрепал волосы девушки. Она плотнее запахнула халат, шагнула навстречу маленькой фигурке. Нина стояла не шевелясь, словно оцепенела. Теперь Настасье стало совсем неуютно.

– Нина, ты что здесь делаешь? – окликнула она девочку.

Та не ответила, не повернула головы.

Настасья подошла ближе, на расстояние шага. Холодный сентябрьский воздух пробирался под халат, мурашками расходился по телу. Девушкой овладел необъяснимый страх. Нина стояла неподвижно. Ветер трепал белую сорочку. Тёмные локоны скрывали лицо.

На двор ложились бледные тени. Чёрные окна особняка безмолвно взирали на происходящее.

«Ещё не всё спят. В кабинете горел свет, – напомнила себе Настасья. – Надо увести девочку в дом».

Она коснулась Нининой руки: ничего, будто кукла. Тогда Настасья, сделав над собой усилие, заглянула девочке в лицо. Та словно спала, уставилась немигающим взглядом в пустоту.

– Нина! – прокричала девушка, забыв об осторожности.

Звук гулким эхом разнёсся по двору.

Настасью напугал облик девочки. Прежде живые, весёлые глаза будто заволокло пеленой. Бледное, почти белое лицо ничего не выражало.

Девушка принялась трясти Нину за плечи.

Через пару секунд девочка очнулась от оцепенения, посмотрела осмысленно.

– Ты что здесь делаешь?! – резко спросила Настасья.

– Не знаю, – тоненьким голосом ответила Нина.

– Холодно, ночь на дворе, а ты в одной сорочке… – принялась браниться гувернантка.

Нина испуганно озиралась по сторонам. Её лицо приобрело прежние краски.

– Настасья Филипповна, не помню, – жалобно проговорила девочка. – Я спать легла, а как сюда пришла, не знаю.

– Скорее в дом, пока совсем не околела, – сказала девушка, набросила свой халат на плечи Нине и повела её к крыльцу.

Сердце Настасьи колотилось как бешеное. Девушка не понимала, отчего её до сих пор пробирает озноб.

В доме было тепло и тихо. Настасья никак не могла объяснить странной выходки девочки. Она ожидала чего угодно от мальчишек, но никак не от Нины.

– Ты зачем в одной сорочке вышла? Что ты там делала? – упрекнула девочку Настасья.

– Не знаю, – заплакала Нина.

– Ш-ш-ш. Ладно, ладно, не плачь.

Настасья приобняла девочку. Она не знала, как себя вести. Произошедшее было очень странным, ведь до сего дня ни разу такого не случалось.

У подножья лестницы Настасья сказала:

– Андрей Андреевич не спит. Давай не будем ему мешать.

Нина кивнула. Они тихонько поднялись по лестнице, прошли мимо кабинета.

В комнате Нины всюду стояли подарки. Чтобы отвлечь расстроенную девочку, Настасья спросила:

– Покажешь, что тебе подарили? Столько здесь всего красивого.

Нина кивнула, утёрла слёзы.

– Замёрзла?

– Да, – ответила Нина.

– Тогда давай в кровать.

– А подарки?

– Расскажешь, кто что подарил. А я посмотрю завтра, когда светло будет.

Нина залезла на перину. Настасья укрыла её одеялом, присела рядом на край кровати.

Из-за ворота Нининой сорочки выскочил кулон, сверкнул алым бликом рубиновый камень.

– Какой красивый, – заметила Настасья. – Сегодня подарили?

– Да, – тихим голоском ответила Нина и поправила кулон.

Настасья подумала, что камень чересчур женский, не к лицу юной особе, но промолчала. Искусно выполненная имитация ветвей оплетала крупный багровый кристалл.

– А что ещё?

Нина принялась перечислять всё подаренное ей на именины: игрушки, наряды, диковинные вещицы. Лицо девочки сделалось почти прежним: смешливым, безмятежным.

– Весело было? Тебе понравился приём? – поинтересовалась Настасья.

– Да. Только под вечер стало скучно.

Нина начала рассказывать, что отчудили братья, в каких нарядах были дамы и что подали к столу. Настасья хотела расспросить о том, как та оказалась на улице, но боялась спугнуть вернувшееся спокойствие.

«Может, ходила во сне? – предположила Настасья. – Но раньше такого не случалось».

– Поздно уже, нужно спать, – проговорила девушка, погладила Нину по волосам. – Доброй ночи.

– Нет, Настасья Филипповна, не уходите. Мне теперь не уснуть. Жутко.

– Ну что ты, Нина.

– Настасья Филипповна, пожалуйста.

– Хорошо, – вздохнула девушка, погасила свет, устроилась на второй половине кровати.

Настасья рассудила, что так девочка скорее уснёт.

Пышный балдахин скрывал часть высокого потолка. В полумраке комнаты чудились странные тени. Нина ворочалась, вздыхала еле слышно.

– Хочешь, сказку расскажу?

– Настасья Филипповна, я же уже не маленькая, – возмутилась девочка.

Она никак не могла заснуть. А у Настасьи, наоборот, от усталости слипались глаза.

– Вы мне вчера погадать обещали, – вспомнила Нина.

– Ночь на дворе.

– Вот и хорошо, ночью интереснее. Тем более, надо не позже именин.

Настасья тяжело вздохнула. Ей не хотелось идти на поводу у Нины.

– Настасья Филипповна, пожалуйста! Погадаем – и сразу спать.

– Нина, уже очень поздно. Давай в другой раз.

– Гадать нужно в именины или накануне. А потом желание уже не сбудется. Настасья Филипповна, ну пожалуйста!

Гувернантка помотала головой.

– Тогда я одна, – упрямо сказала девочка. – Всё равно буду гадать.

Настасья забеспокоилась. «Не дай бог опять выкинет что-нибудь. Нет, нельзя оставлять её одну».

– Настасья Филипповна, – умоляюще проговорила Нина.

– Потом сразу спать? – строго спросила Настасья.

Девочка радостно закивала.

– Хорошо. И как гадать надо? – уточнила гувернантка.

Нина вскочила с кровати, засуетилась.

– Нужна свеча и два зеркала, – воодушевлённо проговорила она.

Нина взяла с трюмо зеркало на подставке, второе вынула из комода. Оба были крупными, в золочёных нарядных рамах. Девочка установила их одно напротив другого на кофейном столике так, чтобы отражения образовывали коридор с каждой из сторон. После Нина поставила свечу меж двух зеркал.

В памяти Настасьи вспыхнуло мимолётное воспоминание, как её, девятилетнюю, отправляли к тётке в деревню. Местные девчушки любили собираться вечерами и гадать на суженого-ряженого.

«Ничего дурного не будет, просто детская забава», – заключила Настасья.

– Теперь надо зажечь свечу, – сказала Нина.

– А потом? – уточнила гувернантка.

– Потом сказать слова. Я дальше объясню, – поведала девочка.

– Откуда ты это знаешь? – серьёзно спросила Настасья.

– Знаю, и всё, – уклончиво ответила Нина.

– Нина, откуда?

– Настасья Филипповна, скажу, только если пообещаете, что мы погадаем и что ругать не будете.

Настасья нахмурилась, но всё равно утвердительно кивнула.

– Это я у папеньки подслушала случайно.

«Что за околесица?» – подумала Настасья.

– А ты мне сказала, что старая дама тебе про гаданье говорила.

– Говорила. Только не мне, а папеньке. Настасья Филипповна, не сердитесь. Я не подслушивала, это случайно вышло. Давайте погадаем, у меня уже всё готово.

Гувернантка потёрла глаза, потом виски и подумала, что всё же нужно будет побеседовать с Ниной о тактичности и чужих разговорах.

Настасье ужасно хотелось спать.

Нина зажгла свечу.

– Садитесь вот здесь, – указала девочка.

Настасья устроилась на коленях рядом с Ниной, напротив одного из зеркал. Отражения формировали причудливый коридор. Пламя свечи колыхалось, образуя множество отдаляющихся огоньков. Свеча словно уходила вглубь зазеркалья, уменьшалась, терялась в потустороннем мире отражений.

В полумраке комнаты блики играли на зеркале трюмо. Кулон на шее Нины ловил свет свечи, сверкая красными всполохами.

– В чём суть гаданья? – шёпотом уточнила Настасья.

– Можно загадать одно желание. Он исполнит просьбу, – сказала Нина.

– Кто? – не поняла девушка.

Вместо ответа Нина проговорила, пристально глядя в зеркальный коридор:

– Мамона, явись. Мамона, приди. Мамона, проявись.

Настасья недоумённо посмотрела на девочку.

– Ш-ш-ш, смотрите в коридор, – сказала Нина, не отводя глаз от зеркала.

Девушка уставилась на зеркальные отражения.

«Что за чепуха?!» – крутилось у неё в голове.

Ничего не происходило, только свеча стала потрескивать и чадить.

«Неужели Андрей Андреевич вёл разговоры о подобной ерунде?» – недоумевала Настасья.

Имя, произнесённое Ниной, казалось зловещим и смутно знакомым. Но девушка не могла припомнить, где слышала его раньше. Воспоминание ворочалось на краешке сознания, но не желало проявляться.

«Что-то библейское?» – спросила себя Настасья.

Пока она размышляла, комната неуловимо переменилась. Стало холодно, будто все окна были открыты. Полумрак превратился в непроглядную тьму. Метался огонёк свечи.

Настасья раскрыла рот, но не успела вымолвить ни слова, как вдруг пламя вспыхнуло на секунду, а после свеча загорела ровно. Раздался скрип.

– Смотрите! – воскликнула Нина.

В глубине зеркального коридора мелькнула тень. Настасья всмотрелась, замирая от нахлынувшей тревоги. Отражения, словно матрёшки, складывались одно в другое. Причудливый коридор отражал ряд из множества свечей, уходящий куда-то вглубь зазеркального мира.

«Показалось, – подумала Настасья. – Просто отблеск свечи, вот и всё».

Нина подалась вперёд, вглядываясь. Послышались далёкие шаги. Настасья обернулась на дверь, но звук доносился не оттуда. Когда девушка снова обратила взор на отражения свечи, из глубин зазеркалья что-то стремительно надвигалось. Тёмная фигура приближалась, быстро увеличиваясь в размерах. Странный силуэт не отбрасывал теней, не отражался в причудливой мозаике зеркал. От неожиданности, нереальности происходящего Настасье хотелось закричать, но горло сдавило. Вместо вопля девушка лишь судорожно выдохнула, глянула на Нину. А та, как зачарованная, тянула ладошку навстречу пугающему силуэту.

Настасью сковало оцепенение. Леденящее душу чувство поднималось откуда-то из самого нутра.

Дальше всё произошло молниеносно: окна распахнулись, портьеры взвились до потолка, предметы посыпались с полок и комодов, чёрная тень метнулась из зазеркалья, выпростала когтистую руку, схватила Нину и потянула. Девочка пронзительно завизжала.