Сначала Лера барабанила в дверь как сумасшедшая.

– Никит, Никита, Никита! – кричала она.

Парень что-то отвечал, было плохо слышно. Дверь не поддавалась, словно закрылась намертво. В коридоре повеяло холодом. Лерой овладела паника. Отец Фёдор затих, больше не доносились его приглушённые вопли. Это напугало Леру ещё сильнее.

С виду дверь казалась ветхой, но, как назло, держалась будто каменная. Девушка билась об неё. Безрезультатно.

У Леры возникло чувство бесповоротно ускользающего момента, словно сейчас произойдёт непоправимое, ужасное.

Когда она перестала колотить в дверь, по ту сторону было пугающе тихо. Никто не отвечал. Зловещее молчание вызывало тревогу.

«Петли, – догадалась Лера. – Надо сбить петли».

Девушка понеслась по тёмному коридору в поисках чего-то, что сгодилось бы для этих целей. У чёрного хода она затормозила. В углу над ржавым ведром мелькнуло красное пятно. Лера присмотрелась – ручной огнетушитель. Сняла его с кронштейна, побежала обратно.

От нескольких сильных ударов одна из петель покосилась – и только. В ушах стоял гул. Лера осознала тщетность своих попыток. Время будто бы утекало сквозь пальцы. Она отставила огнетушитель и принялась как ополоумевшая ломиться в дверь, пинать, бить кулаками. В нахлынувшей вспышке безумия Лера ничего не чувствовала, только злобу. Ей казалось: ещё немного и опоздает, словно в эти секунды за дверью подвала случится ужасное, то, что уже не исправить.

«Подумай, смертная, откуда он пришёл», – пронеслись в голове слова Игемона. Ярко предстал образ, как бледная восковая рука бабушки указывает на трельяж. «Указывает на зеркало», – пришло озарение. Слова Игемона предстали совсем в другом свете, будто щёлкнуло в голове.

Липкий ужас поднялся из глубины сознания. Лера побежала наверх не оборачиваясь, стараясь не думать, что там с Никитой. На повороте перед лестницей она едва не споткнулась. Неожиданно открылась одна из дверей, в коридор высунулся старичок, что был на обоих поминках.

– В комнату, твою мать! Живо! Не выходить! – на ходу прокричала девушка.

То ли от вида безумного лица, то ли от обиды, что его обругали, старичок мигом сунулся обратно, захлопнул дверь.

Лера неслась, будто убегала от смерти. Хватаясь за перила лестницы, она видела перед собой бледное, мёртвое лицо бабушки. Дыхание сбивалось. Ноги налились свинцом.

Миновав лестницу, Лера запыхалась. Она не знала, верный ли сделала вывод. «Теперь поздно размышлять. Жребий брошен». Сердце колотилось где-то у горла. Лера остро ощущала момент: «Вот сейчас, пан или пропал».

По пустому второму этажу гулко разносились звуки её собственных шагов. В нескольких метрах от лестничной клетки девушка остановилась. На кухне мерцал свет, зловещими всполохами освещая коридор.

– Отвали от них! Я здесь! – заорала Лера. – Выходи ко мне. Выходи! Или ты трус? Долбаный бес, выходи!

Тень мелькнула в проёме кухни. Со своего места Лера не могла рассмотреть, Даша ли это. Она нутром ощутила, как приближается тьма, едва касаясь своим дыханием. Как тогда, когда Игемон припал к её руке.

Лера ринулась в бабушкину комнату, одним рывком смела всё с тумбы трельяжа, схватила простыню с дивана, накинула на зеркало. Теперь оно было скрыто от глаз.

Раздался приглушённый детский смех, жуткий, леденящий душу.

– Я иду искать, – голосом Нины из детства проговорил демон.

Звук был далёким, но от того не менее пугающим.

Пару секунд назад Леру бросало в жар от быстрого бега, а теперь в комнате стало холодно, кожа покрылась мурашками. В окна монотонно стучал дождь. На улице давно стемнело, горели фонари.

Лера до конца не понимала, как провернуть задуманное и хватит ли на это сил. Она нервно принялась искать в буфете свечи, сбрасывая всё лишнее с полок. Суетливыми движениями смахнула пару чашек, зато нашла бумажный кулёк с церковными свечами. Сунула всё в подвернувшийся молочник, трясущимися руками подожгла, поставила на стол. Увидев шкатулку, вспомнила про кулон на Дашиной шее. Откинула лакированную крышку. Пусто.

Из коридора слышались шаги, неестественные, шелестящие. По телу пробежала дрожь. Лера попятилась к трельяжу.

Свет уличных фонарей разгонял полумрак, чадили свечи. Тёплые мерцающие огоньки казались совершенно неуместными, чужеродными в холодной пугающей комнате. Дождь пошёл сильнее, отбивая барабанную дробь о карниз. В грохоте ливня потерялись остальные звуки. Тревожное чувство нарастало.

За закрытой дверью громко заскрипели половицы. Лере инстинктивно захотелось убежать, ринуться куда-нибудь подальше. Но она сдержалась, сжала кулаки. Раздался леденящий душу скрежет, как в ту ночь, после похорон. Будто демон острыми когтями снаружи царапал дверь.

«Он со мной играет, хочет напугать, – поняла Лера. – Чтобы вдоволь поглумиться напоследок».

– Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша, – начала она.

Её трясло.

Запертая дверь с ужасающим скрежетом отворилась. Лера с нарастающей паникой вглядывалась в тёмный проём. Но тот лишь зиял чёрной пустотой. Никого.

С грохотом раскрылись оконные рамы. Ветер с дождём ворвались в комнату. Влажный воздух заполнил пространство. Лера отвлеклась от двери на секунду и вдруг прямо перед собой увидела Дашу. Пламя свечей металось под порывами ветра, мелькая огоньками позади детской фигуры. Девочка вовсе на себя не походила: бледное до серости лицо покрывали синеватые прожилки, чёрные глаза без белков будто налились кровью, на груди зловеще мерцал рубиновый кулон.

Лера попятилась, уткнулась в тумбу трельяжа.

Даша жадно всматривалась в лицо девушки, словно примериваясь, а потом раззявила рот.

– Помнишь меня, Лера? – эхом разнёсся чужой низкий голос.

– Помню, – сказала девушка, а саму пробрал озноб от одной только мысли о Нине из детства. – И зачем было так утруждаться?

– От скуки, – ответил демон.

Вдруг стало невыносимо холодно, словно январским утром. Морозный воздух обжигал при каждом вдохе.

Даша медленно шагнула вперёд, странно изогнув голову, потянула носом, принюхиваясь как зверь.

– Мелкий бес изгадил мне всё удовольствие, – прошипел демон. – Но ничего. Надеюсь, твоя бабка в гробу перевернётся.

И Даша засмеялась, жутко и неестественно.

Холодные руки потянулись к Лере.

«Господи, помоги!» – подумала она, пытаясь их скинуть, оттолкнуть.

Пугающее чувство дежавю пронеслось в голове.

– Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй… – судорожно заголосила Лера.

Она ждала того ужасного мига, когда ледяные ладони коснутся шеи. Но вместо этого демон обрушил нечеловеческую силу ей на плечи. Лера упала на колени.

– Кого ты молишь о помощи? – свысока проговорил бес. – Его здесь нет.

Лицо Даши исказилось до неузнаваемости. Она больше не походила на человека.

– Ты никому не нужна. И Богу на тебя плевать. Подруги про тебя забыли, стоило уехать. Родители бросили.

– Они меня не бросали, они умерли, – дрожащим голосом ответила Лера, стараясь прогнать из мыслей любые сомнения и страх.

Но невольно она ощутила, что покинута всеми, осталась один на один со злом и некому прийти на помощь.

– Да. И сейчас ты отправишься за ними, – засмеялся демон пугающим рокочущим хохотом, издеваясь над жертвой.

Лера не замолкала. С каждым словом молитвы её голос дрожал всё больше. Она видела, как над ней возвышается истинное омерзительное лицо беса.

«Сила не в словах, а в том, кто их произносит», – вспомнились наставления бабушки. Они придали Лере сил для следующего шага.

Она попыталась подняться с колен, и когда это получилась, уродливые руки сжались на её горле.

«Удачного случая выжидай», – сказал тогда Игемон.

– Я знаю, кто ты, Мамона, – прохрипела Лера.

Хватка ослабла.

– Изыди, Мамона, приказываю тебе! Изыди! Убирайся! – хрипя и сдерживая кашель, проговорила Лера.

Демон со всей силы приложил её о трельяж. Тот покачнулся, с грохотом упёрся в стену, но не упал. У Леры звенело в голове. От вспышки боли сбилось дыхание.

Сдавливая горло, бес приблизил к уху девушки уродливое лицо и прошипел:

– Кто ты такая, чтобы приказывать мне?

– Не я приказываю – Господь.

Демон замешкался на долю секунды.

– Именем Господа нашего изгоняю тебя, Мамона!

Лера почувствовала, что может свободно сделать вдох. Слова не имели значения, а имя имело. Но этого недоставало.

В миг замешательства девушка отпихнула от себя уродливое тело, нащупала позади простыню, стянула и ловко отпрыгнула вбок.

– Взгляни на себя, Мамона! – с неожиданной твёрдостью произнесла Лера. – Изыди! Убирайся! Гори в аду, тварь.

Не успела она договорить, как демон оказался в зазеркалье, а Даша осела на пол.

Чёрная уродливая тень билась о стекло, пытаясь выпростать омерзительную струпчатую руку. Зеркало дрожало. Стоял вой, переходящий не то в свист, не то в визг. Казалось, от каждого удара вибрируют стены. Демон старался преодолеть прозрачный барьер. Стекло вдруг стало мягким, растянулось, словно мыльный пузырь. Мамона выпятил голову, силясь прорвать зыбкую преграду. Лера на секунду подумала: «Ему это удастся». Зеркало пугающе изгибалось. Демон вытягивался наружу, с неведомой силой продавливая стекло, будто плёнку.

– Разбей! – услышала Лера голос Игемона.

Она схватила стул, но тот сломался о зеркало, оставив лишь крохотный след. Девушке недоставало сил.

«Надо перевернуть трельяж», – сообразила Лера и, чтобы это сделать, принялась оттаскивать бесчувственную Дашу.

Вой усилился, уже дрожал пол. В зазеркалье образовалась небольшая брешь, словно лопнула плёнка. Мамона расширял ход. Лера оставила Дашу, в ужасе бросилась к трельяжу. Тот ходил ходуном, сотрясая всё вокруг. В комнату вбежал запыхавшийся, кашляющий Никита. В руках он держал тот самый огнетушитель.

Парень окинул ошалелым взглядом комнату. Дьявольская рука тянулась из зазеркалья, вот-вот грозя выбраться наружу.

– Надо разбить зеркало! – заорала ему Лера.

Никита не спрашивал зачем. Он подскочил к трельяжу, занёс огнетушитель, и через долю секунды по зеркалу побежала паутина трещин. Мамона взвыл так оглушительно, что у Леры заложило уши. Ужасающий звук болью отозвался в голове. Зеркальная поверхность приняла прежний вид, раскололась на части. Никита не останавливался. Он крушил зеркало вдребезги, будто в ярости вымещая весь свой страх. Осколки сыпались и разлетались, задевая бесчувственное тело девочки. Лера даже не почувствовала, как один из них порезал предплечье.

Неожиданно всё смолкло. В тишине слышалось, как тяжело дышит парень, опустив огнетушитель. Лера бросилась к нему, обняла. Слёзы облегчения покатились по щекам.

Никита прижался к девушке, зарылся носом в её волосы. Лера окончательно расплакалась, говорить что-либо не было сил.

– А ты не робкого десятка, смертная, – прошептал откуда-то Игемон.

Лера не видела его за пеленой слёз. Она чувствовала невероятное облегчение от того, что Никита жив и рядом с ней.

– Ш-ш-ш, – успокаивал парень, хотя самого била мелкая дрожь.

Никита осторожно отстранил девушку, поднял Дашу, уложил на диван. Лера подцепила серебряную цепочку на её шее, сняла бабушкин кулон.

«Он был на Нине, когда всё началось. Может, так демон и пробрался в дом, а зеркала лишь портал? „Не надевай. Бес”, – предостерегла бабушка», – вдруг осенило Леру. Она сунула кулон в карман, думая о том, что больше никто не завладеет им, пока не истекло её время на этой земле.

Щёки девочки залил румянец, она дышала ровно и словно бы спала.

– Надо осколки собрать, – опомнилась Лера. – Все до единого.

* * *

Все участники жутких событий благоразумно молчали. Городская легенда осталась лишь байкой в устах местных жителей и экскурсоводов. Лера и Никита собрали осколки и наспех залили цементом в старом полу подвала, надеясь, что зло не вырвется из дома. Отец Фёдор предпочёл не знать, как Лера совладала с бесом. Тётя Зоя вернулась из больницы, прогноз был благоприятным. Даше долго снились кошмары. Но Лере удалось её убедить: случившееся только сон. О судьбе Галины Фёдоровны так никто и не узнал.